Пухлые истории

— Я пошла, тебе ведь ничего не нужно? — говорю я, надевая маску и перчатки. Дополнительно зайти в продуктовый будет стоить лишних времени и сил. И того, и другого у меня и так не хватает. — Хм… — слышу я из другой комнаты, — Купи чего-нибудь сладкого к чаю, если тебе не сложно. Я подавляю вздох, не хочу показаться грубой: — Что-нибудь еще? Может быть не сладкое? — О да. Сможешь взять чипсов? И купи побольше продуктов, чтобы не идти на этой неделе снова.        Я рефлекторно закатываю глаза. Последний раз «двухнедельный запас» пропал через три дня. Ты говоришь что-то вроде: «Я думаю, мы едим больше, чем раньше», но на самом деле я не съедаю даже десятую часть этой еды. — Как насчет того, чтобы я приготовила что-нибудь сегодня вечером? — спрашиваю я, беря дополнительно рюкзак для продуктов. — Я бы все отдал за сытый ужин с вином, — говоришь ты, испуская лёгкий смешок. Несомненно, это заставило и меня улыбнуться. Люблю пить с тобой.        Я выхожу на улицу: по ощущениям тут тундра, хотя температура едва перевалила за отрицательную пометку. Хотя бы гололёда нет, значит быстро управлюсь. Конечно, я не могу тебя слишком сильно винить. Я вижу, как тебе тяжело во время карантина. Мне кажется, каждый справляется с этим как может. Ты всегда был трудоголиком и, возможно, из-за работы на дому ты подсел на фастфуд и всякую дрянь. У тебя всегда была тенденция стащить втихаря шоколадку, но кто этого не делает? Да и плоского живота или пресса у тебя никогда не было, но опять же, я не вижу в этом ничего плохого — ты очень хороший и, как по мне, красивый человек. И да, ты, может быть, немного поправился в первые годы учебы, но это также вполне нормально.        Но эти последние пять недель! Ты проводишь большую часть времени в своей комнате, работая или играя в игры не вставая. При этом ты так часто ходишь к холодильнику, что его уже спокойно можно перетащить в твою комнату. И ты уж точно ешь чипсы и сладости чаще, чем овощи. Я вообще не помню, когда ты в последний раз ел зелень. И да, ты набираешь вес.        Не то чтобы я постоянно измеряю тебя глазами, но эта университетская толстовка, ты же всегда тонул в ней. Но не сейчас. Я вздыхаю, укладывая в тележку коробки печенья. Я не хочу контролировать твои привычки, но что, если ты выйдешь из карантина на несколько кило толще и расстроишься из-за этого? Что делать, если тебе это не понравится? Хорошо, если это произойдет, я буду рядом с тобой, если ты захочешь похудеть. Думаю, я не тот, кто может забрать единственное, что помогает тебе пройти через это. Ты мне очень нравишься, и последнее, что я бы сделала, это расстроила тебя. Все, что угодно, чтобы ты были доволен собой. По крайней мере ты не куришь траву или что-то типа того.        Первое, что я вижу, открывая дверь — это две коробки от пиццы. Шутки в сторону, меня не было всего полтора часа. — Ты заказал пиццу?! — кричу я из коридора. — Мммм… — я слышу какие-то неуверенные звуки, — О, эти? Они с прошлой недели. Помнишь, мы смотрели фильм и ели пиццу? Я забыл выбросить коробки.        Я помню тот вечер. Ты съел почти всю пиццу в одиночку. Но это нормально. Единственная проблема — я выбросила эти коробки в тот же вечер, и эти две определенно новые. — Так ты будешь ужин? — Ик! Ээээ, конечно, — неуверено отвечаешь ты и идёшь в свою комнату. Я прекрасно слышу какие звуки ты издаешь, вижу как ты ковыляешь — ты обожрался. Но тогда зачем тебе ужин? Ладно.        Я иду на кухню и начинаю готовить. Я чувствую себя раздражённой и немного взволнованной одновременно. Как ты умудрился съесть две пиццы менее, чем за час? И зачем ты мне солгал? Я никогда не делала ни одного неприятного комментария о твоем теле. Может, я ошибаюсь и эти коробки действительно с прошлой недели? Лестница скрипела, когда ты поднимался по ней. Раньше такого не было. — Йо, еда готова! — кричу я через полчаса, ставя тарелки и стаканы на стол. Ты появляешься в дверях. Наверное, я впервые вижу тебя сегодня в полный рост. На тебе надета та ​​же толстовка оверсайз, которая теперь, кажется, почти твоего размера. — Я боялся, ты меня уже не позовешь, — ухмыляешься ты и садишься за стол. Твой зад явно больше сидушки стула, поэтому ягодицы немного свисают. Похоже, тебе неудобно. Ты несколько раз дергаешься, скрипя стулом, но затем с недовольным лицом прекращаешь.        Я кладу тебе в тарелку ложку еды и наливаю бокал вина. Это немного овощного салата, картофельное пюре и большой стейк. Исследуя тарелку ты явно ловишь мой взгляд на себе и сужаешь глаза. — Что-то не так? — уточняю я. — Нет что ты! Ты знаешь, я так люблю картофельное пюре.        Ты улыбаешься, и твое лицо светлеет. Как же я люблю эту улыбку. Мы начинаем трапезу. Ну, ты ешь, а я в основном пью и смотрю. Ты так быстро умял стейк, за ней последовала картошка. До салата ты почти не дотронулся, как и всегда.        Закончив, ты немного откидываешься и допиваешь оставшуюся половину бокала. Стул издает длинный и пронзительный скрип. Такое ощущение, что он сейчас развалится под твоим расплывшимся задом, но этого не происходит. Я вижу твое недоумевающее лицо. Не знаю от вина или от стыда, но ты покраснел. — Ура! — улыбаюсь, допивая свое, — Тебе понравилось? — Очень, — отвечаешь ты.        Я стараюсь не смотреть на твой живот, который ты прячешь под руками, но могу сказать, что тебе определенно трудно втянуть его. Зачем ты это делаешь? Не уж-то стыд? — Может посмотрим фильм чуть позже? — спрашиваю я, забирая твою тарелку. — Да, конечно, почему нет. Будешь мыть посуду? — Да, я зайду к тебе минут через двадцать. — Ты лучшая, — говоришь ты, медленно пробираясь по коридору. Бьюсь об заклад, я слышу сдержанное «фух» и отдышку, когда ты исчезаешь из-за угла.        Конечно, я помою посуду. Ты перестал делать это довольно давно. Серьезно, с каждым днём ты становишься все ленивее и ленивее. Конечно, ты много работаешь и не мало зарабатываешь. Но единственная рутинная работа, которую ты делаешь, — это приготовление не очень полезных блюд. Ну как «приготовление», только если разогреть фаст-фуд в микроволновке считается. Но я не против, ты в последнее время такой нервный. Я стараюсь не думать об этой толстовке, пока мою посуду. Я помню, что полгода назад ты был под ней совершенно невидим. Это было после того, как ты набрал вес на первом курсе, но сегодня ты надевал ее, и казалось, что она была наполнена твоим телом. Она была не слишком тесной, но я, очевидно, видела, что под ней гораздо больше плоти чем раньше. Я качаю головой. К концу ужина ты выглядел немного неуютно. Почему бы тебе не остановиться? Возможно ли, что я заставила съесть тебя ужин, которого ты не хотел?        Сама не заметив, как домыла последнюю тарелку, я поднимаюсь наверх. Возможно мне стоило сначала постучать, но вместо этого я сразу приоткрываю дверь. И в этом нет ничего удивительного, в последнее время я тоже довольно нервная. — Смотри, я…        Я останавливаюсь с открытым ртом. Ты сидишь без толстовки на диване, раздвинув ноги. А между ног лежит огромный складчатый живот с большими рулонами жира по бокам. Ты такой потный и так часто дышишь, как будто задыхаешься. Я слышу как ты зажористо икнул, а затем отрыжку. Такой странный звук, подтверждающий твое обжорство. При каждом вздохе твой живот качается, а вместе с ним и сиськи. Такие большие, давно переросли мою двоечку. Эти два висящих мешочка создавали огромные складки по бокам, и вызывали необъятное желание потрогать их. Такое же необъятное, как и твой живот. Одна из твоих рук находится на верхней его части, другая рука кладет что-то тебе в рот. Ты почти задыхаешься — но все равно ешь! Твое лицо покрыто крошками от печенья. Несмотря на толстые пальцы-сосиски, кисть рук в контрасте с животом кажется такой маленькой. Ты рыгаешь во второй раз. В этот момент твое тело похоже на желе во время землетрясения.        Я поднимаю глаза на твое лицо. Сбоку я не могу найти твою шею, такой большой второй подбородок. Сможешь ли ты посмотреть вниз если наберёшь ещё пяток кило? Ты ешь не останавливаясь ещё пару секунд, такой увлеченный что умудрился незаметить как я вошла. Но вот проходит некоторое время и ты выглядишь шокированным, щеки красные как будто их покрыли слоем румян. Ты закрываешь рот с половиной печенья, слишком удивленный, чтобы его жевать. Я оглядываюсь на живот, он покрыт растяжками. Как такое возможно, что это тело пряталось за толстовкой? Сколько усилий тебе потребуется, чтобы втянуть его?        Я быстро подхожу и сажусь рядом: — Мы же идём смотреть фильм? — уверенно говорю я. Неплохо сыграно, можно похвалить саму себя за решимость.        Ты ухмыляешься, но при этом смотришь на меня с определенным страхом. Ты же такой большой и откормленный, как при этом ты можешь выглядеть таким уязвимым: — Да, конечно. Я… Дай мне минуту…        Я осторожно подвигаюсь к тебе, боясь, что ты меня отолкнешь. Но как только я кладу руку тебе на живот, ты с облегчением выдыхаешь. Живот под моей рукой пульсирует и заметно поднимается под слоем жира. Почему ты так поступил с собой? Я нежно поглаживаю его, и ты очень тихо стонешь. Живот такой дряблый и мягкий, можно насчитать три или четыре огромные складки, и каждая из них двигается асинхронно. Ни единого намека на мышцы и цельность, только жир. Кажется, если ты попытается согнутся вниз, то станешь похож на гармошку из складок. Но вряд-ли еда внутри тебя позволит хотя бы чуточку подтянуться вперед. Хоть ты и потный, но не воняешь. Ты пахнешь собой и чем-то сладким. Мучным с шоколадом или корицей. И при всем этом кожа такая приятная на ощупь: ни целлюлита, ни раздробленности, только мягкая-мягкая кожа. Когда страх исчезает, ты выглядишь таким спокойным и удовлетворенным. Ты выглядишь счастливым. И это меня радует. Это так легко? Просто насытить и погладить, пока тебе не станет комфортно? Мысль о том, что ты такой мягкий и счастливый, заставляет меня делать что-то еще, баловать тебя, чтобы ты выглядел так каждый день. Почему ты скрываешь это от меня? Ты думаешь, я оттолкну тебя из-за лишней слабости?        Я приближаюсь ещё ближе к мягким щекам, до которых теперь я могу дотронутся. Ещё и ещё ближе, пока ты и сам не приподнимаешься ко мне. Именно в этот момент весь страх исчезает, ведь все чувства что мы держали друг в друге всегда были взаимны. Ты такой сладкий на вкус, хотя скорее всего это отголоски печенья внутри.       Ты перерастёшь свою толстовку через две недели и никогда больше не сможешь в неё влезть.