забыть

холодный предосенний ветер заставляет юношу передернуть плечами, а второго громко шикнуть. они оба сидят глубоко в лесу, изредка вставая и блуждая по лысой опинке, вокруг которой росли высокие деревья. неаккуратное звяканье оружия каждый раз на несколько секунд заставляет замолчать певучих птиц, которые на закате зовут своих птенцов обратно в гнезда, опасаясь за них. — блять, неужели мы действительно не вернёмся! — психует фэн синь и отбрасывает свой лук со стрелами, поднимаясь на ноги, пыхтя от злости. му цин закатывает глаза и, убирая меч в ножны, встаёт, поправляя серебряные волосы на плече. — до рассвета в лагерь мы не попадём, ты сам понимаешь это, а идти сейчас куда-то все равно что заходить глубже в болото, — он смотрит в тягучие чёрные глаза парня напротив, неотрывно следящие за ним и, словно юная госпожа, отводит взгляд, злясь на самого себя. — твою мать, почему я должен говорить тебе о таких очевидных вещах, не веди себя как придурок и не навлекай на нас опасность! фэн синь наблюдает за тем, как му цин разжигает костёр талисманом и с грохотом садится рядом, грея свои худые, почти прозрачные руки. мальчишка ухмыляется, вспоминая, как в особо холодные зимние вечера, му цин прижимался ближе в толпе, желая согреться хоть немного. его всегда выдавал красный блестящий нос, лёгкая дрожь и раздражение, поэтому сейчас, такой уязвимый, он вызывал в груди фэн синя непонятное тепло, которое тот выразил через улыбку. — чего ты ржёшь? — тихо произнёс му цин. — то, что мне холодно, так смешно для тебя? он даже не оборачивается, посему синь спокойно может рассмотреть его черты лица. немного беспокойно признавать, но у му цина была мягкая и очень симпатичная внешность, на которую не мог не обратить внимание фэн. его ровный острый нос и белое худое лицо, которое покрывалось испариной и моментально краснело, после боев с фэн синем, имело большое влияние на последнего, ведь тот завороженно глядел на него, пока противник наносит очередной удар, который был некой оплатой за взгляд на искусство. да, искусство, так точнее всего можно описать всегда изящного, чистого и аккуратного му цина, который холодно держался на людях, всегда сохраняя на нем гримасу отвращения к окружающим, но в волшебные моменты, когда он обо всем забывал и смеялся так громко, как только мог себе позволить, будто бы небеса разверзались, забирая у фэн синя землю из под ног. и сейчас, такой же хрупкий, он сидит у костра, медленно моргая и шмыгая носом, волны его длинных волос падают ему на мускулистые плечи, а огонь костра играет светом на его красивом лице. фэн синь, никогда не умеющий бороться с самим собой, с собственными порывами, вновь поддался, сев сзади му цина, мгновенно покраснев. — ты... — му цин тоже загорается, что видно только когда он вновь оборачивается к огню, не скрывая свои пунцовые щеки в темноте. — ты почему там уселся, п-придурок. он немного заикается, заставляя фэн синя вновь улыбнуться, но мигом скрыть это, боясь показаться через чур влюблённым. влюблённым? именно так. шестнадцатилетний фэн синь так долго отгонял от себя эту мерзкую мысль о том, что кто-то такой убогий, у-уродливый, трусливый и слабый... чем больше он говорил так о му цине, тем больше он отмечал про себя то, что мерзким считает больше себя, ведь ни одно из этого всего не относится к нему. му цин хороший. он добрый, смелый, сильный, умный и до ужаса красивый, такой потрясающий напарник и союзник на всю жизнь, о котором можно лишь мечтать! — двинешься — перережу глотку. — угрожает фэн синь и придвигается к парню ближе, наблюдая за тем, как его спина натягивается словно струна, а рука ложится на рукоять меча. после последующего действия фэн синя у обоих загудело в голове, а конечности онемели. руки юноши обвили грудь му цина, прижимая его к собственной горячей груди. вобрав полную грудь воздуха, му цин попробовал освободиться, но после того как его попытки не увенчались успехом, он решил разрушить эту тишину, изредка нарушаемую треском костра и ревом зверей поблизости: —ч-что ты делаешь?! почему прижался... вот так. — я просто хочу согреть тебя. — опаляет горячим дыханием чужое ухо фэн синь, удовлетворенно выдыхая, когда видит краснеющее ухо товарища, и слышит его вздох. через какое-то время, му цин, полностью расслабленный, поднимает свою голову, воззаряясь в звёздное небо. — небо такое бесконечное, такое страшное, его могущество ошеломляет и даже то, что на чем-то таком великом сидят боги, живут и ощущают его величие заставляет моё сердце трепетать. — тихо шепчет му цин и под рукой фэн синя, действительно, сердце начинает биться чуть быстрее. — фэн синь, мне уже не холодно. последний лишь хмыкает, набравшись смелости, он кладёт голову му цину на широкое плечо и хмурится. — и что? му цин вздыхает и, фэн синь готов поклясться, что тот закатил свои блядские глаза, но он, неожиданно для обоих, накрывает чужую ладонь на груди своей. его рука была холодной и фэн синь невольно поежился. — рука... только она, вот, мёрзнет... — сказал юноша, чувствуя, как в следующую секунду, его ладонь оказывается в чужой. щеки вспыхивают у обоих, но они молчат, прислушиваясь к собственному сердцебиению, которое, словно пытаясь что-то донести, вырвалось из грудной клетки. — небо, — наконец говорит что-то фэн синь. — однажды мы познаем его мощь, когда вознессемся, надеюсь, и тогда твоё сердце будет трепетать. му цин оборачивается и фэн синь встречает его сведенные к переносице тонкие чёрные брови и чуть приоткрытые розовые губы. — ты хочешь сказать, что я тоже вознессусь? — он говорит медленно, в его голосе отсутствует раздражение, которое, казалось, всегда будет пропитывать каждое его слово, сейчас в нем ощущается лишь лёгкое неверие, будто бы фэн синь сказал что-то бредовое или он сам был большой иллюзией мозга му цина. их лица в нескольких сантиметров друг от друга, это заставляет синя зардеться, но он умело прячет это, отвечая своим низким голосом: — конечно же, блять, неужели ты не понимаешь, это же так очевидно, придурок. — он грубит, но после этого, его речь становится такой мягкой, что ещё немного и она станет нежной. — ты обязательно вознесешься. вознесешься и станешь могущественным богом чего-то-там. они оба улыбаются и, наконец, вновь осознают близость их юных тел. один из них на секунду хочет отвернуться или вовсе убежать, но дергающиеся кадыки и неотрывный зрительный контакт лишь доказывают то, что они желают вовсе не этого. первым сдаётся му цин, он медленно моргает и плавно приближается к лицу фэн синя, немного пугливо осматривая его, но тот, ожидая таких действий, лишь удовлетворенно поддаётся вперёд. миллиметры между ними дают возможность втянуть запахи друг друга: свежий запах хвои му цина, отлично гармонирует с удивительно нежным запахом ландышев, исходящий от фэн синя, это сочетание запахов дурманит и их губы наконец встречаются. мягкость губ му цина поражает, а тепло и вкус губ фэн синя сводят первого с ума, его тело горит и он неумело наваливается на фэн синя, желая взять лидерство в поцелуе, но последний не собирается отдавать его, поэтому он хватает своими мазолистыми руками щеки цина, но одна из них быстро перемещается на его длинный хвост и тянет его, опрокидывая му цина на землю, он выпускает глухой стон, который пропадает во рту фэн синя. сейчас он прижимается к парню под ним всем телом, разводя одним коленом чужие бедра. разум му цина плавится, мозг, казалось бы, вытекает из ушей, он ощущает жгучие руки фэн синя уже под своими нижним одеяниями и изгибается, но когда горячие губы перемещаются на его шею, а зубы покусывают нежную кожу на ней, он вовсе думает, что на нем какое-то проклятие, ведь невозможно чувствовать что-то такое, невозможно ощущать все так ярко, невозможно чтобы этот фэн синь был таким, но это идёт на второй план, ведь вскоре он ощущает другую проблему между ног и рвано выдыхает, когда парень над ним случайно задевает эту проблему коленом. — фэн синь... ах! — он громко стонет, когда выше названный проскальзывает рукой под его нижнее одеяние и обхватывает бусину соска своими грубыми пальцами, вызывая дрожь в теле му цина. — ты готов... готов ли ты отступить от своего пути, му цин... — шепчет он так медленно и соблазнительно, своим низким и удивительно хриплым голосом прямо в ухо последнему. его голос, словно тягучая патока вливается в уши му цина, перетекая в мозг, в места, где должен быть его разум, он заполняет все там и му цин думает о том, что он бы жизнь отдал ему, на все сейчас стало так плевать. — да, — выдыхает му цин и начинает стягивать с фэн синя верхние одеяния, которые тот запачкал на охоте. — поторопись! он закатил глаза, но затем, его кадык дернулся при виде того как фэн синь, стоящий на коленях над его пахом медленно стягивает с себя верхние одеяния, его лицо красное, губы распухли и приобрели кровавый оттенок, несколько прядок шоколадных волос падало ему на худые щеки, а грудь вздымалась, словно у молодого жеребца. он остался в одном нижнем одеянии, через которое можно было почувствовать жар его тела, его силу и красоту, что заставило буквально затрястись му цина от предвкушения. нависая над юношей фэн синь несколько раз огляделся, прежде чем раздеть себя полностью, оставаясь в одних штанах, которые даже не думали скрывать его возбуждение. он вновь прижался грудью к му цину и поцеловал его, на этот раз более развязно, он мазал горячим языком по чужим губам, подбородку и шее, прислушиваясь к каждому стону, что слетало с губ му цина. — блять, только такой идиот как ты мог выбрать путь самосовершенствования заключающийся, сука, в воздержании! — рявкнул фэн синь и, схватив му цина за волосы, покусал его шею, оставляя на ней чёткие следы. — помимо меня это же сделал его высочество! — парировал му цин, задыхаясь в ощущениях. — я хочу трахаться с тобой, а не с его величеством, закрой ебало! — орал фэн синь, но в следующую секунду просто падает рядом с му цином, оставляя нежный поцелуй на чужом плече крепко обнимая его. — ладно, нам надо остановиться, ты потом пожалеешь... он говорит это с некой тоской в голосе, жар из его рта опаляет плечо му цина и он, задыхаясь то ли от возбуждения, то ли от возмущения, вырывается из чужих объятий. — не решай за меня! если передумал так и скажи, трус! — он специально обязывает фэн синя этим словом, зная, как тот ненавидит его, но тот, будто неживой, совсем не реагирует на это, только вот хмурится и не отводит взгляд от му цина. — неужели мой стоящий колом член недостаточно много говорит о том, как сильно я бы хотел? — говорит он резко, его плечи покрываются гусиной кожей, когда новый порыв ветра укрывает лес своим холодом. — это скажется на твоих духовных силах, что отдалит от тебя вознесение. я просто... — он немного колеблется, но бросая взгляд на шею му цина, он рассудил, что стыдиться уже нечего. — беспокоюсь за тебя. му цин застывает, с его волосами играет холодный ветер, а тонкая рубашка на его изящном теле все наровит сорваться и полететь далеко-далеко, преследуя этот дикий ветер, гоняющий за собой особый аромат свободы и свежести. лесные обитатели снова заводят свою ночную песню, пока юноша с серебристыми волосами встаёт, находя чужую одежду и легко набрасывая её на грудь фэн синя. — ты можешь заболеть, оденься. — бухтит он, но совершенно беззлобно, с заботой в голосе, и садится рядом, одеваясь сам. фэн синь ничего не говорит, лишь встаёт, натягивая на себя одежду, вновь ложится, закрывая лицо руками. — жалеешь? — закатывает глаза му цин и нервно грызёт губу, которую минутой раннее грыз фэн синь. — нет, я очень счастлив, му цин. — он говорит это тихо, так мягко и тягуче, смешивая свои слова, свой некогда громкий низкий голос с трелью цикад и сверчков. — пожалею только если не смогу повторить это. он прикрывает глаза и, медленно дыша, засыпает, проваливаясь в царство морфея, его спокойное лицо постепенно теряет краски, а дыхание становится все тише и медленнее, он тихо сопит, завораживая му цина, который сидит рядом, наблюдая за тем, как на небо поднимается солнце, когда лучи утреннего солнца касаются идеального лица фэн синя, му цин наклоняется и невесомо прижимается своими тонкими губами к чужим, все ещё мягким, сухим и вкусным. глаза фэн синя распахиваются и он легко, словно перышко, кладёт на холодную щеку свою слабую с пробуждения руку, фиксируя голову му цина напротив себя. — мы должны забыть. — му цин отстраняется и поднимается на ноги, вытирая рукавом свои губы. эти слова, словно молот, бьют по голове фэн синя и он, справляясь с потерей воздуха в лёгких, вновь втягивает его, хмыкая и, ловко поднимаясь, проверяя лук и стрелы на плече. — но забудем ли мы? — в его голосе слишком явная надежда, он подходит ближе к му цину, ощущая тот самый хвойный аромат, заставляющий его краснеть от воспоминаний о этой ночи. му цин закатывает глаза и засовывает отполированный меч в ножны. — нечего забывать, мы не перешли черту, но сделали то, что делать не должны были, сделали глупость. просто не поднимай тему об этом и все. — он отходит дальше и его кадык дёргается. — это... для общего блага. он продвигается вглубь леса, оставляя фэн синя стоять на лесной опушке. он не мог дышать. он не мог дышать от нахлынувшей его обиды, горечи осознания того, что тот момент, который он отметил у себя в голове, как момент полный счастья, момент взрыва фейерверков, му цин считает... глупостью. даже думать об этом больно, тоскливо и грустно. фэн синь сел на корточки и накрыл голову руками. больно. так сильно больно. тяжесть на его душе, вроде как, называют разбитым сердцем, он в это раньше не верил, есть ведь вещи побольнее, пока несколько слов, сказанные его соперником утром, в глубине леса, не стали для него губительными. — фэн синь! — звонкий голос его высочества прозвучал прямо над головой фэн синя и тот быстро встал, широко улыбаясь, радостный воссоединению с его близким и любимым другом. единственным, по правде говоря. — фэн синь... ты что... плачешь? он удивлённо смотрит на шокированного се ляня, а затем на му цина у него за спиной, который все также прекрасен и изящен, даже с гримасой боли и честного беспокойства, которое за долю секунды меняется на полное, режущее сердце фэн синя, безразличие. — я... нет это... — он проводит руками по щекам и, действительно, они все мокрые от бегущих дорожек солёной воды, неверяще смотря на ладони, он шумно сглатывает и вновь воззаряется на принца. — это... я не знаю, что это... се лянь оборачивается на му цина, который будто вовсе не заинтересован этой ситуацией, и вновь переводит взгляд на лучшего друга. — это... ничего, ты, должно быть, устал! — он хихикает и хватает своей удивительно хрупкой и нежной рукой руку фэн синя. — идём! когда вы ночью не пришли в лагерь, мы с матушкой чуть с ума не сошли, но отец сказал, что вы сильные и ночь уж точно переживете! принц болтает что-то, задорно шагая впереди, все ещё держа фэн синя за руку, му цин плетется рядом, изредка бросая взгляд на них, но постепенно картинка затемняется и вскоре от неё ничего не остаётся, а в глаза бьёт дневной свет, пока его барабанные перепонки терроризирует голос дворцового помощника. — генерал наньян! генерал! — о боги, блять, что случилось?! — ревёт он своим хриплым после сна голосом. — в-вы плохо спали и звали одного человека, поэтому я подумал, что... я подумал, что вас стоит разбудить... — он не поднимает взгляда, пока фэн синь хмурится. — звал одного человека? это кого? — он откидывается в кресле и внимательно смотрит на помощника. — генерала... "боги, пусть он скажет что пэй мина..." — фэн синь! — врывается в его кабинет, он готов поклясться, тот самый генерал и подходит прямо к нему, опираясь руками на рукояти кресла, находясь так близко, что его... тот самый хвойный аромат ударяет фэн синю в нос. — мне нужна твоя помощь, демон уровня сверепый движется от моей территории к твоей, мои подчинённые не могут справиться, пойдём, немедленно! он уже стоит в дверях, готовый к битве, буквально светится от предвкушения и фэн синь против своего желания засматривается. — чего пялишься? совсем, твою мать, крыша поехала? — му цин привычно закатывает глаза, хватая фэн синя за руку и притягивая к себе, на секунду соприкасаясь грудью с ним, вбивая из него остатки разума. — идём, дело срочное! фэн синь следует за ним и, вспоминая тот хвойный аромат, краснеет, привлекая внимание му цина, все ещё держащего его за мощное запястье. — придурок, ты чего красный такой, срать хочешь? — бурчит му цин и касается холодной рукой лба фэн синя, вызывая табун мурашек. — ты здоров, чего ведёшь себя так странно? фэн синь ведёт себя странно потому что спустя восемь сотен лет, после того как он застал крах небесный, войну, ужасающаю пандемию, после того как он узнал о своём ребенке, после того как он в миллионный раз вновь был на волоске от смерти, он все равно, никак не может, да и никогда не сможет забыть ту самую лесную ночь, те губы и те слова. он никогда не сможет забыть того му цина.