Табачная юность.

      После первой учебной недели появилось навязчивое желание расчехлить армейский дедушкин револьвер. Он отдал мне его ещё давно, прося не рассказывать об этом Рите. Оружие было явно поношен временем, скрипел и хрустел, но работал исправно. Я была так польщена мыслью о том, что он достался именно мне, а не Лизе или Глебу.       Мама учила меня стрелять, на всякий случай. Когда уезжала надолго, оставляла мне табельное. Помню, как она рассказывала, что в первые года её службы в ФЭС был неадекват, которого она поймала с поличным. Так он вышел через пару лет, дождался её у ФЭС, довёл до подъезда и чуть не пристрелил. Случай был единичный, но осадок оставил на всю жизнь. За себя Рита не боялась, но я-то пока ничего не смогу сделать. Так она думала.       Сколько раз я уже отхватила возле школы за свою фамилию от уголовников. Одноклассники практически не использовали моё имя. Только «Власова», да и всё. А у тех срабатывал триггер, не хватало только "капитан".       И как-то я начала замечать, что постоянно возле ворот, уже как неделю, стоит мужчина. Не сказала бы, что ухожен, но и не типичный алкаш. И постоянно он дожидался меня и уходил в кусты, которых полно возле школы. Я старалась идти людными местами, чаще с друзьями. Пока однажды мама не позвонила мне, сообщив о срочном вызове. У меня было не много вариантов. Я либо голодаю до завтра, либо иду в магазин. А время позднее, зима прошлого года. Есть хотелось больше, чем сохранить жизнь этому наследившему уже везде бедолаге.       Возвращалась я позже, чем хотела. Впереди огромная парковка, пару уличных фонарей и нужная остановка. Я с небольшой сумкой в одной руке и сжатым металлическим фонариком в другой. И этот полусогнувшийся силуэт щуплого мужчины чуть сзади. Что-то внутри меня кричало не рисковать, но Власова я или нет. Побежала. Через всю парковку, по скользкому льду, в кромешной темноте с кружащими снежинками. Он что-то крикнул, а я услышала только как быстро скрипит снег под его ногами. Мне с моими противовесами было явно не убежать.       -Власова! – Он крикнул так, будто предвкушал расправу со всем моим родом.       И буквально тут же кто-то хватает меня за руку, толкая на землю.       -Теперь и я тебя поймал.       По всему телу дрожь и холод. Меня будто парализовало от этого безумного взгляда. Хотя это было похоже больше на «пойдём со мной, я дам тебе конфетку», чем на запланированное желание убить именно меня. Но я больше на рефлексах замахнулась и попала ручкой фонарика прямо ему в висок. Мужчина тут же шлёпнулся, не подавая признаков жизни. Добивать я его не собиралась, просто встала и быстрым шагом пошла на последний автобус.       Тогда я ещё не имела привычки пропадать в ФЭС, сказать честно, я вообще старалась там не бывать. Но меня вынудила мама. Ей все уши прожужжали по убитую Власову моего возраста. Антонова так вообще решила, что это я. Ну вот мне и пришлось в скором порядке приехать в офис, чтобы все убедились, что я жива и здорова.       И я таковой была ровно до момента, пока не увидела того самого мужчину в допросной. Он почему-то был удивительно радостный. С ним была Рогозина, а я была с Амелиной.       -Он нам пытается доказать, что вот этот синяк возле уха ему подарила жертва. Но он идеально круглый! Ничего такого на место не было найдено. Явно запутывает, зараза. – Оксана смотрит на него сквозь одностороннее стекло.       Тогда я ей всё и рассказала. Что синяк – это моя работа, а жертвой действительно должна быть я. Она тут же вылетела из комнаты с криками: «-Мы ещё поговорим об этом!»       Та самая девушка в морге была моей копией, только волосы рыжие. Я чувствовала свою вину в её смерти, пусть и не долго. Рите тогда ничего не сказали, а мужчина покончил с собой в камере, после того, как увидел меня в коридоре ФЭС. Мне же предстоял долгий разговор с Рогозиной за то, что никому не сообщила о нападение.       А мой револьвер пылился в тайнике за гаражами. Там небольшой подкоп под фундамент, куда идеально помещался небольшой кейс. Это было набором «самое неидеальное преступление». Перчатки, линзы, револьвер, симка и тому подобное. Я не знаю, когда бы мне это понадобилось, но перестраховаться всегда нужно было. А если бы я кого-то и убила, то меня вычислили бы уже через час.       Стреляю только по бутылкам, представляя, что прицел находится между двух противных голубых глаз Майского, который постоянно шутит невпопад. Того Майского, что забрал Таню, которую мне когда-то было некому заменить. Он так сильно напомнил мне отца, что Данилова я уже и простила, и подпустила ближе к себе. Хоть какая-то польза от этого Жука.