кошмар

Всплески воды заполняли небольшую комнату, звонко ударяясь о выложенные плиткой стены и тихо оседая на полу. Беззаботный детский смех и лёгкие поцелуи в щёки звенели в ушах, отдавая дрожащей эйфорией по всему телу. Маленькие, но пухлые губки УССР приземлились где — то на мокром плече сидящего напротив РСФСР. Последний же ещё сильнее рассмеялся. От радости и удовольствия, это казалось истерикой и никто вокруг явно не понял бы их. Ох, а если уж отец оказался бы за дверью сейчас и уловил этот нездоровый хохот он явно бы пришёл в ярость, учитывая, что вновь перебрал с алкоголем. Дети уже привыкли и научились успокаивать, резко приходившего в бешенство, СССР. Впрочем, сейчас речь идёт о других, не меньших ублюдках. РСФСР наконец закрыл рот рукой, сгибаясь, чтобы успокоиться и случайно утыкается носом в шею припавшего к его плечу братца. Секундная пауза и оба вновь заходятся смехом, будто в хлам укуренные, хотя они даже алкоголь лишь пару раз в жизни пробовали. Боялись стать похожими на отца. Ни слова. Ни частички здравого смысла. Русский в порыве смеха хватает брата за плечо, случайно отталкивая, а тот лишь выпрямляется, так же не в силах успокоиться. Абсолютно одинаковые взгляды пересекаются и этого им было достаточно. Чтобы не дать РСФСР вновь всё испортить, украинец резко подаётся вперед и впечатывается в губы напротив своими. Однако, те лишь подрагивают от неожиданности. Это не было чем — то странным, а уж тем более неприемлемым в их играх. «Они целуются, УССР. Так люди показывают свою любовь, показывают, что они одно целое.» К сожалению, мальчик воспринял эти слова слишком буквально. Может, потому что хотел этого, а может, был ещё слишком глуп. Поэтому, он рассказал об этом своему любимому братцу, РСФСР, который всегда поддерживал. В отличии от остальных братьев и сестёр, «Рося» воспринимал украинца всерьёз: по возможности уступал ему в глупых спорах, соблюдал правила их общения и не стеснялся поцеловать. Не то, что бы остальные не любили их. Наоборот, советская семья была невероятно близка, они всегда держались друг друга. И всё же, Украинская ССР доверял только русскому. Может, мальчик по глупости думал, что это судьба у них такая. Оба переродились с гетерохромией, как у отца, в отличии от остальных детей. — мм! тише! — вдруг промычал РСФСР, хватаясь за залюбленные до синяков и укусов плечи украинца и как бы прижимая его к своей груди. Это были шаги. Шаги СССР. Ни с чем не перепутаешь, будто сломанный механизм. Громкие и увесистые, но немного сбивчивые от количества спиртного. Отец совсем себя не жалел в последнее время. Целыми днями работал, а вечером запивал горе. Правда, что произошло с ним, никто так и не смог выяснить. " — Може, татко сумує за цим пендосом! — рассмеялся УССР на своём языке, выдвигая последние предположения. Тогда подобные шутки были почти самыми оскорбительными. Громкий стук в дверь озарил комнату и запустил тысячи мурашек по телам напуганных детей, что так тесно прижимались друг к другу. " — так значит, ты больше всего на него похож? — отшутился братец. Причём тот, кто должен был поддерживать.» — россия? Вы двое, блять, снова вдвоём в ванной? — раздался грубый я тяжёлый голос за дверью. Чёрт, пробивало до костей. Росс буквально почувствовал, как холодный поддон ванны уходит из — под ног, а маленький и хрупкий братец утопает где — то в прохладных водах. Его будто уносит сильным течением. — я с кем разговариваю, паршивцы? — вновь разразился мужчина, но уже повышая тон. Его голос звучал так серьёзно и осмысленно, что стало ещё страшнее. — нет, пап. — выдавил русский, чувствуя как дыхание затихает от ужаса. Они просидели так ещё около пары минут, не в силах пошевелиться. На глазах украинца конечно же выступила влага, но он держался из последних сил, поджимая покрасневшие от прикосновений губы. Вновь слабость проявила себя. А Украина так хотел стать служителем закона. Храбрым супергероем! — папочка, я стану полицейским! Я стану сильным, как ты и буду защищать людей, папа! И кто он теперь? Сильный отец, что служил примером? Сорвался. — вылезай, скорее. — шепнул русский, аккуратными движениями подвигая полупрозрачную шторку, чтобы брату было удобнее. Но Украина даже не пошевелился. Он лишь удивлённо похлопал длинными светлыми ресницами, уставившись в глаза старшего, мол, «ты совсем спятил?». Конечно, мальчик был напуган до смерти и выходить сейчас ему хотелось меньше всего. — не бойся. — бросил тот, в ответ на этот жест. Будто это успокоит украинца, хаха. Но это и правда сработало. На удивление, сработало. А всё дело в магии доверия. УССР доверял брату как никому другому, так, что был готов в огонь шагнуть с его просьбы или побуждения. Мальчик неуверенно протянул руку и за неё тут же ухватились. РСФСР вытащил за собой хрупкое тельце Украинской ССР и тут же поспешил к полотенцам. Жёлтое. Напоминает жаркое солнце и теплящиеся в груди воспоминания о пляже. — ты хочешь, чтобы я вышел первым? — каким — то дрожащим голосом протараторил украинец, принимая на себя мягкую ткань и укутываясь в неё. — ты просто спрячешься в шкафу, волосы у тебя сухие, если что, скажешь, что я обрызгал. Или что вышел на балкон. дескать, дождь. — улыбнулся мальчик, растирая мягкую кожу младшего полотенцем. Но этот тон вовсе не помог последнему: — Росс. — тихо позвал тот, жмурясь. — я боюсь. Вновь успокоения и бессмысленные подбадривания. Украина никогда теперь не поверит, что этот тиран имеет сердце. Что он любит хотя бы одного из них. УССР всегда единственный получал. Отдувался за всех, так сказать. Но всё же, в последнее время РСФСР старался заступаться за него, угрожая отцу милицией или перебрасывая ответственность на себя. Из — за этого СССР пришлось чаще выплёскивать весь гнев и он просто разносил свою комнату. К счастью, пока что только свою. Аккуратная ножка ступила за дверь, на мягкий пол. В коридоре был постелен ковёр, с таким привычным узором. Путь совсем недалёкий, комната русского находилась прямо напротив ванной. Судя по шагам, отец тогда направился дальше по коридору, так что бояться нечего. Верно? Дверь с тихим скрипом закрывается позади укутанной в полотенце спины. Его будто использовали. УССР чувствовал себя котёнком, выброшенным на мороз. Что отчасти было правдой, воздух был неимоверно холодным. На лето отопление отключали, так что дожди, что мучали город последние несколько дней, давали о себе знать. Украинец срывается на дрожь, чувствуя на себе пристальный взгляд. Он никуда не ушёл. Всё предугадал. Мальчик еле сдерживаясь, чтобы не закричать, поворачивает голову к отцу, который в свою очередь, опирается на стену и сверлит ненавидящим взглядом несчастного ребёнка. УССР безумно хотел убежать, но ноги предательски подкашивались, а по щекам проскользнули влажные дорожки. «Папочка» проскакивает в грубейшем жесте и Союз хватает мальчика за волосы, тут же откидывая в сторону. — неужели я пидоров вырастил? сколько раз я вам говорил не подходить друг к другу? — мгновенно взорвался обидчик. Кажется, все дети в доме забились в угол от этого крика. Всем было ясно, кто попал под горячую руку и никто не собирался наградить себя той же учестью. Где же ты, мой Спаситель? Я всё ещё здесь. Я всё ещё хочу, чтобы ты забрал меня и унёс так далеко, как только можно. РСФСР только снимал своё полотенце с крючка, когда услышал этот грохот и крики. «Неужели нельзя было подождать? Это ты виноват.» И секунды не прошло, как мальчик сорвался с места и выбежал в коридор, тут же врезаясь взглядом в вовсе не приятную ситуацию. Отец, такой высокий и огромный, замахивается на крошечного и беззащитного ребёнка, что так старательно закрывается руками и бормочет что — то, уже не в силах закричать. На этот раз всё серьёзнее. Росс не помнил даже, когда в последний раз всё заканчивалось кровью. Наконец, найдя в себе храбрость, чтобы сдвинуться с места, русский рванул на кухню, минуя страшную картину. Однако, СССР даже не повернулся в его сторону, уже проходясь кулаком по мягкой щеке. УССР даже не вскрикнул. Он лишь судорожно хватался за руки, что так безжалостно мучали его все эти послевоенные годы. Слёзы закрывали обзор, а через пару мгновений видимость уже и вовсе потемнела. Кажется, сейчас потеряет сознание. РСФСР крутит в мокрых руках нож. Проводит подушечками пальцев по лезвию и чуть подбрасывает, будто пытаясь взвесить. Ему очень страшно. «Убей его.» — а? кто говорит? — резко развернувшись спиной к открытому ящику со столовыми приборами, вскрикнул русский. Он прекрасно понимал, что в комнате нет никого, но отказывался верить в свои отклонения. Раньше этот голос появлялся, но не звучал так внушающе. «Так всем будет лучше. Ты избавишь весь мир и свою семью от страданий! Закончи это!» Отчасти, это ведь правда. Сколько это может продолжаться? Мальчишка вытаращил глаза, которые мгновенно наполнялись слезами. Столько лет он издевался над каждым из них. Особенно над несчастным украинцем, который даже ничего ему не сделал. Сколько лет он уже рушит всё, что сам и построил. Это зашло слишком далеко. «Закончи!» Эмоции переполняют, хочется закричать и броситься на родного отца, который сейчас прибил беднягу к стене и без зазора совести издевается над ним. Руки сами приходят в дрожь, а ноги медленно и судорожно переступают в сторону обидчика. Кажется, старая ручка ножа сейчас треснет от давления. Или быстрее голова РСФСР. Ни звука с его стороны. На фоне лишь всхлипывания и громкие причитания о том, что «мужчины должны быть сильными! Никаких слёз, никаких эмоций.» Одна секунда решила всё. В это движение Росс вложил всю боль, весь гнев обиду и страдания. Всё, что вылил на них этот, теперь уже не родной человек. Тело бессильно валится перед напуганным мальчиком, который тем временем давится слезами и собственным криком. Кровь медленно растекается по ковру, тут же впитываясь. Но её оказалось так много, что она не прекращала движение. —————————————————— Неужели это конец? Правда конец? Но что же теперь будет? Я ведь просто ребёнок.. —————————————————— УССР закрывает рот руками и сдерживается, чтобы не сорваться на визг. Он даже не понял сначала, что произошло, ведь ему показалось, что отцу просто стало плохо. Но картина успела вмиг поменяться. Конечно, СССР сделал много плохих вещей, но он совсем не заслужил такой смерти. Нет, не в спину и не от собственных детей. Будто игнорируя брата, украинец упал на колени рядом с отцом и тут же начал тормошить его почти бездыханное тело с криками о помощи. Удивительно, но его это не впечатлило, в отличии от русского. Последний же, почувствовал, будто с него сняли оковы. Свободен и удовлетворён. Всё кажется таким медленным и смешным, будто РСФСР под кайфом. Причём очень плотно. Он медленно скользит взглядом по почти оголённому телу напротив, что не прекращает двигаться из стороны в сторону и кричать, и улыбается. — УС- Украина. — послышался тихий шепот, который почему — то звенел в ушах так, будто это ультразвуковой визг. Федеративная Республика почувствовал, как это многолетнее табу стекает по его плечам, словно холодная вода из того злосчастного душа. Чувства нахлынули моментально, хотя это и не самый лучший момент. Все эти тёплые прикосновения губ, улыбки, смех, слёзы, радость. Тело покрывается мурашками и мальчик медленно падает на колени, бросая нож на пол. Братец же, вздрагивает, будто старший появился из вне и угрожает ему. С разбитой губой и влажными от слёз глазами, УССР пятится назад к стене и вздрагивает, наконец ударяясь о неё спиной. — что ты наделал? — дрожащим от страха голосом, наконец, шепчет избитый. Будто он не видит, что произошло или отказывается это принимать. — как ты будешь объясняться остальным? не. оставь меня в покое. — продолжал украинец, срываясь на хныканье и заливаясь слезами. Он уже и не видел, как РСФСР медленно и аккуратно движется к нему, огибая безжизненное тело их отца. Украинская ССР очнулся лишь когда чья, то тёплая ладонь коснулась его щеки. И это отнюдь не успокаивало. — Я люблю тебя. — мучительно соскальзывает с губ старшего и его мгновенно отталкивают. Украинец даже не воспринял его слова всерьёз, пихая брата в грудь и мгновенно подскакивая. Мир рушится, а русский лишь вглядывается в лицо напротив, которое не выражало уже буквально ничего. Он такой же прекрасный как и всегда. Вытирает вечно живущие на щеках слёзы и бросается прочь, оставив разбитому на прощание лишь " псих «. Квартира заполняется горечью и ненавистью. А Росс и не смеет побежать следом, он лишь расслабленно смотрит вслед уходящему, единственному в его жизни лучику солнца. Всё тело разрывает от горя и неопределённости. И вот, тьма окончательно съедает его, сошедшего с ума от любви, ребёнка.

***

Россия вскакивает на кровати, распахивая глаза. Лунный свет жжёт глаза, а кровать жалобно скрипит под весом такого резкого движения. Парень невольно бросает потерянный взгляд в коридор и видит в проёме приоткрытую дверь в тёмную комнату. Та самая ванная. Федерация закрывает лицо руками и бормочет что — то себе под нос, уже замахиваясь, чтобы ударить по мягкой простыни около себя от злости. Снова этот чёртов кошмар. — Ровно три тридцать. — доносится чей — то голос рядом. О Боже, как он мог забыть. Русский мгновенно с вопросом поворачивается к лежащему рядом скандинаву, который крутит в руках наручные часы хозяина дома. — Каждую ночь ровно в три тридцать. — наконец, холодный ярко голубой взгляд поднимается на лицо РФ и скользит по его лицу, изучая напуганную физиономию. — Что с тобой не так? — вдруг хмурится парень, возвращая взгляд на широко распахнутые глаза. Ха — ха, будто было мало причин для этого вопроса. Как можно вообще такое спрашивать у наёмного убийцы? Тем более, если ты его коллега. — Забудь. Почему ты не спишь? — шипит сверхдержава, закрывая глаза и кладя левую руку себе на лицо, в попытках понять происходящее. И действительно, такое поведение немного пугало, неужели финн настолько скрытен, что не позволяет себе нормально поспать в чьей — то компании. — Начнём с того, что пару минут назад, ты меня чуть нахуй с кровати не скинул. И это не считая того, что ты уже пол ночи ворочаешься и бормочешь что — то. Никогда больше с тобой в одну кровать не лягу, прф. — прорычал Финляндия, отбрасывая явно не дешёвые часы за кровать, хотя и целился в сторону тумбочки. Россия же усмехнулся на этот жест и вдруг лёг обратно, мгновенно сгребая вредную тушку в охапку и прижимая к себе. В ответ тут же поступили не особо охотные сопротивления и какое — то ворчание. Наконец, наступила полная тишина. — Мрф. Если я ещё раз проснусь — ты будешь спать в коридоре. — наконец буркнул Финляндия, зарываясь носом в широкую грудь обидчика и закрывая глаза. В ответ лишь очередной тихий смешок.Так мило и уютно.. Засыпать бы так каждый вечер. Вдруг, холодные и тонкие пальцы пробежались по торсу и прижались тёплой груди. И как его не любить за эти прикосновения? За этот холодный взгляд? За бесконечные упрёки, смех, бережные поцелуи? Невозможно. Россия слишком сильно любил братца. Того самого, который, совсем не стеснявшийся своей наготы, бежал к входной двери, что вела в подъезд. И кто это ещё здесь псих? Россия был влюблён в эти разведённые руки и беспечную, свободную походку. В эти тонкие икры и костлявые щиколотки. Он был влюблён в того, кого не существует уже много лет.