Finish badly

Её юбка определённо слишком коротка. Ему не показалось. Нет. Этот болван пялится на неё. Хотелось с размаху зарядить кулаком по смазливой морде, раз и навсегда убрав тот похотливый взгляд с которым он впивается в её тело. Бесит. Ну нет, он напрашивается. Он буквально молит о встрече морды с полом. Стоп. Он только что... Подмигнул ей?! Ну все. Доигрался. Сколько раз было сказано — огонь детям не игрушка. Блять! Ему пиздец. Она ему... Улыбнулась?! Он видел. Нет, он точно видел хитрый огонёк, блеснувший в её глазах. Да быть такого, не может. Нет. Она не будет. Он же здесь. Стоит прямо тут. Напротив неё. Стоит и не понимает. Какого хрена. Она принадлежит ему. И никак иначе. От неё разит его парфюмом больше, чем от него самого. Даже его рука, по собственнически расположившаяся на её талии, не смущает этого подонка к заигрыванию с ней. Он этого, так не оставит. Чаша давно переполнила себя и уже вовсю заливает паркет, на которой стоит. Юбка задралась настолько что почти не прикрывает сокровенное местечко. Она всего лишь наклонилась. Наклонилась за книгой, якобы случайно выпавшей из её лисьей хватки. За грёбаной книгой. И выгнулась при этом, как королева семейства кошачьих — на земле. Как кошка. Как чёртова кошка. Эта женщина когда-нибудь отправит его в небытие. Он в этом уверен. Ещё и свою черную копну волос на бок перекинула. Она издевается. Она определённо издевается. О Шепфа, дай ему сил. О Дьявол, ей мало играть на его нервах, последняя спичка поднесена к пачке взрывчатки, глядишь сейчас рванет; закусывает нижнюю губу, накрашенную нежно бежевым блеском, а вырез открывает обзор на такие виды, что в сравнении, даже порно будет монастырем, а порно актрисы в нем — надёжно укутанными монашками. Этакий образ - "хорошей девочки". Оболочка. Скрывающая под собой бестию, должно быть созданную в сердце самого ада. А этот девственник стоит разинув рот, представляя такое в своей пустоголовой черепушке, о чем узнай Фенцио, так того сию минутно хватил бы удар, за самого выдающегося и многообещающего ученика, среди непризнанных. О, так он ещё и покраснел, точно подтверждая, все свои извращенные фантазии. Ну все, он слишком долго терпит. Пора заканчивать этот спектакль. Он не сможет себя сдержать. Это точно. Это чертовски точно. Расхерачит ему морду, прямо здесь и сейчас, а она его не остановит. Даже если заплачет. Нет. У него иммунитет к слезам, определённо точно. Определённо точно... Нет. Ну кого, он пытается обмануть. Нет у него, иммунитета к её слезам. Стоит ей пустить хотя бы слезинку, он не выдержит. Она слишком сильно влияет на него. Чертовски сильно. Он не признается, нет, он не за что — не признается. Нет, будет на зло себе делать, но не признает. Нет, он сможет и без неё как и жил до неё веками; Трахать любую случайную демонессу, устраивать оргии творить беспредел. Нет, его не колышет, все что связано с ней. Ни то что она любит на завтрак, не то на какие темы готова спорить с ним до потери пульса, ни её любимые места школы на которых аргумент; "нас могут увидеть" - теряет свою весомость. То что её печалит, ни то, что веселит, нет, не колышет. Вообще никак. Нет, он просто использует её. Да. Она его игрушка. Чертовски горячая игрушка и просто до жути притягательная. Вот только, она его личная игрушка. Только его. И не чья, больше. Он просто собственник и это никак не связано с ней. Он самец. Он сын Сатаны. Все что он имеет его, и ничьё больше. Да определённо... Точно. Его. Он задумался. Он блин, только отвлёкся на пару секунд. А её след простыл, только и чувствуются слабые нотки затуманивающей разум — клубники. Ну нет, все. За такое он её накажет. Оттрахает так, что её сладкая попка будет месяц болеть и вспоминать весь процесс. Решила наставить рога дьяволу? Захотела поиграть. Хах, ну нет. Если играть, то только по его правилам и в его игры. Ярость прерывает поток рассуждений. Подходит, рывком отрывает непризнанного от её лица и вмазывает так, что тот отлетает на сломанных крыльях, делая примерно девять окон в стенах школы. Она смотрит в непонимании и в возмущении... В возмущении?! Это в конец срывает крышу. Гнев, текущий кипятком по венам, превращается в такое месиво, что реки ада и близко не стояли. Дикий рык срывается с губ. Раз. Взмах, и они меняют локацию. Только она открывает рот, чтобы высказать недовольство, как; Два. Он хватает кляп и затыкает ей рот. Три. Щелчок, и она остаётся без этих откровенных тряпок. Голубые глаза, до этого смотревшие в непонимании, выпучились настолько, что вот-вот лопнут. Вид её обнаженного тела вызывает ещё более мощную бурю и он взрывается, и он горит. Рычит. Кидает её на кровать. Щелчок. Левую руку сковывает металл. Щелчок. На второй — появляется цепь. Щелчок. Лодыжка одна. Щелчок. Вторая. Её ноги раздвинуты, а она и не пытается их свести. Ей все это — нравится. Черт возьми, ей нравится?! Только сейчас он заметил толику веселья и удовлетворения, в глазах цвета льда. Она так потекла, что тонкая струйка её сладкой смазки течет по стройным ногам и заливает простынь. Шарик зажатый в полных губах, будто облит мёдом. А грудь в нетерпение вздымается вверх и вниз. Какой вид открывается перед ним! Нет ничего сексуальней — скованной Уокер и жаждущей продолжения. К паху словно прилила вся кровь. Завороженный. С дьявольским оскалом, он адски медленно расстегивает ширинку, снимает ремень, скидывает штаны, что она во всю хнычет от желания. Как мало ей надо, что бы завестись. Острыми бусинами её сосков на упругих округлостях, можно резать лучше кинжалов. Черти, как она завелась! Он не прогадал. Пусть помучается. Этот вид затуманивает стремление и рушит все остатки самообладания. Черт, такими темпами, он не сможет её наказать. Она слишком сильно на него влияет. Слишком сильно заводит. Чертовски сильно. Перед глазами; самые пикантные сцены, исключительно с её участием. Резинка боксеров, чересчур медленно даже для него, открывает возбужденный орган, что девушка под ним, обреченно стонет. Смазка потекла с такой силой, что у ее ног образовалась огромная лужа клубничного сока. Ну все. Он не выдерживает. Плюёт на пытку. Рывком снимает неизменную черную рубашку. Сжимает в руках осиную талию, на которой точно останутся следы. Упирается головкой в мокрые губы. И уже хочет войти, но... Перед глазами появляется картина, как тот непризнанный слюнявит и лапает её. Он останавливается. Смотрит на неё и скалиться. Она в непонимании фокусирует взгляд на его лице. Хватка на талии исчезает, но орган по-прежнему упирается ей в промежность. Спустя несколько мучительных секунд, он с ядом выдаёт: - Милая, в последнее время ты, как я вижу, подзабыла пункты нашего с тобой соглашения... Что ж, я их тебе напомню, с превеликим удовольствием! - Последние слова, он пропевает и входит в неё так медленно, растягивая каждый миллиметр. За что, в ответ получает ноющий скулеж, приглушенный шариком. - Итак, правило первое и одно из самых важных; правило, за нарушение которого следует соответствующее... наказание. Войдя во всю длину, он резко выходит. Щелчок. Её тело меняет положение. Она лежит на животе. Щелчок. Из-за рта исчезает кляп, но одно остаётся неизменным; Цепи. Его член упирается ей в щеку. Он приподнимает её за подбородок и выплевывает гортанным шиком - А ты детка, охрененно оплошала. То что, принадлежит мне, не положено трогать другим. Только он хочет приказать открыть рот, как она сама приоткрывает губы и целует головку члена так, что новая порция слюны вытекает на возбужденный орган. Люцифер делает рваный выдох, сжимая челюсти резко насаживается до упора и замирает. Она кашляет и давится от нехватки кислорода, слезы непроизвольно появляются на глазах. Член, каждый раз, входит глубоко ей в горло. А он продолжает хаотично входить и выходить. Начиная приносить девушке больше боли, чем удовольствия. Спустя несколько минут, правда тяжёлым молотком отстукивает по вискам; Ревнующий дьявол — это пытка, а не удовольствие. Зря она попросила Энди подыграть. Реакция оказалась — совсем не та. Она до последнего надеялась, что он не причинит ей такой боли. Что остановится когда ей, станет плохо. Она надеялась, что она для него что-то значит. Ведь они же... Он и она... Ведь она для него же не просто игрушка, которой наигравшись можно выкинуть ведь так? Надеялась, но демон доказывал обратное, все жестче насилуя её рот. Истерика начала свои кульбиты. Она ревела, шмыгала, скулила, дрыгала руками и ногами, но ничем не могла остановить пытку. То, с каким садистским удовольствием, он причинял ей боль, заставило миллионы раз пожалеть о той глупой идее заставить ревновать дьявола. Однако, чем больше жалела, тем больше понимала, как же сильно она ошибалась на его счёт. Как высоко ценила то, чего попросту не было. И как она заблуждалась во всех своих выводах и мыслях. Горечь и боль оставались, но непонимание и обида рассеивались, оставляя после себя — опустошенность. Появилось равнодушие. Полная апатия - к происходящему. Не хотелось думать. Не хотелось находиться здесь, не хотелось чувствовать физическую боль, не хотелось дышать. Она метнула взгляд полный презрения и разочарования, на своего мучителя в попытке, призвать к остаткам жалости. Но он был холод и жесток, просто получал удовольствие, не думая больше ни о чем, кроме животного инстинкта. Она сдалась. Последняя человеческая надежда — умерла. Единственное, что осталось в Уокер от человечества — погибло. Дьявол погубил и это. Он был на пике, долго насиловал её рот и готов был кончить, как заметил, что она лежит неподвижно и смотрит будто сквозь него. Как сладко, по началу она стонала, причмокивала временами, сопротивлялась и смотрела на него своими нежными голубыми глазами. Но она обмякла, почти не шевелилась, только от не хватки воздуха, слезы продолжали стекать по её щекам, а по комнате разносились соответствующие звуки хлюпанья. Позже, она посмотрела на него таким жалобным взглядом, что захотелось закончить поскорее эту пытку и стереть все слезы с её щёк. Но картинки с тем ублюдком распыляли деспота внутри и он продолжил вдалбливаться ещё сильнее. Девушка стихла и распласталась по кровати, в полной апатии ко всему. От её мертвенного взгляда, у него прошли мурашки по телу. Он остановился. Она гипнотизировала стену позади его спины, лениво моргала и даже не шевелилась. Он забеспокоился. Возбуждение и близкая кульминация сошли на нет, а вместо ему пришли беспокойство и паника. На её извечно живом лице с множеством красок, сейчас было мертвенно серое выражение лица. Страшнее всего на этой картине, были глаза такие тёплые и нежные обычно, сейчас взирали на него с таким холодом и пустотой. Сколько раз ему доводилось видеть такие ледяные глаза. Ни одни, его так не волновали, как эти. Он подскочил к ней. Щелчок. Оковы пали. Она даже не шелохнулась. Равнодушие — страшнее всего, ему это хорошо известно. - Вик? Щелчок. На ней лежит чёрная шёлковая простыня. - Вики, ты меня слышишь? Волны беспокойства не растекаются по телу, а бушуют и сносят все к чёртовой матери. Кто бы мог подумать, что он может так, беспокоится. Да ещё, за кого! За какую-то, непризнанную Вики Уокер. За его глупую, непризнанную Вики Уокер. Мысленно поправляет он себя. Черт. Вот опять он отвлёкся. Только на секунду задумался. Как она уже оказывается у двери и бросает в пустоту; - Я пойду. И скрывается за массивной дверью. А он, просто падает на кровать. И уставившись в потолок, раз и навсегда решает для себя; идти ли ему за этой дурочкой, решившей играть с самим дьяволом в свои игры. Ну, а кто будет следить за длинной её чёртовой юбки? Кто если не он?