Лето наших надежд

29 мая 1969 года. Занимайтесь любовью, а не войной – гласил один из главных слоганов хиппи, и Карла ему доверяла, и верила в него. Ей нравилось представлять себя личностью, которая сможет что-то изменить в этом скучном и грустном мире. Блондинку, конечно, тяжело было назвать реальной хиппи. Она не вела бродяжнецкий образ жизни, а жила в огромном особняке и в ее владениях было 20 гектаров виноградников. Хотя, девушка считала, что не обязательно соответствовать всем критерием для этого, главное верить в добро и мир. Уже битый час, если не два, она сидела в маленькой комнатушке, с двадцатью людьми и ждала своих родителей, которые должны были прийти с минуты на минуту и убить ее. Она ходила с одного конца в другой, насколько это позволяла делать площадь. - Не маячь перед глазами, красотка! – сказала через чур перекрашенная женщина в короткой юбке – А то трип словлю! Карла не ничего не ответила, а лишь грустно посмотрела на нее. Блондинка осмотрела своих сокамерников. Рядом с ней сидели, наверное, пять проституток, от которых так и несло трассой. Пару наркоманов, которые были обдолбанны и даже не понимали, где они находились. И бомжи, которые, впрочем, были рады тому, что они будут ночевать в помещении, а не на улице. И она. Молодая девчонка, которую несправедливо арестовали. Что вообще за бред такой? Как можно выступать против свободы? Да, Карла понимала, что она живет в слишком консервативном мире, и что ее убеждения мало кто может принять. Но на дворе не девятнадцатый век, и она не должна жить по этим правилам. - Карла! – она услышала родной и нежный голос ее матери, которая зашла в полицейский участок, и увидев дочь театрально заплакала – О какой позор! Как же так! Что скажут люди? Что напишут в газетах? Никто не будет покупать наше вино. - И тебе привет, мам. – сонно процедила девушка, и встав с лавочки повернулась в сторону родителей – Не устраивай представлений. А то ты плохая актриса -Не говори так с матерью. – вступил в разговор ее отец. Он подошел к решетке и уставился на дочь – Я не против твоего маскарада. Но Карла, черт возьми против чего ты протестуешь? Ты можешь понять, что твои действия будут отображаться на твоей матери? - Почему, все что я делаю, должно отображаться на маме? – наверное в полицейском участке все до единого думали, что она очередная богатая дочка, которая просто бунтует против своих родителей. Она видела презрение в глазах полицейского, полного мужчины средних лет, который сидел за столом и ел куриные крылышки, и смотрел за происходящим. Она видела короткие смешки женщин «самой древней профессии», которые смотрели в сторону ее отца – Ты тоже был молодым. Вспомни. Я выступаю за свободу, и я горжусь тем, что я левая, а не чертова консервативная идиотка, которая только и видит, что жить по правилам, не видя дальше своего носа! - Эх, вот детки пошли! – сказал полный полицейский и подошел к камере, блеснув при этом ключами – Вот мы росли в совершенно других условиях и были нормальными, а тут выродилось поколение мечтающих о мире и дружбе. Вот, если бы их интересовала не война янки с узкоглазыми, а собственная страна было бы лучше! Да, и эти новые левые защищают только чудиков и выродков - Собственная страна, которая поддерживала Гитлера? – пренебрежительно ответил ему Теодор – И то, что вы так называете людей, говорит о том, что моя дочь… - Заткнись! – прошептала ему на ухо его жена, тем самым перебив его – Или ты хочешь сесть в тюрьму рядом с дочкой? Он ничего не ответил, и попросив полицейского выпустить его дочь, они с женой внесли залог и покинули полицейский участок. На улице уже была глубокая ночь, и Карле резко стало прохладно, что она съёжилась. Она была одета в джинсы клеш и легкую хлопковую майку. Семья села в машину, красную шевроле 1957 года выпуска, отправились домой. Они так и не обмолвились ни словом, и Карле даже понравилось ехать в полной тишине. Она не так давно вступила в ряды хиппи, но она поняла, что нашла свое место. Ей нравилась идеология ее субкультуры, то, что она учит любви и миру. А самое главное – что она может быть собой. Девушка всегда мечтала стать художником или модельером, и постоянно рисовала. Но для ее родителей, правых консерваторов, работа художника была позором. Они давно выбрали для нее судьбу – наследство в виде винодельни доставшиеся ей от родственников по линии матери, и долбаный титул «Маркиза», который она всей душой ненавидела и богатого мужа, который и будет работать, а она как набитая дура будет ждать его дома с приготовленным ужином, и выходит с ним на светские мероприятия, которые наполнены лицемерием. Приехавши домой, в их огромный и холодный особняк, девушка побежала на верх в свою комнату, и закрывшись в ней, подошла к холсту, и принялась писать картину. Так, пожалуй, она снимает напряжение. Она еще немного повозила кистью, закутанной в масляную краску по холсту, и почувствовала сильную усталость. Провести весь вечер и полночи в полицейском участке было достаточно тяжело, и она отправилась спать. Проснувшись утром от надоедливого звонка ее будильника, она нехотя потянулась и встала. Было всего лишь семь часов утра, а проспала она несчастных три часа. Но зная, что, если не встанет сейчас, ее скучные родители будут стачать в ее комнату, и поэтому она нехотя встала, и отправилась в столовую, где ее уже ждали родители. - Добро утро! – сказала она и взяв бублик присела за обеденный стол - Всего лишь «Доброе утро», ты случайно не хочешь сказать: «Простите меня дорогие родители, больше так не поступлю» - не отрываясь от утренней газеты произнес Теодор - Мне не за что извиняться! – сухо сказала девушка, и налив себе в кружку кофе, отпила глоток – Лучше бы смерились с моей философией, а не устраивали лекции - Ты же маркиза! – надрывисто протянула ее мама – Этот статус не позволяет тебе подобных выходок! Что скажут люди, когда узнают, что ты вытворяешь! И где будет твое место в обществе, если ты будешь общаться с такими отбросами? - А с какими людьми мне общаться? С Лукрецией и ее свитой? Мои друзья хотя бы ценят меня за то, что я такая как есть, а не за титул «Маркиза». Мы, черт возьми, живем в современности, а не в долбанной Викторианской Англии. Так что можешь засунуть себе в одно место этот титул, или роди еще одного ребенка, который этому будет рад. - Боже мой, - ее мама схватилась за сердце – брань за столом. Что же стало с моей дочерью? - Карла, на этот раз ты просто обязана извиниться, или я накажу тебя, не смотря что тебе восемнадцать. Ты же хотела пойти на тот митинг? Поэтому будь вежливее с мамой! - Простите! – не хотя сказала девушка и встала из-за стола. Она никогда не понимала своего отца. В молодости он тоже бунтовал: Теодор прошел войну, и воевал он не на стороне франкистов, а поддерживал антигитлеровскую коалицию, и мечтал о свободной Испании. Но, после окончания войны встретил Беатрис, дочку богатых маркиз Калерегуа, который по роду было завещано винное дело. Сам Тео, не был ни дворянского рода и не был богатым, но Беатрис выбрала и его. В пятидесятом году она родилась, и после того, как Карле исполнилось пять, они стали путешествовать по США, рекламируя фирменное вино. И тогда он увлекался культурой бит-поколения, и имел книги Берроуза, Керуака и Гинзберга с их автографами. Но давление ее матери сыграла важную роль, и от того человека больше ничего не осталось, только иногда она слышала редкие комментарии, которые поддерживают идеологию новых левых. Быстро собравшись, она отправилась в университет. В своей альма-матер она посещала лекции по социологии, философии и психологии. Те, которые больше всего интересовали ее, и хоть она не собиралась работать по одной их этих специализаций, она считала, что эти знания важны. Университет встретил ее отдельными смешками, и косыми взглядами. Значит, кто-то успел рассказать, что вчера она провела день за решеткой. Она посмотрела на двух тощих блондинок, которые стояли у большого окна и тыкав пальцами в девушку хихикали. - Эй маркиза, - женский голос успел ее отдернуть от мыслей – и как оно спать на нарах, а не на перьевых матрасах? - Сколько раз просила, не называй меня «Маркиза», аж тошно от этого слова! – она повернулась влево и уже увидела перед собой свою лучшую подругу – Ребеку – И лучше бы я спала в тюрьме, а не выслушивала долбанные лекции о том, что я порчу свой статус - Да уж, - сказала брюнетка и жалостью уставилась на свою подругу – твоя мама живет в девятнадцатом веке, к сожалению. И как ты это терпишь? - Лучше бы меня удочерила твоя! – они направились в нужный им кабинет Ребека была лучшей подругой Карлы. Они познакомились на первом курсе университета, и быстро нашли много общих интересов. Мама Ребеки занималась темным бизнесом, и не просвещала дочь в подробности, и была не против что дочка стала хиппи, в отличии от родителей Карлы. Они были достаточно богаты, отец Ребеки погиб, когда та была восьмилетней девочкой, и ее маме пришлось продолжить его дело. Они сели на свои места, в аудиторию постепенно заходили студенты, ведь до начала лекции оставалось мало времени. Девушки сидели в середине кабинета, потому что имели возможность поговорить, и одновременно следить за лекцией. Их преподаватель, Мартин, тоже выступал за левых, и даже был организатором некоторых митингов, и всегда призывал своих студентов думать самим, а не стремиться к принятым обществам нормам. И Карла с Ребе его уважали. Наконец молодой аспирант зашел в аудиторию, и записав тему лекции обратился к своим студентам: - Что для вас нормальность? – спросил он и обвел взглядом всех присутствующих, ожидая кто ответит на этот вопрос. — Вот увидишь, - Ребе прошептала на ухо Карле – я его трахну - Ты уже год это говоришь! – ответила ей блондинка и показала язык - Нормальность – это цивилизованность! – послышался голос, доносящийся из одной из последних парт. Весь зал повернулся, это была Кайетана, и девушка продолжила – Именно нормы и правила делают из нас людей, а не этих грязных животных хиппи, которые живут в свое удовольствие, курят травку и не моются - О, чистоплотная заговорила, - возразила Ребе – может в твоей маленькой башке, жить по правилам это норма, но это не значит, что ты права! Нормальность равно скукота. Эти люди придумывают себе правила, живут по ним, а кто выделяется или не соответствуют этому правилу, эти люди считают их чудаками и всячески сторонятся! Хотя, я бы сторонилась их. - Я в отличии от тебя замуж выйду! – сказала блондинка – а так и останешься старой девой с немытыми ногами - Чего же тебя так интересует гигиена хиппи? Если у тебя не происходит ничего интересного в жизни, то мне тебя жаль. Но интересоваться кто и сколько принимает водные процедуры, вот это не норма. – она сделала паузу – Или мой тебе совет, займись мастурбацией, если не трахаешься со своим парнем, глядишь подобреешь Никто из студентов не ждал что такое можно будет услышать на лекции, и если пару человек и Кайетана нервозно открыли рты, ведь такое для них было неприемлемо, то остальной зал залился хохотом. Смеялся и парень Кайе – Гусман. Она со злобой на него посмотрела. - Что? «И вправду смешно!» —сказал он - Так, все прекратили! – сказал Мартин – Возможно каждый из вас прав, а возможно и нет. У кого, то есть еще мысли? - У меня! – сказала Карла – мы не можем знать, что такое нормальность, я согласна с Ребе, нормы и правила придумали люди, но на самом деле знать, что такое нормальность невозможно, потому что она для каждого своя. - Тоже верно! – заметил аспирант – И поэтому я всегда спрашиваю ваше мнение, именно своими мыслями мы продвигаем процесс Когда закончилась лекция уставшие студенты толпой ринулись выходит из аудитории. Карла с Ребе вышли на улицу, где, сидя на лестнице их ждал Валерио. Брюнет сидел и крутя руками наслаждался теплой погодой, его белая рубашка выглядела поношенной, а на джинсах-клеш виднелось пятно, а длинные кудрявые волосы были перевязаны повязкой. - Зачем ты ходишь в универ, если прогуливаешь лекции, но появляешься на переменах? – нервно заметила Ребе, и достав из кармана пачку сигарет, поделившись одной с Карлой, закурила и дала прикурить блондинке – У нас экзамены через неделю - Затем что я не ебаный конформист, и эта хуйня мне не нужна! - Не очень миролюбиво! – пошутила Карла, а парень, достав с кармана косяк, закурил. - Что ты делаешь? – удивилась Карла, и зажав рот рукой продолжила – мы же под универом, если тебя засекут? - Вы бы тоже попробовали, а не курили эти детские палки - Я уж точно не хочу стать таким торчком как ты! – засмеялась Ребе Вдали от них стояла четыре человека: две девушки, шатенка и блондинка и двое парней высокий блондин и темноглазый шатен. Девушки с подозрением косились на них. Лукреция Монтесинос была озлобленна тем, что мир меняется. Шатенка всегда придерживалась правой идеологии: ценности и традиции для нее были главным атрибутом жизни, она существовала по ним, и не понимала тех людей, которые выделяются. Она уважала каудильо Испании – Франциско Франко, который, по ее мнению, заботился о стране. А война во Вьетнаме, ее точно не интересовала. Также, как и долбанные хиппи, которых стало слишком много. Во многом ее ненависть к хиппи вызвана единокровным братом – Валерио, который после смерти его матери проститутки, переехал жить к Монтесинос, а ее сердобольный отец принял его, даже не подумав что это будет значит для дочери. А также ее школьная подруга Карла, которая тоже стала хиппи, забыв о репутации. Кайетана всегда соглашалась с шатенкой во всем, что не могло радовать Лукрецию, и одновременно раздражать, ведь у блондинки не было собственного мнения. - О Господи, - сказала шатенка – неужели ей позволили такое сказать? Это ж неприлично! Да, времена изменились, к моему глубокому сожалению. Наше общество разлагается - Ой, не говори Лу, - ответила ей Кайетана – а твой братец, - она тыкнула в компанию – он выкуривает косяк, - она омерзительно сморщилась – неужели, твой папа не выгонит его? - Ты же знаешь, что его мама умерла и папа его жалеет, и выполняет все его желания, а нам с мамой приходится это терпеть, если бы папа не спал с этими женщинами, то этого не было - А вы что скажете? – обратилась она к парням - Я не вижу в этом ничего плохого, - сказал Гусман– общество ведь меняться, не обязательно это плохо, может оно становится лучше - Заткнись, придурок! – сказала его девушка – А ты Саму, что ты про это думаешь? Может нам в деканат пожаловаться? - Хватит, - он едко посмотрел на девушек – вам на самом деле нечего делать? Если вы так их не любите, то почему постоянно о них говорите? – девушки лишь вздохнули, и затянувшись сигаретами еще раз, покинули улицу. 20 августа 1969 года Новостная студия разразилась криками и метанием. Скоро надо было выходит в эфир. Уже взрослый мужчина сидел за столом и ждал команды. Его серый костюм был идеально выглажен, да и сам его вид говорил, о том, что не смотря на свои годы он был достаточно ухожен, что и делают все дикторы новостей. Его русая шевелюра была уложена несмотря на то, что мужчина уже начал лысеть, но это было незаметно зрителям, благодаря профессиональной команде парикмахеров и гримеров. Его узкие глаза и толстые брови одновременно изображали хмурость и грусть. И наконец, увидев суфлера он вышел в прямой эфир. - Здравствуйте! Тот ужас, с которым к нам пришли хиппи продолжается! – его речь была медленной, и каждое слово он выговаривал, что бы его дикция звучала, так как нужно – Сегодня случилась трагедия. Та трагедия, которая показывает всю сторону новых левых, какими бы они не хотели показаться хорошими. Наши дети, - он сделал короткую паузу и с грустью опустил свой взгляд. Возможно, он и сам не верил в те новости что выходили в эфир, но мужчина знал, что сейчас нужно публике – стают «современными» - он показал кавычки, и снова посмотрел в камеру – они считают, что война не нужна, что традиции — это неправильно. Но, то, что совершают они, не влазить ни в одну рамку. Убийство, от которого кровь стынет в жилах. Ужасное и непростительное. И сейчас мы ведем репортаж с места события!