Клубочек Ночи. Сборник 1.

Дата публикациив ВК: 11 августа 2018 года. В эфире радио «Облачный Сад», программа «Клубочек Ночи» и её ведущая Рени Равен. Прекрасная сегодня ночь, не правда ли? Затмение к тому же. А все мы знаем как интересно влияет Луна на людей, особенно на лунатиков. Но об этом как-нибудь в другой раз, а сегодня я хочу вам рассказать о бриллиантах. Но не о тех бриллиантах, что вы можете увидеть в ювелирных магазинах, а о людях-бриллиантах, которые преломляют действительность мира. Итак… — Ты опять не можешь уснуть? — Не получается. Я снова вижу этот пейзаж, как только закрываю глаза. — Есть такая вещь как снотворное. Проспишь часов 12 без сновидений. — Сначала допишу картину. — Твои картины стали более небрежными в стиле, мазки шире, цвета контрастнее. Он стоял с палитрой в руках и покрывал холст красно-оранжевыми тонами нервными и быстрыми движениями. Худой парень 24-х лет с тёмными волосами до плеч. На картине солнце утопало в багровом небе, а деревья были чёрными и мёртвыми, земля была жёлтого цвета. Люди, изображенные синими фигурами бежали в панике. --Фрэнки, зачем ты описываешь то, что я делаю? — Я же должен дать представление Читателю о том, что происходит. — Читателю? Я не вижу здесь никого, кроме тебя… — И не можешь видеть, но читатель тут и наблюдает за сюжетом твоей жизни. Он воспринимает только на слух, поэтому нужно описывть всё, что происходит, а так же обстановку. Мы же не хотим искажений реальности? Хотя сюжет у твоей жизни…так себе. Живешь ты на пособие, студия твоя словно пещера, она же столовая, спальня, временами гостиная, а так же склад, гардеробная и кухня. Кстати, хлопья в твоём остывшем молоке разбухли. Ты завтракать-то будешь? Или это ужин? Или может это обед? Всё пишешь картины, которые никому не показывешь, а когда твой доктор просит тебя что-нибудь нарисовать, то ты всячески избегаешь этого. Жалкое зрелище. Разве не понимаешь, что ты — не обычный человек, а путешественник по другим мирам? Ты избранный! Показывать людям то, что выходит за рамки их восприятия. — Меня ужасают эти путешествия, а пишу я потому, что… — …потому, что только так ты можешь «запереть» все эти образы в холсты, да-да, я всё это слышал. Врёшь ты! Сам себе врёшь, ты в курсе? Ты безумный бриллиант, так засияй! — Будешь надоедать — я приму таблетки. — Так прими их прямо сейчас! Вперёд! Но ты не примешь, иначе останешься совсем один в этом сером и пустом мире. Станешь таким же серым и пустым. Лекарства не помогут, они могут только снять симптомы, но не могут излечить. Хоть тебя и пугают, и тревожат некоторые путешествия, как ты говоришь, но ты всё равно к ним возвращаешься, потому, что хочешь почувствовать себя особенным, хочешь хоть на секунду обрести желанный смысл. — Доктор советовал мне тебя игнорировать. Молчание. Остался только звук жёсткой щетины по холсту, потрескивание свечей, которые заменяли художнику дорогостоящий электрический свет. Он услышал звук проезжающей за окном машины, ругань пьяного покупателя с продавцом маленького круглосуточного магазинчика…и это были настоящие звуки реального мира. Он бросил кисточку в кружку и плюхнулся на диван. Усталость накрыла его, как волна накрывает сёрфера, бывшего на гребне этой самой волны, но внезапно потерявшего равновесие. Он заснул. — Проснись, Фёдор, просни-ись. — Вернулся… — А как же, я же не могу оставить Читателя без продолжения. Художник внезапно почувствовал, насколько он голоден, и с жадностью набросился на хлопья, не замечая, что молоко уже слегка скисло. Подошёл к чайнику и попил из носика. Взгляд упал на начатое полотно. Художник продолжил работу… «…Shine on you crazy dimo-o-ond…» — Ты не умеешь петь…впрочем, как и я. — Фёдор, ты поёшь! Поёшь не голосом, но красками, кисть- твой инструмент, а образы-это сюжет! А, Ван Гог? Его картины-это музыка! «Звездная Ночь» — соната, «Подсолнухи» — этюд, «Пшеничное поле с воронами» — симфоническая поэма, а автопортрет после того, как он отрезал себе ухо… — трагическая опера! Он видел мир так, как никто до него не видел и не воплощал на полотне. Ван Гог преломлял реальность гранями своего безумия. Он тоже был безумным бриллиантом, как и ты, но в отличие от тебя, он — не боялся сиять! — А потом выстрелил себе в сердце… — Попытался, но пуля прошла ниже. Возможно, его Читатель не был готов к смерти главного героя. — Ага, у него было два Читателя, и они постоянно спорили о финале. — Читатели не спорят о финале, они не писатели. — Ммм… Значит, есть писатели? — А Мунк? Он дожил до глубокой старости. — Ну да, выращивая овощи у себя на огороде и приглядывая за ними оставшимся глазом. — Но до этого были шедевры! «Крик"-это как оратория. — И сколько он «накричал» этих ораторий? — Это были вариации на тему. У пана Здислава тоже было много повторяющихся образов, это как сквозные темы через всё творчество, как рефрены, как рок-н-рольные рифы… — Болтун. — Зато благодаря мне, твой Читатель не скучает. — Здислав Бексински умер на пороге собственного дома, зарезанный соседским мальчишкой, перед этим похоронив жену и сына… — А Гигер?! Успешен, признан при жизни, богат. Его образы использовались в кинематографе, многие и сейчас вдохновляются его стилем, и пытаются его повторить. — Упал с лестницы., насмерть. — Ты меня слушаешь, но не слышишь. Да, они умирали, мы все смертны, но перед тем, как достичь высшего уровня огранки — они сияли, они были призмами для этого мира, они преломляли через грани своего безумия то, что не всякий сможет описать словом, а их свет всё ещё светит тысячам людей. Ты — тоже призма и преломляешь! Почему ты так боишься признаться себе в этом?! «…Shi-i-ine on you cra-a-azy dimo-o-o-nd.!» — Да заткнись уже! За окном была гроза. Шум дождя заполнил студию. Стемнело. Картина была закончена. Художник вытер кисти тряпкой. Подошел к дивану и сел. На секунду прикрыл глаза… Сквозь привычные запахи растворителя и красок Художник почувствовал запах спирта, затем услышал скрип половиц в студии. Он открыл глаза и увидел своего доктора, держащего в одной руке пустой шприц, а другой прижимающего пропитанную спиртом ватку к изгибу локтя. Заметив, что Фёдор пришёл в себя, он улыбнулся ему. — Ты должен был прийти на приём две недели назад. Я забеспокоился. — Я в порядке… — Ну-ну… Доктор встал и вышел в коридор. Художник заметил двух молодых полицейских, стоящих рядом с законченной работой. За окном, над крышей соседнего дома был виден кусочек радуги. Взвешенные капли воды преломляли солнечный свет в яркую, сочную семицветную палитру. Один из полицейских открыл дверь, выглянул в коридор и спросил: «Док, так мы пойдём?» — Да, да, спасибо, идите. Полицейские ушли, не закрыв за собой дверь. Из коридора было слышно, как Доктор разговаривает с кем-то по телефону: «Помнишь, ты говорил, что готовишь выставку «Искусство как посредник того, что нельзя высказать»? Возможно, я нашёл тебе нового автора. Подъезжай, тебе надо на это взглянуть. Записывай адрес…»