Ничего не бойся

И акула тоже плачет, Слёзы бегут по лицу. Но акула живёт в воде, Так что слёз никто не видит. Rammstein - Haifisch

Телефонный звонок выдернул Криса из душа. На самом деле, можно было бы не нестись сломя голову, рискуя поскользнуться мокрыми ногами на скользкой плитке в ванной — какой идиот придумал положить ее здесь? Но Хемсворт ждал звонка. Вчера так и не смогли договориться, на какое время назначить завтрашние съемки — то ли на раннее утро, то ли на поздний вечер. Оператор решил поиграть в гения и все не мог определиться, что ему нужно — лазурный рассвет или багровый закат. Хотя по мнению Криса — один хрен, рассвет или закат — его в кадре будет секунд пятнадцать, не более, а все остальное время — съемки под водой. В клетке. Чертова клетка. Черт бы подрал его самого, когда он дал согласие на участие в этой документалке про акул. Тем не менее, Крис неловко проскользил изрядное расстояние от душевой кабины до двери ванной комнаты — ванная в его номере была поистине королевских размеров — и потом, оставляя влажные следы на светло-сером ковровом покрытии, заметался по номеру в поисках телефона. Трезвонило откуда-то из недр диванных подушек, и Хемсворт уже решил было, что звонивший устанет ждать, когда это капризный абонент соизволит принять звонок, и отключится, но, когда искомый телефонный аппарат был извлечен из-под подушек, подушечек, думочек и прочих дизайнерских финтифлюшек, он все еще надрывался навязчивой мелодией. Увидев номер звонившего, Крис чуть было не закопал телефон обратно, в подушки, подушечки, думочки и прочие дизайнерские финтифлюшки. Он не знал, понятия не имел о чем говорить с тем, кто так долго ожидал, пока Хемсворт примет вызов. «Хиддлс» - было написано на экране. Крис думал, Том давно сменил номер. Надо же, оставил! Сколько они не разговаривали? Два года, больше? Сколько прошло времени с промо-тура "Войны бесконечности"? И то — тогда они говорили строго в рамках сценария телешоу, произносили только те реплики, которые были написаны на экране-суфлере. По-человечески они так и не поговорили. Палец потянулся к кнопке «Отмена», а сердце потянулось к Тому, пусть так, на расстоянии телефонного звонка. Поэтому Крис вызов принял. - Скажи, что это был монтаж! - сердито и нервно отозвалась трубка голосом Хиддлстона. Крис опешил. Он ожидал чего угодно. Для начала простого «Привет, как дела?». Хемсворт даже не понял, о чем именно говорит Томас. - Скажи, что ты в глаза не видел тех акул! - настаивал Хиддлстон там, далеко, за тысячи и тысячи километров от Криса. И до того, наконец, дошло. - Ты посмотрел видео в инстаграм? - так же без приветствия спросил он собеседника. - Да, черт возьми! - выдохнули ему на ухо. Все понятно. Все кристально ясно. У Тома боязнь акул. Селахофобия. А он, Крис, выложил вчера в свой инстаграм видео, где он, в прочной стальной клетке, погружается в морские глубины. К древним, прекрасным и крайне опасным существам. Большая белая, конечно же, была пририсована в кадр талантливыми компьютерщиками. Криса в клетке снимали отдельно. Но выглядело все так, как будто он действительно, высунув из-за прутьев руку, пытается погладить чудовище. - Не волнуйся, - поспешил он успокоить замершего на другом конце провода Тома, - разумеется, это графика. Никто не станет скармливать меня акулам. Я стою семьдесят миллионов. Нервный смешок в трубке должен был обозначать то, что собеседник его услышал. А потом последовала пауза. Пинтеровская — Крис специально выучил, когда прочитал некоторое время назад о том, что его — кто? Бывший любовник? Бывший коллега? Бывший друг? - будет играть в театре спектакль по пьесе какого-то там Пинтера. Крис даже пьесу прочел. Вернее, просмотрел на ночь глядя, пока не уснул. - Том? - позвал Хемсворт. - Ммм? - издала трубка. - Том, я скучаю! - ляпнул Крис и смущенно, как будто Хиддлстон мог его видеть, потер щетинистый подбородок. Но это была правда. А правду говорить легко и приятно. Так, кажется, писал этот русский, которого иногда цитировал Томас. - Я здесь, - ехидно отозвался Хиддлстон. - То есть — здесь? - не понял Крис. - Триста пятый номер, балда! - в голосе Тома прозвучали теплые нотки. Прыгая на одной ноге, Хемсворт натянул джинсы, подумав о том, что разыскивать в чемодане чистые трусы времени у него нет. Накинул на плечи первую попавшуюся футболку и как был, босиком, помчался в номер триста пять. Том открыл ему дверь и тут же сделал шаг назад, как будто боялся, что Крис прямо с порога полезет с обнимашками. Тот хмыкнул — раньше Том сам бросался к нему с объятиями, обвивал, оплетал, опутывал руками и длиннющими ногами, зарывался носом в шею, сопел, позволял Крису запустить руку в спутанные кудряшки, поиграться упругими колечками. Так было давно. До того, как Томас с напускным безразличием объявил Крису о том, что «пора прекратить это безумие». Что «так будет лучше для них обоих». Что «это все неправильно». Томас, мать его, Хиддлстон все тогда решил за них двоих. А он, Крис, не стал перерешивать. Может, дурак был. Может, нет. - Ты как узнал, что я здесь? - зачем-то спросил его Крис. Какая разница, как узнал? Главное — он здесь. Вот же, стоит напротив, теребит нервные пальцы, в глаза не смотрит. Волосы, длинные, вновь безжалостно окрашенные в черный, Локин, цвет, мягкими прядками спадают на плечи. Черт! Крис правда скучал. - Администратор на ресепшн моя фанатка, - улыбнулся Том, - она продала мне тебя за селфи. Крис усмехнулся. Так было всегда. Том нравился девушкам. А Крис нравился продюсерам. Кто знает, что лучше. Хиддлстон это понимал. Говорил, что он, Крис, пойдет на самый верх и даже выше, что он будет менять франшизы, как перчатки, заработает столько денег, что ему, Тому, и не снилось. А сам Хиддлстон, зарабатывая награды и восторженные вопли фанаток, что-то на этот самый верх карабкаться не спешил. Хемсворт знал — настоящему Тому, а не тому, которого любили тысячи и тысячи девочек, девушек, женщин и, наверное, даже бабушек по всему миру — его Тому уютнее и комфортнее было играть в полутемных, пыльных, маленьких театральных залах, чем улыбаться, пока скулы сводит, на красных ковровых дорожках. - Откуда ты узнал, что я здесь, в этом городе? - уточнил Крис. - Лиам сказал, - просто ответил Том и спрятал руки в карманы. Чтобы не показать, как он нервничает. - Зачем ты приехал? - продолжал допрос Хемсворт. Он и думать не мог. Даже не надеялся, не мечтал о том, что когда-нибудь они с Томом увидятся вот так, лицом к лицу, не по работе, а просто… Потому что они соскучились друг без друга. Потому что друг без друга невыносимо. Если бы Криса спросили, хочет ли он еще раз поработать с Хиддлстоном, он бы и не знал, как ответить. Сначала все было прекрасно. Потому что они просто были братьями, пусть и экранными. Они просто дружили. Просто дурачились и смешили друг друга и публику. Играли на эту самую публику, как было написано в их контрактах. Фансервис — дело такое. Когда все перестало быть просто фансервисом? Тогда, вероятно, когда снимали сцену, как Локи, горюя после смерти Фригги, кричит в стеклянной тюремной камере. Том кричал, срывая голос. Дубль, и другой, и третий. А у Криса внутри все съеживалось, сжуривалось, сплеталось в тугой узел горя и отчаяния — за Локи. За Тома. Эту сцену потом вырезали. Вообще они вырезали слишком много сцен его экранного братца. Потому что слишком уж тот был хорош. Слишком отвлекал внимание от главного персонажа. От него, Криса. Той ночью, после съемок, Том снова кричал. В его объятиях. Сладко. Как же сладко он кричал! Хемсворт ловил губами его крики. Восторгаясь и наслаждаясь каждым сорванным с тонких губ поцелуем. Каждым плавным и глубоким движением. То был их первый раз. Именно тогда, хотя любящие страхивать персонажей и живых людей фанаты в своих бложиках писали, что «мы-то знаем лучше, эти двое давным-давно вместе». Знали бы они, наивные, что ни фига они с Томом не вместе. Что таких вот ночей — пьяных, пряных, украденных украдкой, отвоеванных у семьи, у работы, у друзей — было у них чертовски мало. По пальцам можно было бы пересчитать. А потом Томас сказал: «пора все прекратить». Сказал: «я устал». И еще что-то вроде: «я не могу больше тебя любить». И ушел. С экранов и из жизни Хемсворта. Дотянул "Войну бесконечности" и ушел. Да там и тянуть-то было нечего. Сцены с Томом сняли за несколько дней. Он в последний раз «умер» у «брата» на руках, собрал вещи и отчалил. Крис обещал, что не будет злиться. Что не будет скучать и отчаиваться тоже не будет. Ну подумаешь — несколько безумных, безудержных ночей. Пронизанных нежностью и чем-то еще, что не помещалось под сердцем. Переживет. Он, Крис, все переживет... - Так зачем ты приехал? - настойчиво повторил Хемсворт. Хиддлстон неуверенно пожал плечами: - Я увидел тот ролик. Ты знаешь, я боюсь акул. Я… - Я знаю. И Крис все-таки обнял Тома. Так, как давно не обнимал. Сграбастал всего его, тощего, нескладного, упирающегося, прижал к груди, заставив подбородком уткнуться себе в плечо. - Я знаю, глупый. Я тоже по тебе скучал, - прошептал Крис прежде, чем телефонный звонок прервал их объятья. - Я вернусь! - обещал он Тому, торопясь на все-таки объявленные сегодня, а не завтра вечером съемки. - Я закончу и вернусь. Хоть поговорим нормально. Томас ничего не ответил. По правде говоря, Хемсворт не был уверен, что его со съемок дождутся. С Хиддлстона вполне сталось бы улететь тем же вечером. Такой уж он был. Съемки затянулись. Крис нервничал, запорол несколько дублей, довел съемочную группу до белого каления. И когда прозвучало «Стоп! Снято!», побросал реквизит, резво побежал к своему внедорожнику, и, рискуя нарваться на штраф, поехал в отель. Стояла глубокая ночь. Он не знал, стоит ли будить Тома. Разбудить хотелось. Или по крайней мере убедиться, что Том все еще в отеле. Он даже уточнил у девушки на ресепшн, не съехал ли еще гость из триста пятого номера, и получив отрицательный ответ, хотел уже идти будить. Но замер возле двери. Он придумает кое-что получше, чем обычный разговор. О чем говорить? О том, как Крису было хреново эти два года без Тома? Выяснить отношения? Чушь собачья! Нет у них никаких отношений. Не было никогда. То, что между ними, нельзя называть банальным «отношения». Значит, и выяснять нечего. Крис постучал в номер Тома в шесть часов утра. Тот возник на пороге — сонный, помятый, с растрепанными кудряшками, прикрывающийся простыней, даже, казалось, не очень и понимающий, кто перед ним. - Поехали! - скомандовал Крис. - Поехали быстрее, одевайся! - Куда еще? - пробормотал Томас, падая в кровать. - Я никуда не поеду, отстань! «Соня!» - подумал Хемсворт. Ничего не изменилось. Хиддлстон как был, так и остался истинной «совой». Понадобилось время, чтобы выпутать Тома из кокона, свитого им из одеял. Чтобы заставить его одеться. Чтобы за ручку, как маленького, вывести его из отеля — ну и пусть их заметят вместе! Ну и черт с ними со всеми! - и посадить в автомобиль. Оказавшись в сидячем положении, Хиддлстон немедленно заснул. Но так было даже лучше. Крис все еще не знал, о чем с ним говорить. До места они доехали часа через три. Том как раз выспался. - Куда ты меня притащил? - спросил он, стряхивая с себя остатки дремы. И когда увидел бирюзовое небо, разноцветное море (вода в лагуне, действительно, была разных цветов — всех оттенков синего, зеленого, даже коричневого, там, где рифы почти выходили на поверхность), восторженно ахнул и посмотрел на Криса тем самым взглядом удивленно-ошарашенно-восхищенного подростка, который Хемсворт так любил. - В багажнике маска, специально для тебя, мы будем плавать с акулами! - довольно заявил Крис. - Что?! Нет!!! Том, с округлившимися от ужаса глазами, напоминал Крису взъерошенного совенка. - Не бойся, я не дам тебя на съедение, - заверил он Хиддлстона, - рифовые акулы, которые обитают здесь, небольшие. К тому же крайне пугливы. Скорее, они сами уплывут подальше от таких хищников, как мы с тобой. И Хемсворт выразительно поиграл бровями. Томас знал, что Крис не отцепится. Что если ему в голову пришла идея, значит будет, как он сказал. Поэтому послушно примерил маску, попробовал загубник, проверил, чтобы через маску не просочился ни один волос — иначе нахлебаешься воды. - Ты готов? - спросил Крис, поправляя свою маску. - Нет. Это что-то изменит? - оскалился Томас. - Правильно. Ничего не изменит, - довольно заявил Крис и подал Тому руку. - Пошли! И ничего не бойся. - Как говорил Достоевский: кто боится, но не бежит, тот еще, может быть, и не трус, - процитировал Том. «Мой умный, - подумал Крис, - мой глупый». В то утро рифовые акулы, наверное, завтракали в другом месте. Зато здесь, в бухточке, в изобилии водились райские рыбки — безопасные и безобидные. Томас, поняв, что страшные убийцы им не грозят, освоился довольно быстро, и, подобно хозяину морей, плавно и грациозно скользил среди кораллов, даря Крису восхищенные взгляды сквозь стекло маски. Они вылезли из воды, стуча зубами и облизывая замерзшие губы. Но даже несмотря на это Томас выглядел таким счастливым, как будто получил самый дорогой в своей жизни подарок. - Спасибо! - и он сам, первым обнял Криса. - Спасибо! Это все — море, бухта, кораллы — это такой восторг! Хемсворт смущенно улыбнулся, отстранился от Тома и быстро расстелил на песке плед и достал из багажника вино. Томас состроил забавную рожицу — он явно предпочел бы чего покрепче. Но вино тоже было хорошо. Он выпил целую кружку и протянул, чтобы Крис налил снова. Он полез целоваться, когда вина в бутылке осталось на самом донышке. Он попросил: «Заставь меня кричать», когда Крис опрокинул его на лопатки. Он комкал пальцами плед и подавался навстречу, желая принять изголодавшегося по нему Хемсворта как можно глубже. А Крис с восторгом и нежностью как будто вспоминал, узнавал Тома заново — каждую морщинку вокруг глаз поцеловал, каждую веснушку на плечах лизнул языком. Каждое движение Тома мечтал запомнить. Он ввинчивался, вторгался, вплавлялся в Тома. Снова и снова. До сорванных криков. До белых кругов перед глазами. И когда, почти что на пике, Крис услышал, как Том выкрикивает его имя, сорвался в бешеный ритм, как будто наказывал за то, что Том так долго не был с ним. За то, что заставил скучать. Что все решил за них двоих. Оргазм прошил тело. Выгнул дыбой. Замер на губах выдохом. И в выдохе этом было: «Том!» - Как мы теперь будем? - спросил Хиддлстон, когда после они лежали, переплетенные руками, ногами, жались друг к другу, как будто друг без друга им было холодно. Крис не торопился отвечать. Он не знал, что ответить. Как они будут? Между ними расстояния, города, страны, графики, съемки, семьи, папарацци — столько всего между ними, что одному богу известно, как они теперь будут. Но Хемсворт крепко знал одно — он не даст больше Тому решать за них двоих. Он пошлет все это к черту — города, страны, графики, съемки и папарацци (этих в особенности пошлет куда подальше), но с этой минуты они с Томом будут все решать вместе.