Порочный обряд

      Вы когда-нибудь читали «Лолиту» Набокова? Я читал. И не один раз. В шестнадцать. В двадцать четыре. И три года назад, когда впервые встретил его.       Будучи недалёким шестнадцатилетним подростком, думал, что «Лолита» — история о любви. В двадцать четыре понял, как чудовищно ошибался. То была история о злодее — Гумберте. То, что он сделал с маленькой девочкой, — нельзя оправдать ничем. Но спустя годы дошло: не он был главным героем. А ребёнок. Знавший только безысходность и выживавший как мог.       Прямо как он.       Но он, боюсь, не смог.             С замиранием сердца вскрываю бандероль без обратного адреса. Чувствую — от него.       Старый потрёпанный блокнот. И всё. Никакого письма или записки. Как когда-то Гумберт дрожал над письмом Лолиты — так и я, дрожащими пальцами, перелистываю страницу за страницей. С августа 2015 года — мелкий, сдавленный почерк.       С трудом разбираю: «...Снова ходили в больницу.» «Моя мечта — съесть хотя бы один кусочек торта в день моего рождения...» «Он разозлился на меня, и не появлялся дома всю неделю. Хорошо, что оставил деньги...» «Макс снова звал меня в клуб, но я не уверен, что хочу туда идти» «Ничего не происходит.» «Закончил год на все пятёрки. Ура!» «Папа ведёт себя странно...» «Да как он посмел привести в наш дом эту корову?!» «Я больше не называю его папой. Только отцом. Ему похуй. Интересно, он разозлится, если буду звать его по имени?» «Сказал, что ровно через полгода мне исполнится шестнадцать. Он словно с цепи сорвался. Не понимаю, что с ним...» «Марина оказалась прекрасным человеком. Андрей её не достоин.» «Как же я задолбался ходить по больницам! Бесит! Бесит! Бесит!» «Да я раньше помру от ударной дозы таблеток, чем от своей болезни...» «В среду Максу исполняется 16» «...не знал, что у него так много родни и друзей. Кажется, я завидую...» «Подготовка ко дня Х идёт по плану.» «...Ещё немного» «В пятницу всё закончится.»       И последняя запись. Вчерашняя дата.        «31 мая 2020 г.               Какой смысл в том, что я существую в прошлом, но меня уже нет в будущем? И как же относительно настоящее. Для меня настоящее сейчас — в 18:42, 31-го мая 2020 года. А для тебя, мой дорогой друг, — первое июня. Для отца — возможно, дождливый вторник октября 2026 года. Всё зависит от тебя. Делай с дневником что хочешь. Это тебе мой последний и единственный подарок.»             Поздно. Но с отчаянной надеждой набираю ему.       «Сашенька» — так он записан в списке моих контактов.        «Таки решился, мелкий ты… сучёныш?! Струсишь ведь… Обязательно струсишь.»         «Абонент недоступен» — Да будь ты проклят! Слышишь ты там? Мелкий, вечно ноющий... — задыхаясь от крика, смахиваю со стола его блокнот. Ноутбук летит следом. За ним — плейстейшен. Прямо в плазменную панель нового телевизора, который я, чёрт возьми, купил для него – чтобы он, Сашенька, остался. Как и двуспальную кровать. Даже постельное бельё выбрал его любимого цвета.       Но прежде чем швырнуть остатки своей жизни в стену, я вспомнил, как он вошёл в неё. ***       Прохладный вечер в Покровском парке три года назад. Развалившись на лавочке, я докуривал третью по счёту сигарету. Холодный кофе из «Кофе плэйс» прекрасно сочетался с горечью дешёвого, но крепкого табака. С самого утра торчал в офисе. «Впахиваю как проклятый, а платят ровно столько, чтобы хватило на умеренную жизнь без излишеств в столице Дальнего Востока», — с тоской думал я, когда меня внезапно окликнули. — Извините, — я оторвал взгляд от своих вычищенных до блеска ботинок и увидел мальчика, — Это не ваш велосипед?              Я молча посмотрел на него. Не было похоже, что он потерялся. Светловолосый и сероглазый. Такой типаж — редкость в наших краях. Аккуратные джинсовые шорты до колен. Зелёная однотонная футболка. Обычный ребёнок. «Что ему от меня надо?»             Попытка проигнорировать провалилась. Мальчик всё так же стоял и беззастенчиво меня разглядывал. Я же машинально полез в телефон — пусто. Ни СМС, ни людей. Только тишина из пластика. — У вас всё в порядке? — снова спросил мальчик с невинным беспокойством, — Вы выглядите... хм... грустным. — Тебе это действительно так интересно? — спросил я с нескрываемым раздражением.       Он задумался. Потом — искренне, как могут только дети, ответил: — Не очень. Просто хотел покататься на вашем велосипеде. — Он на секунду замешкался, — Извините, пожалуйста. Я тогда пой- — Стой, — сам от себя не ожидая, крикнул я.              Ребёнок вздрогнул, словно почувствовал неладное. Он понял, что с незнакомцем, одиноко сидящим в парке, что-то не так. Но было уже поздно. Я заметил нечто такое, что пробудило во мне пока что лёгкий, совершенно ненавязчивый интерес. — Звать то тебя как? — Саша, — осторожно произнёс он и сжался, как маленький зверёк, почуявший опасность. — А я Владимир. Можешь звать меня дядей Володей, — сказал я и снова скрылся в телефоне, дабы не выдать странное смущение. — Можешь покататься.              Мальчик мог украсть велосипед, но почему-то мне было всё равно. Пусть будет подарок. Всё-таки я давно ничего никому не дарил. Просто некому.              Если бы он ушёл — с велосипедом или без — ничего бы не изменилось. Пустая квартира, опротивевший офис. И гадкий червь, точивший мою душу из года в год – невидимый и мерзкий.       Но Саша выпустил его наружу.       Он с самого начала знал, что я — больной человек. Мои желания не должны существовать. Ведь им нет оправдания. Но он… Он дал мне право желать. — Я не умею кататься, — разочарованно сказал мальчик, отведя взгляд в сторону. — Папа так и не научил меня, — с неловкой и в чём-то трогательной горечью добавил он. — Тогда я научу тебя, милый.              Светловолосый ребёнок поднял на меня свои ясные, всё осознающие глаза, словно говоря: «Да, я прекрасно вижу, кто ты.»       Но он всё равно кивнул мне — с такой трогательной улыбкой, что глыба, сдавливающая мою грудь, вдруг исчезла.       Я отпустил себя.            На следующий день в том же самом парке, на том же самом месте, Саша ждал меня.       Прошло не больше месяца, и златокудрый ангел привнёс свет в мою тусклую квартиру. И — жизнь.       Я пообещал себе, что наша с ним история не будет историей об извращенце и несчастном ребёнке.       Но он подошёл, потому что был несчастным. А я не отвернулся — потому что был ненормальным.       Ничего бы этого не случилось, не будь я для него последней надеждой.              Я мог его остановить. Но не сделал ничего.       И теперь думаю – если бы я убил его отца, если бы усыновил эту несчастную Лолиту… может, это была бы история не о боли. А о любви.       Но теперь — уже слишком поздно.       И мне остаётся одно: — Андрей Николаевич, — говорю в трубку. Голос срывается до хрипоты. — Вы знаете, где ваш сын? — А, это Вы, — спокойный, ровный баритон. Словно ничего не произошло. — Я думал, он у Вас. — … — Разве нет?