Самый верный и преданный пёс

Очередной робот вышел уж больно сложным — Рик возился с ним весь вечер и освободился далеко за полночь. Спать хотелось, как ни странно, больше, чем бухать — не иначе, как старость вероломно решила заявить свои права — и, заперев гараж, Рик отправился в кровать. Обдумывая детали предстоящей сделки — на Цианкане очень любили его роботов-убийц и покупали их у него в качестве игрушек для своих детишек — Рик почти погрузился в сон, но его обломал шум за стеной. Морти кричал во сне. Опять. Кряхтя и ругаясь, в сотый раз уверяя самого себя, что всё-таки посадит мальчишку на успокоительные, Рик поднялся с кровати и проплёлся в комнату внука. Тот спал с ночником, при неярком свете маленькой жёлтой звёздочки было видно, как Морти разметался во сне, скинув на пол одеяло. Рик остановился на пороге в надежде, что ему послышалось, и есть ещё шанс уснуть у себя, но мальчик снова заворочался, бормоча: «Нет, нет! Не надо!». Досадливо вздохнув, Рик подошёл, присел на край кровати. Как показывал опыт, такие сны всегда заканчивались громким воплем и истерикой, уже когда Морти просыпался — с мокрыми глазами, весь дрожащий, не понимающий, где находится — и не мог уснуть до самого утра, если оставался один. — Шшш, тише, — тихо сказал Рик, осторожно проводя рукой по коротко остриженным — чтобы не так бросался в глаза их цвет — волосам. — Тише, малыш. Всё хорошо. Тут же проснувшись, Морти молча уставился на него, затем схватил за руку, снова закрыл глаза, отворачиваясь. Рик надеялся, что под светом ночника не видно, как он покраснел — он чувствовал, что кровь бросилась ему в лицо, и презирал себя за это. Он вообще чувствовал себя очень глупо, сидя ночью на кровати внука, как какая-то клушка-мамашка над своим чадом. Крайне глупо — он, Рик Санчез, смеющийся над привязанностями и в грош не ставящий отношения, жертвует сном и торчит у внука, да ещё держась с ним за ручки, как идиот. Он бы и не подумал сунуться к нему — если бы мог просто забить. Ночевал бы в гараже, чтобы не слышать этих истошных воплей, или вовсе сменил реальность. Возможно, это было бы лучшим решением — учитывая его нездоровые желания в отношении собственного внука, мучающие его который год. Но дело было в том, что он сам был виноват в его ночных кошмарах. Виноват в том, что у Морти дрожали руки почти каждое утро, когда он пытался не звенеть столовыми приборами за завтраком. В том, что он боялся тёмных подворотен и безлюдных помещений, мог впасть в панику посреди улицы и сидеть, сжавшись в комочек, пока кто-нибудь, сжалившись, не проводит его домой. В том, что его волосы полностью поседели, и ему приходилось врать в школе, что он их красит, чтобы не рассказывать каждый раз причину. — Не уходи, пожалуйста, — попросил тихонько Морти, не открывая глаз, и Рик усмехнулся. Кто бы сомневался. Рик видел его сны и подозревал, что мальчишке стоило большого мужества не вскрыть вены после того, что он натерпелся. Тонкие пальчики крепко сжимали его ладонь, и он приготовился к бессонной ночи сидя. — Может, мне стоит приволочь сюда раскладушку? — шепнул Рик, и Морти хихикнул. — Может, просто ляжешь рядом? — предложил Морти, и Рику слегка поплохело — ему же показалось, что мальчишкин голос был кокетливым... или нет?.. — Ну уж нет, — наотрез отказался Рик. — Ещё чего не хватало — уснуть рядом с голой жопой своего внука и быть застуканным с утра его матерью, хуюшки, Морти. — А ты дверь запри, — сказал Морти, снова поворачиваясь к нему и открывая глаза. Рик сглотнул: неужели маленький паршивец провоцирует?.. Но это же Морти. Его маленький, глупый Морти, у которого на уме не может быть ничего... настолько отвратительного. Или может?.. За несколько лет их приключений он настолько набрался отвратительности у своего отвратительного деда? Или ему совсем поплавило мозги, пока грёбаные федералы держали его в плену?.. Рик таращился на него — взлохмаченного, бледного, большеглазого, с тонкой косточкой, вылезшей из воротника старой пижамы — и проклинал себя за то, что не может им не любоваться. Не может выкинуть из своей безумной башки безумной же уверенности в том, что именно так он и должен поступить: закрыть дверь, вернуться к мальчишке, подобрать с пола одеяло и залезть к нему в кровать. Обнять и прижать к себе, ощупывая маленькие позвонки. Чмокнуть в пушистую макушку, уверяя себя в том, что всё это — всего-навсего обычная родственная забота. Сжимать его руки в своих под одеялом, прикоснуться губами к невыносимо нежной, покрытой невидимым пушком коже на щеках. — Морти, — сказал он наконец, с трудом выдавливая слова. — Если, если ты настолько успокоился, что способен нести херню, то, может, я просто пойду к себе и попробую, блядь, наконец-то нормально поспать?.. Глаза Морти блестели, пока он молча пялился на деда. — Ладно, как хочешь, — сказал он обиженно и отвернулся. Рик перевёл дух — наверно, это просто он извращенец, в любом невинном действии видящий пошлый подтекст. Наверно, Морти просто захотелось дружеских обнимашек, тепла чужого тела рядом с собой... Какое облегчение. Или разочарование?.. Кто бы сказал ему пять лет назад, что он станет такой сентиментальной сволочью, — расхохотался бы и плюнул в лицо. А сейчас... сейчас убить готов за мелкого, невзрачного мальчишку. Да что там — жизнь отдать. Потому что Морти за него отдал всё. *** Громфломиты поймали его в «Блипс энд Читс», пока Рик упарывался в щи с давними корешами. Почему-то членистолапые мудозвоны решили, что выпытать у мальчишки код от сейфа его дедушки, в котором он хранил рецепт портальной жидкости, будет проще простого. И облажались. Они не трогали его физически, потому что галактическое правительство позиционировало себя гуманной организацией, даже заменив смертную казнь пожизненным заключением, а реальные пытки — симулированными. Но эта хвалёная гуманность была брехнёй собачьей — просто так было эффективней. Жуки вволю поиздевались над психикой мальчика, заперев его в ультрареалистичной симуляции его собственного дома. Рику повезло, и его глупыш каким-то образом догадался, что находится в симуляции. Только это и спасло Рика и мультивселенную от создания межвселенской Федеральной полиции. Но маленькому, наивному, доверчивому мозгу его внука здорово досталось. Ведь он не мог знать наверняка. Ведь дырки от пуль, изрешетивших грудь его отца, и кровь, вытекающая из них, выглядели совсем как настоящие. Крики его матери и сестры, подвергнутых на его глазах сексуальному насилию, а затем избитых до смерти, были пиздец какими настоящими. Бластер, приставленный к его виску, ощущался холодным металлом — совершенно по-настоящему. Он не знал, способны ли жуки имитировать его жилище с такой точностью, воспроизведя самые мельчайшие детали — портрет Снаффлза на стене, скульптуру из лошадиных копыт на полке, смешную люстру в виде головы кромулонца. Он не знал, могут ли они имитировать человеческие эмоции — так достоверно, что он рыдал, слушая, как его отец умоляет выбрать его вместо старого опасного террориста, как мама называет его своим любимым мальчиком, который должен поверить дядям в форме и рассказать, что они хотят. Как Саммер плачет, прижимая руки к окровавленной юбке, и кричит, что это всё из-за него, и что он никогда этого не забудет. Он не знал — ему оставалось просто верить. — Так предан ему, — насмешливо сказал жук, проводя холодным дулом по его щеке. — А ты уверен, маленький глупый мальчишка, что на твоём месте он поступил бы так же? Что ценой жизни родных — и своей — стал бы спасать то, что тебе дорого? — Отвали от меня, мудила, я знаю, что вы меня разводите, и это просто симуляция, — выплюнул Морти, с отвращением глядя, как шевелятся жвалы. Жук коротко прострекотал, что, очевидно, означало смех, и прострелил ему ногу. Морти взвыл — суки крылатые знали толк в симуляции боли, ногу будто опалило огнём. — Ну как, понравилось? Похоже на симуляцию? Хочешь ещё, или подождём денёк, чтобы ты убедился, что тебя никто не спасёт, и твоему любимому дедушке на тебя насрать? — Пошёл нахуй, — простонал Морти, глотая слёзы. И огненная стрела пробила его висок. Придя в себя, он понял, что жив — в тех же декорациях, в компании того же жука. А чуть позже понял, что лучше бы умер. Через самый мучительный в его жизни час, отплёвываясь кровью, он проорал код от сейфа Рика, мечтая только, чтобы всё закончилось, и чтобы его оставили в покое — или убили, всё равно — но перестали причинять боль. Жук радостно захлопал лапками, празднуя победу — и в ту же секунду всё кончилось. Рик обезвредил охрану, убил мудака, копавшегося в мозгах у его внука. Выдернул Морти из симуляции, больше всего боясь, что его мальчик останется овощем после гуманных симулированных пыток. Так что ночные кошмары и клаустрофобия были ещё хорошим исходом. Волосы Морти побелели до самых кончиков — и отрастали седыми, как у старика. Сперва он даже зависал на секунду, проходя мимо зеркала, но потом привык. Их стебали в Цитадели: «Что, С-300, сделал внука похожим на себя? Фетишист ебаный, бля!». Рик бесился, один раз чуть не пристрелил одного из зубоскалов — Морти остановил его, и с тех пор они избегали поездок на Цитадель. Рик понятия не имел, чем он заслужил эту преданность. Половина из тех, с кем он пил, хотела его убить, а остальные, не задумываясь, и после пьянки сдали бы его за хорошую мзду. Единственные его истинные друзья — Сквончи и Птицеличность — пали, жертвуя собой ради него, и мальчишка чуть было к ним не присоединился. Рик костерил про себя Морти, решившего быть героем — ведь его мозг мог не выдержать и отказать в любую минуту. Он не привык, чтобы его так бескорыстно и бесхитростно любили. Он был мудаком, и с Морти, пожалуй, он был большим мудаком, чем с кем бы то ни было, срывая на нём свой гнев, берущий начало в досаде на самого себя и своё неумение справиться с дурацкой привязанностью. Сколько раз мальчишка, пришедший сам робко предложить свою помощь, получал предложение сходить нахуй и раздосадованный взгляд — не перечесть. На его месте Рик давно бы уже отхуесосил в ответ и занялся чем поинтереснее, типа развода на секс той симпатичной рыжухи из класса, за которой Морти волочился — в последнее время с какой-то прохладцей, вроде как по привычке. Но пиздюк прощал ему всё — может, по природной доброте, а может, чувствовал за его грубостью истинное отношение. Даже этот последний случай он простил ему, заставив Рика подохуеть — ведь он попал во всё это говно из-за него, но и не думал держать обиды, его мучало только то, что он не справился. — Прости меня, Рик, я всё им рассказал, — сказал Морти, пристыженно глядя на деда, когда, оправившись от боли, смог говорить. — Если бы ты пришёл позже хоть на пару минут, они бы добрались до сейфа, и... — Ты держался несколько часов, Морти, — перебил его Рик. — Этого было достаточно, чтобы я успел добраться до них и обезвредить. Ты молодец, малыш, всё хорошо. Конечно, он не сказал мальчишке, что срать хотел на сраный сейф. Жизнь его внука была гораздо важней. У него самого тряслись руки, когда он думал, что парню мог прийти кирдык. Он бы камня на камне, конечно, не оставил от Правительства Федерации, но с ним самим было бы покончено. Первое время после освобождения Морти он даже боялся бухать — вдруг парень хлопнется в обморок, или его мозг выдаст ещё какой-нибудь сюрприз после жучиных экспериментов. Убедившись, что всё более-менее ровно, наконец-то нажрался — и переборщил, потому что наутро со стыдом вспоминал, как приполз ночью к мальчишке, как хватал его за руки, называя своим верным псом, уверяя, что нет на свете человека, которому он доверял бы сильнее. И даже попытался ему отсосать. Морти аж побелел от страха и забился в угол, повторяя: «Рик, ты чего, ну хватит, пожалуйста». Хорошо, что его отрубило — а то неизвестно, чем бы дело закончилось. Кажется, он даже догадался стереть ему воспоминание об этой своей выходке — по крайней мере, наутро мальчик вёл себя как обычно. А его собственные воспоминания — о том страхе и недоумении, с которыми Морти смотрел на него — надолго отрезвили его и служили стопором всякий раз, когда запретные мысли лезли в его больную башку. *** — Ладно, двигай свою костлявую жопу, — ворчливо сказал Рик, и Морти с готовностью подвинулся. — От костлявой жопы слышу, — сказал Морти, сверкая глазами. И полез к нему в трусы. — Стой... Детка... то есть, Морти... Что ты, блядь, творишь?.. — Я люблю тебя, — шепнул Морти где-то возле его живота, и у него отрубило мозг. Маленькая ручка крепко обхватила его, и он разучился дышать. Его внук-негодник, его милый малыш Морти дрочил ему, и ему хватило пары движений, чтобы распасться на атомы и исчезнуть к чертям. Когда звёзды перед глазами отполыхали, он увидел лицо Морти прямо перед собой. Внук таращился на него испуганно, будто сам не ожидал от себя того, что сделал, и теперь боялся, что его накажут. — Маленький извращенец, — сказал Рик, не в силах сдержать усмешку. — От извращенца слышу, — Морти расплылся в улыбке и приник к нему, пряча нос в вороте его пижамы. Наверное, он всё-таки не стер мальчишке то воспоминание, подумал Рик, ероша ласково короткие волосы.