Герой

      За окном было холодно. Несколько снежинок, отделившись от своих собратьев, прилипли к раме, заискрившись в свете жёлтого ночника. Сидящий на подоконнике человек медленно провёл по стеклу пальцем.       — Может, хватит уже? — раздражённый голос разрушил тишину, и тот вздрогнул, отдёрнув руку. — Пойдём в комнату.       Свет тёплыми бликами нарисовал острые скулы, позолотив светлые пряди, когда говоривший подошёл ближе.       — Я подожду ещё.       — Брось, Киришима, зачем тебе…       — Ты знаешь.       Парень, которого звали Киришимой, повернулся к собеседнику и слабо улыбнулся. Его глаза блеснули, когда он кинул короткий взгляд влево, на всё ещё закрытую дверь.       — Но…       — Бакуго. Я решил, это произойдёт сегодня, и я не стану больше…       Он вдруг застыл, не в силах вдохнуть. Глаза, красные и воспалённые, расширились, а губы искривились в болезненной гримасе. Такие же красные волосы упали на лоб, когда тот резко опустил голову, заходясь в приступе кашля. Пальцы в привычном движении легли на грудь.       — Эйджиро?       Бакуго грубо тряхнул его, и порция кислорода протолкнулась в лёгкие, не позволяя упасть в блаженную темноту. Всё внутри сжалось, и мешающий дышать предмет покинул глотку. Киришима посмотрел на колючий шиповник, оказавшийся у него на ладони, и наконец выдохнул, посмотрев другу в глаза.       — Всё нормально, Кацуки.       — Ребята?       Бакуго мгновенно отшатнулся, краем глаза замечая, как посветлело лицо Киришимы. Занятые приступом болезни, они пропустили момент, когда одноклассник вошёл в комнату и теперь направлялся прямо к ним. Эйджиро поднял было руку, зубасто ухмыльнувшись, но вовремя прервал начатое движение — в кулаке всё ещё был цветок.       — Привет, Мидория!       Изуку казался усталым после своего рейда. Даже его вечные веснушки и улыбка, призванная спасать всех и вся, не смогли скрыть тёмных кругов под глазами и резкой морщинки между бровями, когда тот нахмурил своё доброе лицо.       — Что случилось?       Кацуки ненавидел эту морщинку. Ненавидел карие крапинки на радужке, почти незаметные, но такие чудесные; тонкие, нервные пальцы и пухлые розовые губы. Не отвечая, Эйджиро протянул руку и вложил в пальцы Изуку свой цветок. Шиповник в кровавых каплях выглядел даже красиво, уместившись на израненной ладони Деку так идеально, словно был для этого создан. Тот ошарашенно поднёс его ближе к глазам и замер, разглядывая лепестки.       — Ханахаки? — всё-таки сумел выдавить он.       Киришима серьёзно кивнул, глядя в лицо Деку жадно и отчаянно, будто пытался найти в нём ответы на свои вопросы. Мидория ответов не давал, только хмурился ещё больше, смотрел на цветок и кусал губы.       — Это… я?       Тот снова кивнул. Наверное, ждал признаний, объятий или ещё чего — Бакуго не был силён в выражении чувств, — но ничего не происходило.       — Как давно?       — Уже год.       Наконец, Изуку вскинулся. Обжёг Катсуки своими честными, укоряющими глазами. Бакуго знал, о чём тот думает: о лжи, двух месяцах встреч, украденных у сражённого болезнью друга. Кацуки понимал это, но не смог сказать «нет», когда вдруг обрёл то, о чём мечтал. Он был чёртовым эгоистом, ещё большим придурком, но прекрасно понимал, что Деку согласится и пожертвует собой, наплевав на собственные чувства. Грёбаный герой, спасающий чужие жизни.       Киришима видел, как яростно Мидория смотрит на его лучшего друга, и как тот… теряется? Сдаётся под напором этой ярости и впервые на памяти Эйджиро отводит взгляд, а потом просто отворачивается и идёт прочь, так и не сказав ни слова.       — Мы можем попробовать, — тихий голос Деку вывел Киришиму из задумчивости. Тёплая ладонь легла поверх его собственной, подарив коже немного живительного тепла, но и этого оказалось достаточно, чтобы болезнь отступила. Впервые за долгое время Киришима смог вдохнуть полной грудью.       Дверь за Бакуго Кацуки закрылась с оглушительным грохотом.