Обратный отсчёт

Геральт переворачивается на спину и долго смотрит в потолок, поджав губы. В комнате прохладно: Лютик на ночь открывает окна, ему тяжко от духоты и с утра сложно даже думать с больной головой. Геральт садится на кровати, спуская ступни на деревянный пол, и чувствует, всей спиной чувствует внимательный взгляд. Невысказанные слова повисают в воздухе, и ведьмак тяжело вздыхает, чувствуя, как сердце обрастает мерзкой опухолью. Они заселились в этот домик на исходе первого месяца. Лютик был в восторге и обустроил всё так, как ему хотелось. В сарае рядом с домиком обнаружился весь необходимый для уборки скарб, и Геральт, скрипя зубами, тёр грязные подоконники – чтобы Лютик мог поставить на них цветы. Выравнивал и полол грядки в их маленьком огороде – чтобы Лютик мог засадить туда рассаду (до следующего года они, вроде как, должны были успеть собрать неплохой, разнообразный урожай). Ремонтировал протекающую во время дождя крышу, пока Лютик собирал тряпкой влагу с пола и выжимал в стоящий рядом таз. Он не привык, не мог осознать, как минимум месяц – теперь это их дом. Он сжимает голову руками, упершись локтями в колени: ему хочется выть, по-звериному, громко и протяжно, но понимает, что Лютику хуже. Гораздо, гораздо хуже. Геральту не стыдно за то, что он разгромил комнату в резиденции Трисс. Рыжеволосая чародейка тогда пыталась его угомонить, отчаянно матерясь, пока он в ярости переворачивал стол и пинками разламывал дубовый стул в щепки. Он был убеждён, что Трисс ему врёт - неснимаемых проклятий не существует. Они специально разыскали место, кишащее разного рода тварями: чтобы Геральт мог зарабатывать им на хлеб. Он всегда уходил с тяжёлым сердцем, долго обнимая Юлиана на пороге, чувствуя, как тонкие пальцы перебирают его волосы. Так же долго, вкладывая все самые нежные, самые трепетные чувства, целовал барда в губы. «Прости, если не вернусь». «Прости, что оставляю тебя одного». «Прости, что отнимаю наше время». Лютик ждал его, всегда ждал, сидя у окна, засветив свечу. Чтобы убить время, сочинял дурашливые частушки или похабные стихи, подбирал простенькие аккорды, не особо надеясь написать нечто выдающееся – голова была забита не тем. Чаще всего музыкант строчил любовные поэмы, посвящённые бравому ведьмаку с «волосами, как серебро, глазами, как золото». Он редко дожидался возвращения ведьмака, сморённый тревожным, поверхностным сном. Засыпал, положив тяжёлую голову на раскрытую ладонь. Не просыпался, когда ведьмак заходил в дом, стараясь не шуметь. Он долго смотрел на его спящее, по-детски капризно нахмуренное во сне лицо, тушил дыханием свечу… Йеннифер была готова к встрече с Геральтом. Трисс ей, разумеется, всё рассказала, и чародейка уже ждала. Не злорадствовала. Не язвила. Говорила просто и убийственно спокойно, не сводя нейтрального фиолетового взгляда с его лица. Это проклятье действительно нельзя было снять. Мне жаль, Геральт. У вас есть двенадцать месяцев. Удачи. Геральт напрягается, когда шрама на его спине касается белая рука. Десять месяцев назад у Лютика были такие нежные (хотя подушечки пальцев из-за игры на лютне огрубели от мозолей) руки, а теперь они слабые и шершавые, и касание напоминает Геральту об осенних, хрустящих под ногами листьях. В один вечер, на середине второго месяца, Геральт вернулся грязный, с внушительным кошелем денег на поясе и чёрным лисёнком под мышкой. Лютик от удивления выронил из пальцев перо. - Я подумал, что он мог бы составить тебе компанию, когда меня не будет рядом. Лисёнок шипел и не давался первое время на руки, отчего Геральта терзала досада: с такой колючкой Лютику не будет приятно проводить время. Лютик на его ворчание только весело улыбался: «Ну я же с тобой спокойно время провожу» и двигал к чёрному пушистому комку блюдечко с козьим молоком. Чёрный пушистый комок получил имя Уголёк. Юлиан каким-то образом сумел получить его доверие, хотя от Геральта лис ещё какое-то время шмыгал за печь. - Геральт… Он не оборачивается: ему слишком больно. И слишком страшно. Он задаривал Лютика глупыми милыми подарками: нарывал на полях букеты, старательно плёл или слишком большие (они опускались на шею смеющегося Юлиана зелёным ожерельем), или слишком узкие венки. Бард в любом случае носил их с огромной гордостью. Геральт слегка поддерживал его за плечи, чтобы тот не падал, когда они гуляли по лугам недалеко от дома. Лютик щекотал дремавшего Геральта сорванной травинкой по носу, когда они опускались в траву и нежились в лучах уходящего лета. Шёл август. Третий месяц. Осенью Лютик осваивал плетение корзин на досуге, пока Уголёк с высунутым языком носился рядом (лис иногда притаскивал на порог их дома мышей и ждал похвалы: разумеется, Лютик нахваливал его, как мог). В этих корзинах, сначала маленьких и кривых, потом больших и ладно сплетённых из бересты и веток, Геральт приносил возлюбленному самые сладкие ягоды. Лютик ел их с сияющими глазами, пачкая рот в фиолетовом и розовом соку: малина, смородина, дикая вишня, черника… После таких трапез поцелуи были особенно сладки. Геральт всё реже уходил исполнять заказы. Пополнял запасы провизии, готовясь к зиме, нагружая погреб долгопортящимися продуктами и картошкой. Их денежные запасы быстро таяли, но ведьмаку было всё равно. Он закупался лекарствами, способными облегчить растущую боль Юлиана, приобретал на чёрном рынке нужные эликсиры и снадобья. Лютик благодарно целовал его и утягивал ведьмака в поцелуе на постель… В октябре Геральт колол дрова: так, чтобы хватило на всю зиму и их последнюю весну. Лютик, зашивая на коленях ведьмачью рубашку, с любовью во взгляде наблюдал за ним из окна. Он медленно, но заметно угасал. - Геральт, любовь моя… - ведьмак жмурится, сглатывая тугой комок слёз в горле. – Посмотри на меня… Через полгода, когда наступил ноябрь, Юлиан не мог держать в руках лютню и тайком, пока Геральт растапливал их маленькую баню и грел воду, плакал. Лисёнок скулил и тыкался музыканту в ноги. Угольку нравились их редкие музыкальные вечера, но теперь пальцы хозяина не слушались, не могли зажать струны в правильной последовательности. По вечерам стало тихо – только неспокойное дыхание двух прижавшихся друг к другу тел. Геральт часто спрашивал, что он может сделать для Лютика. Лютик, мягко улыбаясь, шептал «Просто побудь со мной…». Пришла зима. Декабрь (седьмой, седьмой, седьмой, осталось меньше половины отведённого срока, чёрт, нет, пожалуйста, Лютик, пожалуйста) ударил внезапным холодом. Геральт натаскал часть заготовленных дров прямо в дом: чтобы не уходить от Лютика ни на шаг. Иногда подкидывал в печь трещащие поленья. Уголёк грел нос, спрятав морду в пушистом хвосте. «Геральт, - звал ведьмака Лютик и тянул к нему руки. – Иди ко мне» Они долго грелись в объятиях друг друга. Бесконечно долго целовались. Сладко занимались любовью. У Геральта сердце сжималось, когда он видел просвечивающие сквозь кожу полоски рёбер. Прижимался к ним губами, пока Лютик трепал его волосы на затылке и смотрел на ведьмака из провалов глазниц нежно и ласково. Он был таким ослабшим, но всё ещё отзывчивым и бесконечно любящим. Ведьмак думал, что не заслуживает его. Съедал себя за собственное бессилие и неспособность помочь. Лютик, как будто утешая, как будто негласно обещая ему «ты не виноват», целовал его в губы. В январе Геральт научился варить самый вкусный чай из засушенных листьев и цветов ромашки. Лютик, держа в ослабевших пальцах нагретую кружку, смеялся, когда Геральт, ворча, вытирал лужи с пола: Уголёк возвращался домой с каждодневных прогулок весь в снегу. В тепле снежинки быстро таяли и оставляли на досках мокрый след. В конце концов, Геральт решил, что на это тратить драгоценное время глупо, и сжимал лёгкого, похудевшего барда в медвежьих объятиях. - У нас ещё есть время, - говорит бледными, как воск, губами Лютик и прижимается к Геральту лбом. – У нас ещё целая куча времени. - Два месяца, - говорит Геральт резко – и ненавидит себя за это. С приближением февраля, он всё больше поддавался тревоге. Подрывался с утра пораньше, горящими глазами смотрел в тёмное из-за зимы утреннее окно. Он, обувшись, тихо, стараясь не разбудить Лютика, выходил в морозную темень. Умывался снегом, бил себя по щекам, приказывая самому себе собраться, прийти, наконец, в чувство. Он не должен показывать перед Лютиком свою слабость – он никогда её не показывал, а сейчас он просто обязан вынести всё это стойко, без колебаний и с прямой спиной. Лютик, не смыкая глаз, ждал его возвращения. Слыша скрип двери, притворялся спящим… Геральт мыл Лютика раз в три дня: благо, дров он наколол сверх нормы. Он старался не вспоминать, как это обычно делал для него Юлиан – было слишком больно вспоминать его таким. Звонким, сияющим, уютно болтающим о всякой всячине. Втирал в его огрубевшую кожу приятно пахнущие масла, и Лютик благодарно прикрывал глаза, неловко сложившись в бадье и подставляя под льющуюся из ковша воду голову. Он кашлял и чихал, когда вода заливалась ему в нос, и Геральт чувствовал к нему огромный прилив нежности вперемешку с сосущим, тягучим чувством страха. В конце марта Лютик уже почти не мог ходить. Он смущался, когда Геральт, без отвращения и какого-либо упрёка, носил его на руках до нужника. Ему хотелось плакать от стыда, но слёз не было. И вот теперь пришёл апрель… - Два месяца – это много, - говорит Лютик, ничуть не сердясь на резкость Геральта. Он всё понимает. Он всегда всё понимает и прощает ведьмаку любые его прегрешения – и за это Геральт тоже себя ненавидит. Он решил не мучить себя неизбежным ещё в январе: это не изменить. От этого не деться. И до поры, до времени он держался молодцом. Но в окна уже дышит наступающее лето, время истекает, и ведьмак ощущает то, чего он не чувствовал уже очень-очень давно, если не никогда. Ужас. Дикий, животный, нечеловечески сильный. Это невозможно вынести ни одному существу, даже мутанту, натасканному на то, чтобы не чувствовать страх в принципе. Лютик обхватывает его лицо ладонями, поворачивает к себе, заставляя заглянуть в глаза. Он печально глядит на Геральта огромными глазами, оттенёнными чернотой синяков. Его круглое лицо похудело так сильно, что Геральт видит кости его черепа сквозь истончавшую кожу. - Мне не страшно, - говорит Лютик тихо-тихо. – Потому что я с тобой. Я готов. И ты, великий Геральт из Ривии, сможешь вынести это. Даже если сейчас тебе кажется, что это не так. Он говорит с трудом, и у Геральта внутри со страшным грохотом что-то обрушивается вниз от его успокаивающего, не меняющего интонации голоса. Он хочет убить себя, когда срывается. Из его горла вырывается сиплый, звериный хрип, а затем один за одним льются придушенные рыдания. Он, хватаясь за светлую сорочку Лютика побелевшими пальцами, падает лицом в его колени и воет, как раненный волк, вырывая из сердца всю накопившуюся за бесконечные месяцы чёрного ожидания боль. Это слишком больно, чтобы держать в себе. Он слишком любит своего маленького, несносного, умирающего барда. Лютик зарывается пальцами в его волосы, гладит, как маленького, не мешая выражать свои эмоции, он понимает, что для Геральта так лучше. Он с отстранённой улыбкой смотрит на испуганно проснувшегося Уголька в углу, позволяет Геральту целовать свои руки и понимает, что никого и никогда он не любил так, как своего ведьмака. Время безжалостно вело обратный отсчёт.