И легким взмахом пера

Лань Цижэнь оборотень и заклинатель — эти два факта означают, что при должной заботе о себе, при постоянном совершенствовании тела и духа его жизни не будет конца. Лань Цижэню уготована вечность. Он сжимает и разжимает пальцы, рвет вылезшими черными когтями бумагу, на которой предательскими равнодушными к его беде словами написано о сумасшествии главы Вэнь. Строчки сухие и безжалостные, каждая вонзается в сердце иглой. И Лань Цижэнь не понимает, как так вышло. И почему он все еще не в Цишани? Его рукав робко тянут, возвращая из мрачных мыслей, немного проясняя голову. Маленькие племянники Лань Хуань и Лань Чжань смотрят на него большими испуганными глазами, и Лань Цижэнь понимает, что выглядит, наверное, не лучшим образом: хвост нервно бьется о землю черно-белой полосатой змеей, когти то втягиваются, то вытягиваются, круглые уши несчастно прижаты к голове. — Дядя, — спрашивает Лань Хуань дрожащим голосом, — тебя что-то расстроило? Лань Цижэнь не расстроен. Он в ужасе. Но силой воли он успокаивает дыхание, берет зверя в железные тиски самоконтроля, сминает обрывки письма в рукав. — Все в порядке, — отвечает он. — Простите, сегодня не получится потренироваться в обращении. Возвращайтесь к себе. Племянники ему не верят. Но они все еще Лани — правильные и воспитанные, так что покорно склоняют маленькие головки, не смея продолжать разговор, складывают ручки в прощальном жесте и разворачиваются к ханьши Лань Хуаня. Лань Цижэнь провожает их взглядом и срывается в сторону аптекарского павильона. Давно уже случалось такое. Зверь Вэнь Жоханя сильнее человека; эта битва вечна, неостановима, берет измором. Не будь Вэнь Жохань сильнейшим заклинателем их поколения, то давно бы уже бегал в лесу прекрасным ирбисом. Без капли разума. Техники совершенствования помогают удерживать хрупкое равновесие. И если бы… И если бы Вэнь Жохань не увлекся темными практиками! не ослабил свое тело порченой ци! — все было бы хорошо. Лань Цижэнь застал первый приступ, когда зверь на время победил и жрал своего человека изнутри, методично уничтожая личность. У Лань Цижэня до сих пор дыбится шерсть на холке от страха и испытанного тогда чувства беспомощности. Одними инстинктами ему тогда удалось вытащить Жоханя из-за грани. И он не знает, сможет ли сейчас, успеет ли? Но если не хочет потерять, то должен и обязан. Под ошеломленными взглядами целителей он сметает в цанькунь какие-то травяные сборы, укрепляющие пилюли, порошки. Что-нибудь да пригодится, а разбираться будет на месте. Время такое хрупкое, осыпается мелким песком, забирая Вэнь Жоханя у Лань Цижэня. Меч кажется слишком медленным, собственные духовные силы слишком слабыми. Если он не успеет… Ветер безжалостно студит мохнатые уши, путается в хвосте — Лань Цижэнь даже не чувствует внешнего холода, все замерзает внутри. Потому что без Вэнь Жоханя как?.. И плевать сейчас на мир заклинателей! Его Превосходительство Вэнь Жохань давно им всем в глотке сидит. Его реформы дикие, порой жестокие, последние годы все хуже и хуже. Лань Цижэнь знает причину, и он ненавидит себя сейчас за то, что закрывал глаза. Маленькие племянники нуждались в нем, и он самонадеянно решил, что глава Вэнь справится, подождет. Не справился, не подождал. Пал. В Знойном дворце тихо-тихо. Лань Цижэнь сходит с меча перед открытыми настежь главными воротами и окунается в эту тишину, как в плотное холодное масло. Ведет носом по воздуху: железно пахнет кровью, кисло — страхом, и удушающе тяжело и сладко безумием. Чистым-чистым, всеобъемлющим. Оно мутит рассудок даже стойкому Лань Цижэню, приходится закрыть глаза и медленно начитать несколько правил клана, успокаивая смятение. Он не помнит такого с первого раза, тогда было легче, зверь выбрался едва-едва, нанес огромный урон, но отступил. Сейчас же Лань Цижэнь не уверен в своих силах. И с содроганием понимает, что и в Вэнь Жохане не уверен. А если поздно? Словно в подтверждение мыслям дворец содрогается от рева. Лань Цижэнь различает в нем ярость, призыв и боль. Море боли. Только не ясно чье это — Зверя или Вэнь Жоханя. Лань Цижэнь входит во дворец, отмечая разруху: перевернутые столы, разорванные ширмы, битый фарфор. Мертвых, слава всему, нет — слуги сбежали, забрав сыновей своего главы. Из живых только зверь в дальних покоях, он то затихает, создавая иллюзию абсолютной пустоты, то снова срывается в рев и пронзительные мяукающие крики. У Лань Цижэня ноет в затылке от этих звуков, а ладони потеют. Неприятно. Он думает, каково сейчас Жоханю (если тот все еще есть) одинокому, запертому внутри собственного проклятого тела, проигрывающему и сдающемуся, и заталкивает собственные страхи глубже. Зверь чувствует чужое присутствие, но пока ничего не предпринимает, Лань Цижэнь знает — это ненадолго. Пользуется предоставленным временем, чтобы отыскать среди сора пригодную курительницу, дрожащими руками засыпает в нее какой-то успокаивающий сбор. Дым густой, тянется за идущим вперед Лань Цижэнем душным облаком и, кажется, больше мешает, чем помогает. Лань Цижэнь пропускает появление противника. Проворный ирбис выпрыгивает из тени, врезается крепким телом Лань Цижэню в живот, обманчиво мягкой лапой целится в голову, и только нечеловеческие рефлексы позволяют Лань Цижэню не остаться с кровавой кашей вместо лица. Ирбис негодующе воет и замахивается еще раз. Глаза у него совсем дикие, огромный черный зрачок полностью скрывает радужку, безумным желтым отражает пламя чудом уцелевших светильников. Думать некогда; курительница с глухим стуком падает на пол, рассыпая тлеющие цветы. Обращение не занимает и секунды, пробегает искрами по позвоночнику, забирает человеческое тело себе, взамен отдавая крупное тело белого тигра. Ирбис замирает, так и не окончив атаку, смазано тыкает лапой воздух и отползает на животе назад, принимая вид чрезвычайной покорности. Лань Цижэнь мог бы обмануться, решить, что его боятся, но огонь внутри звериных глаз напротив горит все так же ярко. Зверь хитрый, покорность эта мнимая — он выжидает. А вот у Лань Цижэня времени на ожидание нет. Он делает шаг вперед, наступая на сжавшегося в комок ирбиса, мягко порыкивая, пытаясь сказать, что ничего не сделает. Зверь не верит, мелко подрагивает пушистым хвостом, пятится. Он выглядит таким маленьким теперь по сравнению со второй ипостасью Лань Цижэня, слишком хрупким, и все еще опасным, потому что страха не ведает, готов на любое безумство. «Жохань, Жохань, Жохань!» — думает Лань Цижэнь, возвышаясь над ирбисом, прижимает его, несопротивляющегося, к полу, задевает клыками кончик уха. И ирбис вдруг резко обмякает, закрывает бешеные глаза, влажным носом тянется в сторону Лань Цижэня — так похоже на их поцелуи в звериной форме… Лань Цижэнь верит! Дрожа, наклоняется навстречу, лижет подставленный нос, щелки глаз, фыркает в чужие усы. Тело ирбиса под лапой вибрирует в урчании. С души Лань Цижэня падает тяжесть. Пусть Вэнь Жохань еще не обернулся, а острый запах сумасшествия висит в воздухе, забивая ноздри, но опасность, кажется, миновала. Лань Цижэнь укладывается рядом с ирбисом, забирая юркое кошачье тело под свое, позволяет уткнуться в пушистую тонкую шерсть на животе, а сам широкими мазками начинает вылизывать лобастую голову ирбиса меж ушей, наслаждаясь его урчанием. Первый игривый укус приходится ему в подмышку, чуть пережимая сухожилия. Лань Цижэнь возмущенно ворчит, задней лапой легонько надавливая на извивающийся змеей хвост Вэнь Жоханя. Виновато боднув его в подбородок, Вэнь Жохань опять затихает, очень щекотно дышит в шерсть. Второй укус приходится выше — в ключицу. И Лань Цижэнь, принимая игру, перекатывается на бок, поощряя дальнейшее развлечение. Ирбис, со все так же зажмуренными глазами, впивается ему в глотку. Острые зубы путаются в шерсти, но смыкаются крепко, сильно. Лань Цижэнь от неожиданности и боли мяучит как котенок, резко вскидывается на все четыре лапы и рывком сбрасывает ирбиса с себя. У того вся морда в крови, которую он жадно обмахивает языком; в широко распахнутых глазах лишь ненависть и страх. Вэнь Жоханя там нет. Лань Цижэнь издает жалобный мявк, не в силах осознать потерю, но саднящее горло лучше всего дает понять, что это все. Ирбис пользуется заминкой и исчезает в тенях. Запах собственной крови сильный и неприятный, инстинкты подталкивают Лань Цижэня слизать грязь с белой «манишки» на груди, а он отгораживается от них, как может. В конце концов, инстинкты — зверь — отняли у него дорогого человека. По дворцу снова разносится кошачий вой. Лань Цижэнь слышит его, пронзительный, он ввинчивается в уши. Может, это лишь игра воображения Лань Цижэня — последняя надежда, — но за яростью тонкой нитью звенит мольба. Отыскать зверя в его владениях сложно. Было бы. Но Лань Цижэнь знает каждый уголок, чувствует Знойный дворец как родные Облачные Глубины; там скрипит половица под чужим весом, вздымается потревоженная тонкая ткань занавеси, отпечаток лапы в застывшем воске… Тонкий маленький ирбис прячется в размазанной по углам темноте, вот только Лань Цижэню не нужны глаза, чтобы найти его, хватает шорохов. Притаившийся за обвалившейся ширмой ирбис даже не успевает среагировать, как оказывается захвачен. Лань Цижэнь удовлетворенно рычит, аккуратно сжимая зубами холку ирбиса. Тот воет, извивается в попытках обрести свободу, Лань Цижэнь на это только крепче стискивает челюсти и встряхивает его, как котенка. Ирбис от этого затихает, обмякая тряпочкой, даже хвост висит веревкой. Чужая шерсть забивает Лань Цижэню нос, и хочется чихнуть, но он упорно не отпускает добычу. Больше никогда. Постоянно фыркая, Лань Цижэнь выносит Вэнь Жоханя на улицу. Уже почти ночь, стылый и приятно свежий ветер стирает с кожи липкий, пропитанный кошмарами воздух Знойного Дворца. Ирбис дергается, шумно выдыхает. Лань Цижэнь на всякий случай встряхивает его еще раз, предупреждая. А в ответ получает удар хвостом и разряд ци в нос! Пасть изумленно распахивается сама собой, и ирбис шлепается на землю. Его лапы разъезжаются, пока он дезориентировано мотает головой, жалобно мяуча в усы. Лань Цижэнь настороженно наблюдает, готовый в любой момент дать отпор или догнать. Однако ирбис не собирается убегать или драться, он шагает вперед, утыкаясь в измазанную грудь Лань Цижэня, и начинает жадно слизывать подсохшую кровь. Лань Цижэнь склоняет голову, чтобы заглянуть в глаза ирбиса, и встречает до боли и дрожи знакомый взгляд с легкой смешинкой в глубине зрачков. Вэнь Жохань показательно высовывает язык и проводит им по мокрой от слюны шерсти Лань Цижэня. И никак не выходит удержаться от просящего мурлыканья. — Хороший, хороший, — шепчет обратившийся Вэнь Жохань, правильно поняв метания Лань Цижэня. Вэнь Жохань наг, и Лань Цижэнь притворно ворчит, на такое бесстыдство, оборачивается вокруг для того, чтобы защитить облитую загаром кожу от холода. Низкий смех главы Вэнь лучше всяких музык, вес его тела пригибает несокрушимое тигриное тело к земле, Лань Цижэнь покорно падает брюхом на траву, подставляется под поглаживания. Отчаянное урчание сотрясает его, пока Вэнь Жохань что-то напевает без слов, утешающе массирует надбровные дуги и щекочет края ушей. Лань Цижэнь довольно жмурится, наслаждаясь незамысловатой лаской. В голове, словно камни для вейци, в логическом порядке выстраиваются мысли и догадки. Из забытья Вэнь Жоханя возвращает кровь. Конечно надо проверять и проверять. А это гораздо проще сделать, если клан Гусу Лань породнится с Цишань Вэнь. Лань Цижэнь очень даже готов предложить себя Вэнь Жоханю. Чтобы не отпускать больше никогда.