И имя ей - Смерть.

Тёмная и бездушная тень незаметно подкралась к дождливой Англии, накрывая ту с головой до ног. Не успел я оглянуться, как яркий полумесяц поселился на туманном небе. Земля, покрытая хрустящим снегом, заблестела, словно, крупинки серебра расселились по твёрдому асфальту, так и манящие выйти наружу и вдохнуть в себя свежий и чистый воздух предпраздничной суеты, повисшей везде, куда не глянь. Новогодняя и чудная ночь! Допив горький и крепкий на вкус кофе, как настрой о походах куда-то вдаль неизведанного, я скучным взглядом прошёлся по Именному Саду, чьи лилии и манжетки цвели, будто они забыли, что должны на время умереть или уснуть, как им угодно. Впрочем это неважно. Иногда, когда оказываешься один, пытаешься занять свои мысли всякой чепухой. И на это я потратил битый час, не добившись никакого успеха в эдаком деле. Бросив взгляд, полный ненависти, на заканчивающуюся пачку маггловских сигарет, я одним глотком допил содержимое бокала в правой руке и закурил третью за ночь. Я сломался. Я проиграл. Проиграл войну сам с собой. Как же больно осознавать привязанность к человеку, которого пытался ненавидеть всю свою дремучую жизнь, никогда и не принадлежавшую мне по праву. Я -поганая марионетка в руках глупого общества, хотя я бы поспорил насчёт того, кто же здесь глупый. Я тяжело вздохнул, вспомнил дрянной сон, затем улыбнулся и присел у камина, вытянув ноги и машинально расправляя пальцами складки на брюках. Бросив окурок далеко в языки пламени, я потянулся к раннее приготовленному бокалу с налитым доверху вином. Держа одной рукой алкоголь и слегка поглаживая свою нижнюю губу большим пальцем, я шмыгнул носом и вновь вспомнил о ней. Но эта идиллия не продолжилась и пяти минут, как я уже швыряю сосуд с красноватой жидкостью в соседнюю стену и иду закуривать четвёртую сигарету, при этом судорожно дыша и оглядываясь по сторонам. Держа сигарету во рту, и иногда скрепя зубами, я накидываю на свою измученную рубашку пальто и удаляюсь на Хайгейтское Кладбище. Зуд прошёлся по моей шее, отчего я неаккуратно поскрёб по ней чёрными ногтями, но принялся идти дальше, а вскоре — трансгрессировал. -Наконец, — прошептал я тихо самому себе и продолжил короткий, но трудный путь до надгробия моей сокурсницы. Моей первой и последней любви. Раз, два, три, четыре… пятьдесят три, пятьдесят четыре, пятьдесят пять… девяносто девять, сто. Ровно сто шагов мне хватило, чтобы добраться до неё. Присев на рыхлую землю, я опустошённым взглядом прочитал её имя и сглотнул твёрдый ком в горле. Так тяжело мне не было никогда раньше. Я впервые за все эти четыре месяца собрался с силами и навестил её. Из моих глаз полилась одинокая, скупая слеза, которую я через секунду слизнул. Солёная. Рядом с надгробием красовалось недавно посаженное дерево, ствол которого был повязан красной лентой. Ну да, конечно, красной, ведь она — отчаянная гриффиндорка, готовая отдать свою жизнь, не раздумывая. И именно поэтому, Гриффиндор ей к лицу. -Ну, здравствуй, — начал нелепо я свою речь. — Мерлин, что же я делаю? — усмехнулся я искренне и закрыл лицо руками, ведь теперь на моих щеках блестели слёзы. Печаль затмила всю ту секундную радость, которую я испытал сегодня впервые со дня её смерти. Внезапно ко мне сзади подошла лисица и неторопливо осмотрела меня, словно я призрак этого кладбища. Она медленно подкралась ко мне и заняла сидячую позицию, гордо глянув вдаль. Шёрстка была рыжеватая, но слегка потрёпанная. Моя ладонь непроизвольно потянулась погладить её, но та зашипела и смирила мою тягу рычанием, против чего я спорить не стал и опять взглянул на могилу девушки. -Добби меня раздери, как же я устал! — вымолвил я, стукнув кулаком о землю, да так, что там остался след от моих костяшек. — Ты даже не можешь понять: насколько мне больно, — сказал я, уставившись на лисицу обоими глазами. — Гермиона, — вернулся я к сокурснице, — вот, я здесь сижу и рыдаю, как последний дурак. Довольна? Нет, ты посмотри, что ты со мной сделала! Как ты посмела покинуть меня, дрянь! — что есть мочи, выкрикнул я, отрывисто дыша и вытирая тыльной стороной руки слюну на уголке рта. Переведя взгляд на зверька, я почувствовал его страх. Тёмная мордочка чуть-чуть затряслась, а лапки пугливо спрятались в брюхе. -Я испугал тебя? — вдруг спросил я, но в ответ ничего не получил. — Прости, я не хотел, — извинился я. — Я просто не понимаю, как мне жить дальше. Вот такие вот дела, — истерично засмеялся я и достал последнюю сигарету из брюк, поджигая фитиль концом волшебной палочки и вдыхая в себя дым. — Смотри, Грейнджер, что ты со мной сделала! Смотри, как я упал, раз курю маггловское дерьмо. Если бы не твоя смерть, я бы сейчас… Я не смог закончить свою мысль, лишь провёл рукой по подбородку и бесшумно зарыдал. -Сегодня я решил опять попробовать заснуть, но ничего не получилось, а знаешь почему? Тишина. Только завывание ветра. -Конечно, не знаешь. Ты опять явилась ко мне во сне. Зачем ты мучаешь меня? Тебе так нравится видеть меня раздосадованным и убитым? Ну что ж, ты справилась с этой задачей, — я помедлил, — я умер ровно в тот день, когда ты покончила с собой. Недовольный фырк я уловил краем левого уха. -Что тебе нужно? — не выдержал я, втягивая в себя побольше воздуха, чтобы не сорваться. Карие глаза, отдававшие сладким и тягучим шоколадом, посмотрели на меня, и я вдруг замер. -Грейнджер? — я прикусил нижнюю губу. — Ты же Гермиона Джин Грейнджер, да? — с надеждой в голосе спросил я вновь, но в ответ, как всегда ничего. — Я окончательно спятил, — стукнул я себя по лбу и запустил пятерню в белокурые растрёпанные волосы. Просидев так всю ночь, я уволок за собой лисицу и пригрел её в мэноре, который отныне стал для неё домом и пристанищем.

***

Прошёл ровно год с того дня. Жизнь потихоньку начала приходить в норму, но сигареты я не спешил исключать. Привязанность к человеку породила другую привязанность. Странная мысль же взбрела мне в голову. Философия — явно не мой конёк. -Виски или вино? — донёсся с кухни знакомый голос. -Тащи всё, — ответил я и продолжил поглаживать лисицу по спине, отчего та, словно кот, мурлыкала мне под ушко. -Драко, да вы самый настоящий пьянюга, — весело усмехнулся мулат и подсел ко мне, разливая жидкость по бокалам. — За что выпьем? -Да хоть за лисицу, — невзначай предложил я и взял фужер в руку, чокаясь с другом. -Что-то не то, -огорчённо оповестил меня Блейз, смотря на моего личного зверька, словно он задумал что-то на редкость странное. -Ты о чём? — взглянул я на резко замолчавшего Забини с толикой недопонимания. -Ей нужно имя. Не будет же она до конца жизни просто лисицей, — с серьёзным видом преподнёс мне эту проблему аристократ, из-за чего я странно покосился на него. — Не смотри на меня так. Я улыбнулся и потянулся за очередной сигаретой в сопровождении осуждающего взгляда приятеля. -Малфой, ты слушаешь меня? Я прикрыл глаза от раздражения, чувствуя так и выпирающую злость товарища. -Твою мать, Малфой! — не выдержал тот и встал на ноги, расхаживая кругами по Гостиной. -Кику, — звонко слетело с моих уст. Блейз вмиг остановился прямо напротив меня. -Кику? — повторил он. -Так будут звать лисицу, — помедлил я. — А теперь сядь и выпей со мной за Кику! -Почему именно «Кику»? — недоумённо спросил меня бывший слизеринец, расторопно подсаживаясь ко мне. -Оно означает «Смерть», что идеально описывает это животное, — хмыкнул я и поглядел на зверька, которая спала мирным сном. — Я нашёл её у могилы Грейнджер. -Мерлин Всемогущий, что ты там забыл? Я не хотел продолжать этот диалог. Уж слишком личное. -Давай просто выпьем за Кику, — умиротворённо проговорил я, и Блейз поднял бокал без лишних слов. -За Кику! — торжественно закричал тот. -И имя ей — Смерть, — завершил я тост под звон фужеров, а вскоре — спровадил куда подальше друга, у которого через считанные дни свадьба с одной из сестёр Гринграсс. Завидовал ли я ему? Да, и тысячу раз да. Он может быть с той, которую любит, и при этом она жива и принята обществом. Да хрен с этим проклятым обществом! Дафна знает обо всём, что таит мерзопакостная душа Забини, но все равно принимает его в свои объятия. А я так и не успел сказать любимой женщине о том, как же сильно она важна для меня. Чувствую себя одиноко. Почему же так много людей несправедливо страдают? Кику незаметно устроилась у меня на ногах, продолжая свой дивный, наверное, сон, раз так крепко заснула. На редкость, милое создание, однозначно, посланное мне судьбой. Та встреча была не случайна. Словно, подарок Мерлина, за что я искренне благодарю его. Аккуратно сместив на диван лисицу, я поднялся на верхний этаж и повалился на кровать, не переставая думать о Грейнджер. Её волнистые волосы, сколько я себя помню, всегда манили меня, как и изящный ум, которым могла похвастаться не каждая девушка. Храбрость же, лившаяся по девичьим венам, никогда не заставляла меня усомниться в ней. А эти глаза медового оттенка при солнце и шоколадного дурмана при луне просто сбивали меня с толку. Она, как неразгаданный сонет. Всегда будоражит слух, но я не могу её увидеть. Милая, милая Гермиона. Я жду своей кончины, чтобы встретиться с дамой моего сердца. И я бы решился на смерть раньше, если бы не Кику. Она особенная. Нехотя прикрыв глаза, мне всё же удалось проникнуть в мир Морфея, и я снова вижу её. Желанную и любимую в розовом платье, в котором, казалось недавно, она вышагивала по Хогвартской лестнице вниз, поражая всех на повал. Гермиона берёт меня за локоть, и мы идём прямиком в Большой Зал, украшенный всякой лабудой. Но мне это было неинтересно. Я смотрел только на неё, похитительницу моих безнравственных дум. Вдруг всё исчезает. Девушка испаряется в воздухе, а за ней — всё остальное. И я кричу, что есть сил, ведь расставание с ней, даже во снах, становится для меня страшной пыткой. Внезапно я чувствую на своих губах ненавязчивый поцелуй, который я не стал бы ни при каких обстоятельствах прерывать. Это была она. Я поднял веки и увидел её слишком близко. Обнажённую и лежащую рядом со мной, не прекращающуюся меня целовать. Сон ли это? Я не хотел об этом думать, поэтому резко схватил девицу за шею и властно притянул к себе. Как давно я ждал этого момента. Я вновь трепетно коснулся манящих и столь желанных губ.Я не замечал ни мороза, жалящего кожу, ни сильного ветра, что бросал в лицо колючие снежинки через распахнутое окно, — ведь на душе было как никогда тепло. Не смотря на боль в губах от такого затяжного поцелуя, я продолжал её целовать повсюду — каждый сантиметр девичьей шеи, ключицу, щеки и лоб — ведь она нужна мне, словно доза, которую я уже позабыл. Пылающий взгляд из-под ресниц встретил меня радушно, и я готов был поклясться, что большего мне и не нужно. Нагло ухмыльнувшись, я блаженно заключил её в крепкие объятия. И именно эта ночь стала первой, когда я заснул без пререканий с самим собой. Мирная ночь, когда я впервые заснул с той, кто пробудила во мне смешанные, но столь приятные чувства внутри.

***

Ночь сменилась днём: покраснели тёмные полосы на далёких вереницах дымчатых облаков, проявилось голубое небо, предвещающее только хорошее. Но спустя время, небо закрывается завесой сплошных облаков, и вновь пасмурный свет накрывает Уилтшир. И вот уже лучи солнца прорезают светлое утро. Я желаю перевернуться на другой бок, подальше от яркого солнца, но что-то тяжёлое в области левого плеча не даёт мне сделать этого. Я медленно раскрываю глаза и обнаруживаю под боком мирно сопящую девушку, обнимающую меня крепко-накрепко. Её волнистые каштановые локоны разбрелись по шелковой постели, а рука повисла на моей шее. Несколько раз моргнув и ущипнув себя напоследок, я обомлел. -Это был не сон, — прошептал я то ли испуганно, то ли нарочно. Она продолжала лежать, теперь положив голову на мою руку. Я не мог отвести глаз от нее. Мне хотелось, чтобы это длилось бесконечно. Все пришло так быстро, и я еще ничего не мог понять. Я еще не понимал, что меня любят. Я не представлял себе, за что, собственно, меня могла бы полюбить отважная гриффиндорка, но разве это важно, особенно сейчас? -Доброе утро, — поприветствовала меня Гермиона, а я будто потерял дар речи. — Я проголодалась. Неожиданное и совершенно непредвиденное начало разговора, но мне нравится. Мне просто нравится слушать её голос. -Да? Я позову домовиков, — неуверенно ответил я, всё ещё не верив случившемуся. -Не нужно, — опешила она и улыбнулась. — Я хочу всё сделать сама. -Как скажешь, — замер я в оцепенении, всё ещё смотря на неё с широко распахнутыми глазами. Грейнджер поцеловала меня в лоб и надела мою рубашку поверх своего голого тела, словно она делала так каждое утро. -Ты прекрасна, Гермиона, — только и вымолвил я, но словил настороженный взгляд. -Не называй меня так. Гермиона в прошлом. Отныне я Кику, — как приказ, прозвучали её слова, и я не имел права ослушаться. -Кику, ты прекрасна. И имя ей — Смерть.