Никого, кроме нас

Горячая вода скатывается по двери душевой кабины. В ней двое. За день они оба устали, однако только сейчас смогли найти время, чтобы уделить его друг другу. Антон смотрит прямо в глаза Арсению, немного наклоняясь вперёд, грея спину под горячими струями, пока по торсу, груди и плечам скользят едва ощутимые прикосновения прохладных пальцев. Попов другой, когда никто не видит: он очень плавно касается чужого тела, мягко, будто может как-то уязвить своими касаниями, но ползут мурашки от понимания, что это так проявляется трепет. Шаст с трудом представляет, что может привлекать торсом – там особо мышц нет, да и телосложение в принципе не подразумевает мускулатуры очевидной. Но Арсений его уверяет всякий раз, что не скульптурные мышцы будят в нём эти трепет и желание. – Потому что это тело моего любимого человека, – шепчет будто услышав мысли Арсений, привычно обхватывая лицо пальцами, и тянется за поцелуем. Вода капельками задерживается на его длинных тёмных ресницах, губы у Арсения приоткрыты, они ждут соприкосновения с другими, не менее жаждущими. Антон не отказывается, сокращает расстояние между ними и целует вдумчиво, тепло выдыхая на чувствительную кожу, украдкой проводя кончиком языка по нижней губе, на что в ответ получает лёгкую улыбку в поцелуй. Антон прижимает заметно прохладное тело к себе, ведёт ладонями от лопаток до талии, особенно чувственно сжимая бока. Он знает, Арсений любит это, вдыхает чуть резче и прижимается чуть ближе, обнимая при этом за шею. Руки Шаста очень любят касаться тела Арса. Он на ощупь просто невероятный, если на вид-то зачастую даже Поз грешит и заглядывается, то на ощупь... чувствуется не просто тело, запросто выдерживающее сильные нагрузки и мощные удары током. Прикасаясь к обнажённому телу Арсения, Антон с затаённым благоговением ощущает, сколько времени и усилий было приложено, чтобы достичь такой красоты и ладности. Антон вдруг чувствует, что пальцы вплелись в волосы на затылке, Арсений чуть притягивает его ниже, чтобы углубиться в поцелуе. Видимо Шаст так сильно ушёл в размышления, что Попов намекает вернуться к их совместному времяпрепровождению. А Антон и не отвлекался, у него от этих мыслей очень однозначно всё поднимается, ощутимо потираясь о бедро. Арсений чуть отстраняется и заглядывает в глаза как-то совсем затуманено. Антон глядит на него и удивляется, как раньше не замечал, что возбуждение Арса буквально видно по глазам? До того, как они стали жить вместе, до того, как начали встречаться, Антон видел у Арсения такие глаза только раз в жизни. В красной комнате, когда «Я человек-паук. Давай целоваться». И от произнесённого зрачки Арса стали такими широкими, что занимали больше половины радужки, даром что освещения в этой локации было слишком много для такого эффекта. Тогда Шаст был наивен и списал сие явление на актёрский азарт. Но сейчас, всем телом чувствуя желание другого, что в объятьях обладатель расширенных зрачков так же однозначно желает только одного – быть ближе. – Охуеть ты красивый, – поражённо произносит Антон, впадая в романтику сильнее обычного, оглаживая пальцами едва колючую скулу, очерчивая подбородок, – очень красивый, Арс. Попов улыбается, перехватывает пальцы – в ду́ше, без колец и браслетов, даже часов нет, потому что мешают – и осторожно прикасается к каждой подушечке губами. Антона так ведёт с этой привычки Арсения, что даже стыдно признавать, что член крепчает от получаемой ласки. Именно поэтому кольца, чтобы никто много раз не касался, не заставлял себя чувствовать беспомощным и возбуждённым. Антон доверяет Арсению, знает, что подвоха не будет. Шаст утягивает их обоих под воду, чтобы Арс не мёрз, прогревался тоже. Целоваться под душем в равной степени романтично и неудобно. Приходится отплёвываться от воды, если увлечёшься, а выходит это часто, потому что очень мокрые поцелуи получаются, от того ещё более заводящие. Но их это нисколько не отвлекает друг от друга. Антону нравится смотреть, как Арсений наслаждается их близостью. Он это понял ещё в первый раз, тогда в Барнауле, в номере, где их никто не смог бы отвлечь. Арсений лежал под ним, совсем немного нервничал, потому что не мог избавиться от ощущения, что всё окружающее – сон. Антону тоже так казалось, но поцелуи были реальными точно, ведь от них в голову давало больше, чем от крепкого алкоголя. Когда Шаст касался изнутри, Арсений так сладко жмурился от удовольствия, что у Антона захватывало дух и непривычно много выделялось слюны, приходилось облизываться множество раз и прикусывать собственные губы, чтобы не впиться в чужие и не мешать Арсению дышать. Сейчас же они целуются безостановочно, Антон научился открывать глаза в эти моменты, чтобы видеть, что Арсению хорошо. Особенно нравится Шасту, когда Арсений дразнится. Касается чувствительных местечек, которые знает только его мужчина, невзначай, будто и не он это сделал, но заводит это так, что нежность в их близости плавно смещается в жажду и стремление слиться как можно скорее. В этот раз Антон сам выступает в качестве поддразнивающего, мягко касаясь возбуждённого члена, обхватывая его плотным кольцом своих длинных пальцев и оглаживая медленно и томительно, смотря в глаза Арсения пристально. Это что-то с чем-то, ведь зрачки Попова становятся больше, дыхание учащается, тёплая улыбка совсем немного убавляется, меняясь на приоткрытый в жажде рот, ресницы подрагивают, пальцы вцепляются в плечи, дыхание дрожаще слетает на губы. Антон всё не осознает, как Арсений, который в жизни многое пробовал, был и женат, и в долгих отношениях, по его давним рассказам экспериментировал много и ни капли об этом не жалеет, может так искренне и самозабвенно трепетать от простой ласки его руки? Как Арс может смотреть на Антона так, будто никто и никогда в жизни с ним не был так нежен? Как вообще с Поповым не быть нежным, ведь то, как он отдаётся, так прекрасно. – Подожди, – выдыхает часто Арсений, перехватывая развращающую его руку, Антон снова увлёкся, – тебе тоже... нужно... – Мне, кажется, достаточно на тебя смотреть, – доверчивым шёпотом отвечает Шаст, – обожаю, когда тебе хорошо. – Это взаимно, мой милый, – вторит Арсений, целуя в плечо, после прихватывает мокрую кожу над ключицей. Антон знает, что Арс хочет сделать, и не препятствует этому. Арсений подобно воде скатывается сначала пальцами, а затем и всем телом ниже, вставая на колени, обхватывая только своим ртом крепко стоя́щий член. Шаст неотрывно наблюдает, как Арс осторожно укладывает пальцы на бёдрах и с необыкновенным удовольствием обхватывает головку, так же томительно пропуская в горячую глубину своего рта. Антон краснеет от смущения, он всё ещё рдеет всякий раз, когда Арсений делает это для него. И только для него. Шаст позволяет себе между стонами задуматься о том, что этот навык Арсений тоже довёл до совершенства своим упорством. А теперь радует любимого лаской так, как никто до него. Антон почти задыхается, когда Арсений широко лижет по всей длине, дразнит самым кончиком чувствительную щёлку, Шаста почти выгибает в спине от желания прямо сейчас излиться, потому он тоже хрипло просит остановиться. Арсений покорно выпускает член изо рта и стремится вверх, снова поцеловать долго, забывая про привкус на губах. Антон голодно прижимает Арсения к кафельной плитке, бесконечно выцеловывает родинки на щеке и шее, гладя льнущие под прикосновения изгибы тела. Антону невмоготу, потому он абсолютно бесстрашно подсаживает Арсения, чтобы он мог откинуться на стену и обхватить ногами за талию. – Не упадём, – уверяет Антон, нетерпеливо потираясь своим возбуждением о чужое, слыша такой же напряжённый стон. – Я знаю, – и Арсений, смотря в глаза, проводит скользкими от смазки пальцами по члену Антона, – давай же, я так хотел... весь день съёмок тебя хотел. Пожалуйста. – Сам-то, – сквозь тяжёлое дыхание улыбается Антон, скользя головкой по ложбинке меж ягодиц, – сидел в жюри, такой серьёзный, важный. Я себя еле в штанах удержал. А сейчас... здесь никого, кроме нас. И ты мой. Антон входит резковато, терпеть даётся тяжело, но Арсений от этого только сильнее впивается поцелуем в губы, громче простонав, умоляюще сжимая пальцы на плечах. – Всегда твой, – только и успевает выдохнуть Арсений, пока Антон снова не толкается глубоко. И снова Антон смотрит, глядит как Арсений теряет над собой контроль, прижимается затылком к стене, закатывает глаза, цепляется ещё сильнее и тянется за поцелуями, жаждуще разглядывает его в ответ, опять жмурится от удовольствия, порывисто обхватывает в объятии, не переставая почти насаживаться и вновь стонет. Шаст млеет от ощущений и вида, ласкает так же быстро член Арса, старается в такт, но получается немного рванее и быстрее, но для Арсения это самое то сейчас. Вода смывает следы их удовольствия с тел, пока оба продолжают целоваться под каплями воды. Антон чувствует, всё напряжение и тревоги как рукой сняло, Арсений в его объятьях устраивается уютно, изредка целуя то в плечо, то в шею. Шаст знает, что им так хорошо, потому что это то самое, о чём рассказывают из поколения в поколение, что Арс не поддаётся и не врёт, что любое касание вызывает трепет по-настоящему. Знает, но часто не произносит. Зачем, если они оба это чувствуют. Но Антон не удерживается, прижимаясь губами к уху и шепча тихо-тихо: – А ты мой любимый человек. Антон не видит, он плечом ощущает, что Арсений улыбается.