пирсинг и кексики.

один из выходных ёсан решает провести по-особенному. пока пак находился на кухне, кан крутился возле зеркала, примеряя новый комплект белья, улыбаясь самому себе. как же на нем всё хорошо сидит. ещё раз осмотрев себя полностью, юноша натягивает свою любимую белую толстовку и, чуть помешкав, направился к старшему. парнишка уверен на все сто, что тому понравится то, что он приготовил для него. — сонхваа, — тянет ёсан, слегка теребя край своей белой толстовки от нескрываемого волнения и интереса. младший пришёл к своему возлюбленному на кухню, наблюдая, как тот снова что-то готовит. по комнате разносился дивный аромат свойской выпечки, сахарная пудра даже на расстоянии липла к губам, оставляя белый поцелуй, соблазнительно сладко била в нос, от чего кан приятно втянул ноздрями воздух и облизнулся. но сейчас, он пришёл сюда не булочки уплетать. — ты что-то хотел, ёсани? — спросил старший, заботливо разливая готовое тесто в форму для кексов. — да... — снова мнется блондин, топчась на месте, чуть облокотившись плечом о дверной проем, — я хотел показать тебе кое-что, но для этого мне нужны твоё лицо и глаза, а не затылок с задницей. пак на пару секунд замер и, развернувшись на пятках, внимательно посмотрел на ёсана. он в интересе изогнул бровь, обращая внимание, что тот стоял в паре метров от него в одной лишь не очень длинной толстовке, но с интригующей ухмылочкой на милом личике. сонхва наскоро засунул кексики в духовку, избавился от розового фартучка с рюшечками, который привезла им мама ёсана и подошёл к младшему вплотную. — и что же ты хотел мне показать? — его укусили за нос и, тихо хихикнув, повели за руку в сторону спальни. — ты так и не сказал что это. — увидишь. — новые игрушки? — нет. — снова дилдо с блёстками? — да нет же, — ёсан стыдливо покраснел ушами. — ну тогда... кружевное белье? — ну да, то есть нет! — милый хвостик и чулочки? — слушай, у тебя в роду случайно цыганей не было? — зашипел ёсан вопросом на вопрос, останавливаясь уже возле их кровати. — нет…, а почему ты спрашиваешь? — сонхва удивлённо вскинул брови. — да не знаю, ты точно так же тупо гадаешь. расслабься и помолчи, а то будет неинтересно. — проговорил прямо в губы кан, чуть дергая носом, пригвоздив его к стене, закинул одну ногу на талию пака, цепляясь ручками за широкие плечи, медленно целуя, сильно прижимаясь своими бёдрами к чужим. заинтригованный сонхва ломает ребра всем нежностям, грубо кусая губы своего мальчика, а тот льнет сильнее, опустив ранее закинутую ногу, теперь острым коленом давит в чужой пах, вызывая у старшего приглушенный рык. — сонхва? — мычит в губы блондин, чувствуя сильные руки на своей талии, продолжая вылизывать чужие десны и верхнее небо. — да, малыш, — хва тяжело выдыхает, пытаясь опустить руки ниже, на ягодицы, но ёсан не даёт этого сделать, перехватывая его запястья и сплетая пальцы вместе. — уложи на лопатки, — скулит он, больно вонзая отросшие ногти в венистые кисти, потому что ему крышу сносит конкретно от такого сонхва. сонхва, который готов отодрать его на месте, называя малышом. сонхва, который сразу после всех грубостей дарил ласковый поцелуй в лоб. сонхва, с которым они после пламенной ночи при свете луны вырисовывают созвездия из собственных родинок и мечтают о коробке с котятами. хва тут же исполняет просьбу ёсана, подминая его под себя, а последний снова окольцовывает его талию своими стройными ногами. большая толстовка кана сползла до самого живота, оголяя бедра с белым кружевным бельём, которые вообще ничего не скрывали., а залюбовавшийся своим принцем пак замечает это, по-блядски ухмыляясь. — милые трусики, — и целует высунувшуюся из-под них красную головку. ёсан хнычет, инстинктивно толкнувшись бёдрами. — это ещё не всё, — блондин как-то пьяно улыбается, оголяя плоский живот и ребра, демонстрируя проколотый пупок., а у сонхва зрачки расширяются, словно у кота, наглотавшегося валерьянки от увиденного. эта совсем маленькая бусина подчёркивала изящную натуру ёсана, и тот становился только прекраснее изо дня в день. он губами припадает ко впалому животу и вновь целует, нежно, не спеша выцеловывает дорожку до пупка, а саму бусину чуть посасывает, языком контур обводя. ёсан забывается в собственных всхлипах и стонах, вымаливая сонхва продолжить, крутя бёдрами и извиваясь, подобно кобре. — такой нетерпеливый, — мурлычет старший, проводя языком по чужим губам и задирает толстовку до самого подбородка, терзая тёмные сосочки длинными аккуратными пальцами. блондин руками в любимые мягкие волосы зарывается и не сильно тянет, выстанывая имя возлюбленного. сонхва безумно хочется его грубо взять, с контрастами нежных поцелуев, чтобы его мальчик кричал, умолял о большем и неразборчиво шептал слова безумной любви. переворачивая ёсана на живот, пак стягивает с него толстовку, глядя на выпирающие острые лопатки, проводит пальцами по позвоночнику почти невесомо, словно боясь сломать фарфорового мальчика. кан в пояснице прогибается, сильнее выставляя зад и покрывается крупными мурашками от наслаждения. — сонхваа, я так больше не могу, — чуть ли не плачет ёсан, потираясь задом о чужой пах, получая смачный шлепок по ягодицам, на которых все ещё находились прелестные белые трусики с кружевом. сонхва аккуратно стягивает их, спуская до колен и подносит ко рту блондина два пальца, а последний послушно их берет, обильно смачивая слюной и чуть ли не до горла заглатывая. после, хва без предупреждения сразу вводит эти пальцы, двигая ими на манер ножниц, как можно скорее растягивая юношу., а последний уже больше не в силах ждать, сам насаживался на них, прикрывая рот одной рукой, а в другой сжимая простынь. пальцы заменяются плотью, размашистыми движениями сонхва попадает прямо по заветной точке, а ёсан уже сорвал голос, хрипло выстанывая имя возлюбленного и закатывая глаза в ярком оргазме. старший переворачивает его и, укладываясь рядом, оглаживает плоский пресс, все ещё интересно разглядывая прокол. — больно было? — старший едва цепляет бусину пальцами, рассматривая различные блестящие мелкие камушки на железной оправе. — да не особо. тебе нравится? — ёё положил две свои ладошки на грудь пака, словно сравнивая их, спускаясь холодными пальцами медленно вниз, а последний покрылся крупными мурашками. — да, малыш, — блондин с довольной улыбкой чеширского кота закидывает на него одну свою ногу, а следом взваливает и всю тушу полностью на пака, кусая того за грудные рельефы, за что после получает укус в нос. кан свой носик морщит в милой привычке, рассматривает зацелованные губы сонхва и тянется, чтобы вновь уместить всю свою нежность в ленивом поцелуе. — стой, ты не чувствуешь? — на его губы ложится чужая ладонь и ёсан недовольно мычит, нагло облизывая чужие пальцы. — а что я должен был почувствовать? — хмурится кан, кладя обе свои руки на руку пака, чтобы уж точно ему ничего не мешало и, предпринимает ещё одну попытку поцеловать сонхва, как вдруг клюёт носом его в челюсть и болезненно зашипев, скатывается вниз тому на живот. — блять, сонхва! — блять, кексики! — пак вскакивает с кровати в чем мать родила и помчался на кухню, спасать и так уже сгоревшую выпечку. ёсан лишь успевает несильно хлопнуть его по ягодице, устало обнимая подушку. все же, он пересиливает себя и встаёт с нагретого места, точно так же как и хва, шлепая босыми пятками по полу по направлению к чудом не сгоревшей кухне. — что, сгорели твои пирожочки? — кан зажимает рукой нос, потому что запах гари наровился сжечь слизистую к чертям собачьим. — это кексики. — ну, кексики. вот и целуйся теперь со своими сгоревшими кексиками, а я спать. — фыркает беловолосый и уходит обратно в комнату, но пак ловит его, прижимая к стенке, запихивает тому в рот один из более менее уцелевших кексов. кан сначала недовольно мычит, хмурится, а следом быстро меняется в лице и глотает. не жевавши. — ну как? — довольно съестно, — ёсан кивает, но как только довольный собой пак отворачивается, то тут же кривится и жуёт собственный язык, пытаясь избавится от противного горького привкуса. сонхва всё-таки слышит возмущенные тихие шипения сзади, разворачивается и прижимает блондина к себе, ласково целуя в макушку. — врунишка, — кан смущенно улыбается и ластится к нему, утыкаясь губами и носом в любимую вкусно пахнущую шею. — пошли обратно под одеяло, а то из-за твоих кексиков я крупно замёрз, — нехотя отлипает младший и смотрит на своего возлюбленного. — ой, да, смотри, сосулька на носу повисла, — хва тепло улыбается, глядя на вновь растопыревшего перья кана, целует его в нос и уносит на руках в постель.