Utopia

«Utopia» — ATEEZ.

***

— Каково было тебе, Хён? Феликс опускает взгляд на кружку с горячей жидкостью внутри. Прикладывает к ней руки и греет о тепло горячего чая. — Плохо. — слышится в ответ. — Морально я уже было готов к выбыванию. Но это оказалось сложнее, чем я думал. Младший поднимает взгляд на сидящего напротив собеседника. Мысленно возвращается в злополучный день. — Это было нечестно. — Честно. Минхо грустно усмехается. — Я недостаточно много работал, чтобы быть достойным чести быть среди Вас. — Ты достоин. — не соглашается Феликс. — Не ври. — опровергает Минхо. Ли вновь отводит взгляд от проживающих глаз напротив, и молчит. — Ты… Для меня ты всё равно будешь лучшим, Хён. — честно признается он. — Обещаю, я тебя не брошу. Феликс быстро встаёт с места и подходит к Минхо. — Обещаю. Говорит тихо, почти шёпотом, а затем обнимает. Аккуратно, неспешно, чувственно. Зарывается лицом в мягкие волосы старшего, и тихо дышит. — Мне пора. Тишина. Минхо чуть сильнее сжимает пальцы, держащие запястья Феликса. Ответно обнимает, кладёт голову на плечо. — Будь сильным. Постарайся на славу. Ликс отодвигается, небрежно кивает. Отходит на пару шагов и, поворачивая в нужном направлении, набирает скорость. Непрошенные слёзы тонкими струйками стекают по светлой коже. Яростно стирает слёзы, хлопает себя по щекам. Распахивает глаза и мысленно повторяет сам себе — Не брошу.

***

Каково быть айдолом? Минхо думал раньше, что это, наверняка, что-то пустяковое, не требующее особого труда. Тебе пишут песни, ставят танец, назначают камбэки и выступления. Что насчёт того, что он думает сейчас? Сейчас, стоя на балконе своего небольшого дома, и изредка поглядывая в сторону спящего в гостиной парня, он думает, что это тяжело. Прежде всего, это очень тяжело. Он помнил, как занимался днями и ночами, совершенствовал себя, смотрел в зеркало и говорил — «я люблю тебя», но сам не верил в свои слова после очередных провальных репетиций. Он танцевал до тех пор, пока мышцы не изнывали от ноющей боли, пел до того, пока голова не пульсировала от трёхчасовой нагрузки. Он с каждым днём соревновался с самим собой, ставил цели, старался достигать их, достигал, и ставил снова. Минхо не любил плакать, он не знал даже, что это такое, пока не стал трейни. Будучи единственным ребенком в семье, он также не знал о прямой критике. Всё навалилось на него, заставило забыть прошлого себя. Нежного, пугливого, спокойного и абсолютно уверенного в себе. Наверное, он становился лучше. Но уверенности и прежней любви к сцене было всё меньше. Ему казалось, что темнота постепенно поглощала его. Он старался до последнего, но понимал, что с каждым новым шагом, он лишь уходит назад. И тогда, когда директор ясной речью дал понять, какой Минхо ленивый, и назвал его имя в злополучный час; тогда, когда он окончательно потерял веру в себя и в своё будущее; тогда, когда в очередной и последний раз убедился в своей беспомощности, он получил спасение. Долгожданное, которого он жаждал ещё с самого начала, когда все его милые и ясные представления о творческом мире превращались в прах. Но знал ли он, что его спасение будет… Таким? Минхо побольше вдыхает прохладный, свежий воздух, в последний раз кидает взгляд на синее, усыпанное звёздами небо, разворачивается, и заходит в дом. Подхватив лежащий на кровати плед, открывает дверь в гостиную и тихими шагами приближается к лежащему на диване парню. Укрывает его аккуратно, а затем также тихо, почти бесшумно, ложится рядом. Кладёт голову напротив, и разглядывает усыпанное веснушками лицо. Признаться честно, он не знал. Не ожидал, что это чудо, лежащее сейчас с ним рядом, в тот день откроется ему с другой стороны. Минхо помнит, когда после тяжёлого вечера вышел на улицу. Ушёл подальше от здания, завернул за небольшой, неприметный дом, и сел прямо на асфальт, давая волю чувствам. Размышлять было не о чём. Вспоминать было нечего. Ли тогда гордо смотрел на лежащий рядом с ним большой камень, сверлил его взглядом, будто пытаясь доказать — «ему всё равно». Вот только глаза чертовски щипало, мутная пелена застелила взгляд, а к горлу медленно подступал огромный ком. — Всё таки, это больно. — говорит он дрожащим голосом в пустоту. — Хён, ты заболеешь, здесь холодно. Минхо помнит этот низкий голос, как он позвал его тогда. Как успокоил и убедил, что это не конец. Помнит и все последующие вечера, телефонные звонки и переписки. Помнит, как глядя на парня с детским лицом, его лицо озаряла улыбка, которая уже почти никогда не появлялась. Он помнил всё, что было связано с ним потом. Его переживания, старания, изучение сложного, неподатливого корейского. Но когда стал видеть в тёмных глазах сверкающий мир, отдельную вселенную; с каких пор на мимолётные прикосновения его кожа отвечала мурашками; из-за чего слушание этого низкого, немного грубого голоса стало обязательным и самым желанным в его невесёлую, тяжёлую жизнь, он… всё-таки, не знал. Рука неосознанно тянется к волнистым волосам. Тонкие пальцы аккуратно перебирают мягкие пряди. Глаза Минхо завороженно смотрят на изящные элементы внешности Феликса. Длинные ресницы младшего немного подрагивают, и Ли придвигается чуть ближе, желая понаблюдать за родным лицом вблизи. Он правда не знает. Но ведь необязательно знать? Главное… Чувствовать? Из уст Минхо шёпотом срывается слово, описывающее Феликса во всех его проявлениях. — Прекрасный. Парень медленно, очень аккуратно и тихо придвигается ближе к младшему. Его руки почти невесомо скользят по нежной щеке Феликса, а дыхание уже касается маленького носа. Секунда, и пухлые губы Минхо соприкасаются с розоватыми, мягкими губами Феликса. Парень запечатляет этот момент, оставляет лёгкий поцелуй на тонких губах, и так же медленно, вдыхая ненавязчивый аромат духов младшего, отодвигается, и ложится на своё место. Минхо прикрывает глаза от наслаждения, и в голове всплывает только одно — «это не конец». Он думает о своей карьере, о состоянии Феликса после сегодняшнего выбывания, и понимает, что ему верится. Ему действительно верится в лучшее. — Это не конец, Ликс. — облегчённо слышится в темноте. «Кажется, это и вправду, не конец» — думает про себя Минхо, и расслабляется, давая возможность Царству Морфея овладеть собой. Только… Минхо не услышит ответного «Я знаю», и так и не узнает, что спящий напротив парень — вовсе не был спящим.