Цена радуги

      Ключи задорно звенели в замочной скважине. Чарли буквально впорхнула в номер-люкс. Она широко и нетерпеливо улыбалась, ей не терпелось рассказать подруге о недавних событиях. — Вэгги, я дома!       Она стряхнула воду с волос, брызги весело полетели в разные стороны, напоминая ей сегодняшний дождь. Чарли счастливо засмеялась и, насвистывая задорную мелодию, вышла из прихожей в гостиную. — Прости, что так поздно, ты не представляешь, что произошло! Аластор… — Аластор, значит, да? Внутренняя пластинка, на которой звучала та заливистая мелодия комично зажевалась, и Чарли резко остановилась, перед глазами предстала странная картина:       По всему номеру стояли почти догоревшие свечи, круглый стол из маленькой кухни при номере ныне был переставлен в середину комнаты, а на нем расположились два хрустальных бокала, наполненные красным вином и, кажется, вишневым соком — Чарли на дух не переносила алкоголь. Сама Вэгги, ранее сидевшая на стуле, встала. На ней было великолепное платье ониксового цвета без бретелек, то самое, что Чарли подарила ей на день рождения, из-под платья озорно выглядывал комплект не менее роскошного нижнего белья, увидев его, Чарли зардела. — Что празднуем? И почему ты одета… кхм. — Она сделала неуклюжий жест руками. — Так? — Какой сегодня день, Чарли? — голос прозвучал глухо, разочарованно и почти печально, контрастируя с праздничной атмосферой. — Сегодня… суббота? Прости, я совсем замоталась с Отелем, но какое это имеет отношение к… — 20-е, Чарли, сегодня 20 марта, — всё тем же тоном перебила её Вэгги. — 20-е? Погоди… о, нет. — Глаза принцессы Ада мультяшно расширились, и в другой ситуации демоница нашла бы это милым. — О, да. Ты забыла, не так ли? — Нет-нет-нет, Вэгги, я не могла забыть, сегодня просто не может быть 20-е марта! Она бросилась к висящему на стене календарю и проверила дату, потом еще раз, и еще, но предательское 20-е марта было три раза обведено красным маркером и посыпано блёстками, ниже была её собственная приписка, которая гласила: «ВЭГГИ, ГОДОВЩИНА, НЕ ЗАБУДЬ !!!». О, ирония, чёрт её побери. Чёрт-чёрт-чёрт. — Чарли, что происходит? Девушка обернулась, растеряно переводя взгляд на Вэгги, которая теперь была совсем близко. От неё пахло солнцем, лавандовым маслом и морской солью, вино в дыхании добавляло в эту смесь ноту остроты и сладости. — Прости меня, черт возьми, прости, я… я ведь никогда… — Никогда не забывала, это я и имею в виду, Чарли. — Вэгги нежно, но грустно улыбнулась. — Это ведь была твоя идея отмечать годовщину. Ты даже заставила меня отпраздновать первую неделю вместе, помнишь? — Да… мы тогда еще с отцом поссорились, ему очень не нравились конфетти в гостиной, — уголки губ Чарли приподнялись.       Они разделили тихий смех. Господин Магне выглядел до смешного злым, особенно покрытый различными блестками и разноцветными бумажками. — Я волновалась, — вполголоса призналась Вэгги, — звонила тебе, наверное, сотню раз, думала, что-то случилось… даже пыталась отправить Раззла и Даззла искать тебя, но, ты знаешь, они меня не слушаются. Уже хотела пойти сама… решила остаться, на случай, если придешь, вдруг ты ранена или… Голос девушки дрогнул, плечи опустились. Чарли так захотелось обнять и утешить её. Вместо этого она стыдливо отвела глаза. Трусиха. — Милая, прости, я, должно быть, забыла отключить беззвучный, эти звонки с угрозами мешают работать.       Чарли неуверенно подошла ещё ближе и положила ладонь на теплое плечо, Вэгги закрыла глаза, чуть склонила голову набок, будто хотела прижаться к девичьей руке, но круговым движением плеча осторожно сбросила её. Сердце Чарли болезненно сжалось. В комнате повисла неловкая тишина. Наконец, Вэгги заметила очевидное. — Почему ты мокрая? — М-мокрая? Ах, это Аластор, — рассеянно сказала принцесса, глаза расширились, когда она поняла, как это прозвучало, — т-то есть, я имею в виду совершенно другое! Об этом я хотела тебе рассказать: он показал мне радугу, Вэгги, представляешь? Настоящую! Ну, не совсем, это была иллюзия, но… Чарли замолчала, видя, как лицо девушки исказила гримаса, словно слова причиняли ей физическую боль.       Она надеялась, что её радость хоть как-то затмит ту неловкость, которой была пропитана комната. Не получилось. Чарли виновато опустила глаза. — Mi sol, mi alma*, посмотри на меня. — Вэгги невесомо дотронулась до её подбородка. — Умоляю, посмотри на меня. Чарли нехотя подняла глаза. Одинокая слеза катилась по щеке, Вэгги вытерла её большим пальцем. Они обе понимали к чему это ведет. Вернее, к кому. — Ты любишь его, да? — шепотом спросила она. — Я люблю тебя, Вэгги. Это… это всего лишь недоразумение, пожалуйста, мы можем всё исправить, я… я могу всё исправить, — сбивчиво затараторила принцесса.       Слова были болезненно знакомы, помнится, тоже самое говорил ей когда-то Севиафан… горло сдавило невидимыми тисками — нет-нет, она была ни разу не похожа на него. Она любила Вэгги, искренне любила, она бы не посмела использовать её. — Даже одним глазом, я знаю, что вижу, Чарли, — демоница на секунду зажмурила здоровый глаз, теперь она тоже плакала, — я вижу отца, я вижу…       Она не сказала имя вслух, но Чарли знала, чьё имя должно было прозвучать. Диего, — ублюдок, что годами издевался над её любимой. Еще неделю назад это имя заставило бы Чарли по-настоящему зарычать, а глаза налиться кровью. Когда Вэгги решилась рассказать ей о смертной жизни, Чарли думала, что разнесет город, да что там, целый Ад, но найдет сукиного сына и заставит умолять её и Вэгги о пощаде. Естественно, молитвы не имеют веса в Аду, поэтому эта мразь страдала бы в любом случае. Но сейчас… сейчас злосчастное имя привело её в ужас. Она в шоке отступила на шаг. Глаза наполнились новой порцией слёз. — Вэгги, я… я бы никогда… — Я знаю, Чарли, ты слишком хороша для этого. Ты всегда была слишком хороша для меня. — Вэгги, пожалуйста… — Нет, Чарли, — Вэгги резко перебила её, осанка выпрямилась, во взгляде впервые проглядывалась злость, — Я понимаю твою одержимость Отелем, и я всегда, слышишь, всегда буду поддерживать тебя. Но ты стала всё время пропадать где-то с этим... el bastardo enfermo*. Ты не знаешь, как он смотрит на тебя, Чарли. Я не доверяю ему. — Он хочет помочь... Демоница устало покачала головой. Они обсуждали это уже тысячу раз. — Тогда тебе предстоит выбрать: он или я. Я так больше не могу. Это слишком больно. Молчание. Его было достаточно. Оно говорило громче всяких слов. — Мне пора, сейчас так будет лучше для нас обеих. Прошу, подумай о моих словах. Она стремительно подошла к спинке стула, накинула на себя любимую шаль и практически ринулась к двери. — Вэгги, пожалуйста! Только не уходи, я люблю тебя, милая, не уходи… Чарли взяла её руки и прижала к груди, потом поднесла к губам и начала целовать костяшки, обжигая дыханием и бормоча признания в любви.       Демоница с неимоверной болью посмотрела на любимую. Горячий шепот, сладкие, словно патока, речи, — иногда Вэгги забывала, что та была потомком суккуба. Ей не нужно было искупление, ей не нужен был даже грёбанный Рай, потому что искуплением была её любовь к принцессе, а Раем — место рядом с ней. И как больно видеть, когда твой Рай больше не принадлежит тебе. Она не могла дать ей желанную радугу, только свою, израненную, больную душу. Конечно, этого было недостаточно. Всегда было.       Возможно, будь она менее гордой, люби она Чарли чуть меньше, то осталась, поговорила, объяснила бы свои чувства, но Вэгги была в Аду не просто так: она — грешница, а значит — ей не суждено попасть в Рай. Поэтому, выдернув руки из легкой хватки Чарли, она отвернулась и через плечо прошептала: — Что бы ты не решила, te amo, y siempre lo haré*. И быстро выскочила за дверь.       Чарли завыла, прислонившись к закрытой двери, в отчаянии, со всей силы ударила кулаком о деревянную поверхность. Та не выдержала удара и треснула.       Вэгги, по другою сторону двери, услышала, как страдает её любовь, на инстинкте развернулась и потянулась к ручке, но в последний момент отдернула руку и, вытерев кулаком остатки слез, зашагала по коридору. Чарли сползла на пол, упав на колени. Сердце разрывала тоска. Слезы, горячие угольки, стекали на подбородок, жгли кожу, и падали на ковер, оставляя темные пятна. Как настолько счастливый день мог закончиться вот так? Как в один день она исполнила одну мечту и потеряла другую? Как нельзя кстати вспоминались слова отца, сказанные, когда она была маленькой девочкой: — Всё в жизни, даже Загробной, имеет цену, Шарлотта, лучше тебе помнить об этом.       Он был прав. Впрочем, как всегда. Почему ему всегда надо быть правым?! Неужели нельзя хоть один раз, этого было бы достаточно, ошибиться?       Она замотала головой, прогоняя ненавистные мысли о родителе. — Раззл, Даззл, — хрипло позвала девушка, сорванный голос еле прорезал духоту номера.       В тот же миг перед ней возникли два козлоподобных демона — верные няньки и попечители. — Проследите, чтобы она добралась домой в безопасности.        Демоны кивнули и, без лишних промедлений, исчезли так же бесшумно, как и появились, напоминая Чарли Аластора, который любил пугать её подобным образом, а потом, смеясь, весело пожимать плечами, всем своим видом говоря: «Мне не жаль, ни капли». На её справедливый вопрос о том, почему он не мог входить в комнату через дверь, как обычные грешники, Аластор отвечал: — Дорогая, в то время, как остальные упиваются серыми тонами своего жалкого бытия, я предпочитаю вносить в своё собственные краски. Это делает жизнь веселее, не находишь?       Аластор… ей было сложно думать о нём сейчас.       Чарли только начала по-настоящему доверять ему. Он был поистине незаменим в качестве помощника: помогал разгребать бесконечные счета и бумаги, договаривался о встречах с инвесторами и просто скрашивал одинокие и скучные вечера. Она даже не заметила, как стала отдаляться от своей второй половинки. А может просто не хотела замечать.       Оглядываясь назад, Чарли видела, что глаза Вэгги потускнели, улыбка на красивом лице появлялась всё реже, а поцелуи были не такими страстными, как прежде. Чаще всего, Чарли приходила поздно вечером, шла в душ, и, обменявшись парой фраз с ждущей её Вэгги, ложилась спать. И так день за днем, иногда им не удавалось побыть наедине неделями — Отель отнимал слишком много времени и усилий. Она так хотела доказать отцу, что он был неправ, когда заливался хохотом, услышав её «новую причуду». Так хотела утереть нос этой суке Кэти Киллджой. И так хотела доказать всем и вся, что она не «жалкая принцесска с манией величия» … Отец милостивый, она была жалкой.       Однако, это не значит, что она не любила Вэгги. Следы слез на щеках и полу, а также трещина на двери и в сердце свидетельствовали об обратном. То, что она чувствовала к Аластору было абсолютно другим.       Это был скорее животный… нет, демонический магнетизм, вызывающий волну противоречивых эмоций и мурашек, и она честно, всеми силами, старалась игнорировать их… но, сегодняшний поступок изменил её представление о Радио-демоне. Она увидела ту сторону Аластора, которую он тщательно скрывал. Щелчком пальцев он подарил ей целый мир, без излюбленных коварных сделок, нет, просто так, чтобы она улыбнулась. Сердце тоскливо забилось от воспоминаний. Живот в волнении закручивался в спираль. Может, её идея с Отелем была не совсем безнадежна? «А может дело вовсе не в Отеле?» — ехидно шептал внутренний голос.       Нет, всё же, эти ощущения нельзя сравнить. Нежная и спокойная любовь к Вэгги резко контрастировала горячему и пульсирующему чувству, заставляющему её щёки краснеть. Она никогда не испытывала такого, даже к Севиафану, её первой любви. Да, были и страсть, и эмоции, и притяжение, но не так глубоко. Не так, как с Аластором. С ним, она чувствовала себя будто на острие ножа и одновременно — в безопасности. Что-то настолько глубокое связывало их, что-то примитивное и древнее, не поддающееся словам. Но стоила ли эта связь Вэгги?       Стоила ли той боевой девушки, что вытащила её из депрессии после предательства Севиафана, отдала сердце и душу, не требуя ничего взамен, единственной, кто верил в Чарли на протяжении стольких лет подряд, когда не верил никто, даже родители, особенно родители? Хоть Чарли и была старше на пару веков, именно Вэгги являлась голосом разума в их паре, именно она спускала принцессу с небес на землю, и именно она утешала после очередной неудачи, вытирая горькие слезы разочарования и напевая колыбельную на родном языке. И только с Чарли она могла быть собой: бойкой и дерзкой на вид, но застенчивой, молодой девушкой внутри, которая умерла слишком рано, чьё сердце было разбито, — уж Чарли знала, — именно она, кусочек за кусочком, склеивала его обратно поцелуями и нежными словами. Только чтобы нечаянно разбить снова. Вэгги была права, она ничем не лучше Диего. Они были опорой, каменной стеной друг для друга. И она, Чарли Магне, по-королевски всё испортила. Как обычно. Раззл и Даззл нерешительно подали голос, рапортуя, что Вэгги вошла в старую квартиру в целости и сохранности. Чарли даже не заметила их появления, слишком погруженная в свои мысли. Раззл осторожно подошел к её локтю и ободряюще боднул головой, Даззл с другой стороны потерся о бок. Она обняла и прижала их к себе. — Ох, Раззл, Даззл, что же мне делать? Тишина была ей ответом.