Жаркий холод

Франциск! Франциск! Франциск! Юный дофин Франции поморщился, сжимая голову руками. Гневный голос его любимой королевы звенел в его голове, никак не желая замолкать. Юноше казалось, что голос гулким эхом отдается по всей комнате, хотя никто, кроме него самого, разумеется, его не слышал. Франциск обреченно вздохнул: не то, чтобы он всерьез надеялся уснуть сегодня, но попытаться все же стоило, ведь завтра его ждал нелегкий день. Однако попытка, очевидно, провалилась. Юноша снова поморщился. В груди неприятно ныло, и дышать было тяжело, как будто что-то давило на принца сверху – громкая ссора с любимой женой не прошла даром. Нет, Франциск, конечно же, всегда знал, что принимать правильные решения бывает очень трудно и больно, но почему-то каждый раз, когда жизнь напоминала ему, насколько, он оказывался не готов. Какая-то бессознательная часть его то и дело порывалась встать и сделать все, чтобы его любимая перестала на него сердиться: выпустить ее из башни и молить о прощении… Но разум моментально обрывал эти порывы. У него была причина так поступить, и эта причина до сих пор не устранена. Марии действительно угрожала смертельная опасность, которую она готова была игнорировать, преследуя интересы своей страны. Она готова была пойти на огромный риск, даже осознавая, что если ее надежды не оправдаются и с ней что-нибудь случится в дороге, Шотландии это никак не поможет. Вот только Франциск не был готов позволить ей пойти на такой риск. Теперь, думая об этом, он вспоминал их разговор вскоре после того, как они узнали о скрытом пункте в их брачном контракте. Тогда, задумав подвергнуть мать серьезному испытанию ради спасения проданной ею Шотландии, Мария сказала, что она королева Шотландии, а не Марии де Гиз. Франциск же еще тогда подумал, что вот он-то сначала король Марии Стюарт, а уже потом – Шотландии. И безопасность жены до сих пор была для него несравненно выше безопасности всей ее страны, и так будет продолжаться, пока он жив. Снова вздохнув, Франциск поплотнее закутался в одеяло – на улице холодало, и снова закрыл глаза. Голос Марии все так же продолжал что-то кричать ему, но уже тише – сказывалась усталость. Через пару часов он стал настолько тихим, что юноша даже сумел ненадолго заснуть. Проснулся он рано – дел теперь было невпроворот. Поспешно собравшись, он покинул покои, намереваясь поговорить с матерью. Однако недолгая дорога в ее покои оказалась гораздо труднее, чем он надеялся. Все уже все знали. Ну, конечно же, все вокруг уже слышали о заточении юной дофины в башню – слухи разносились по замку со скоростью ветра, и весь двор вполголоса оживленно обсуждал крайне интересную новость. Разумеется, при приближении принца придворные и слуги замолкали, но еле слышный шепот преследовал его. Они не знали подробностей, конечно же, стражники, арестовавшие Марию, не были болтунами, но это лишь подхлестывало возникновение самых необычных теорий. Тихие голоса, высказывающие эти теории, извивались вокруг и без того удрученного Франциска, как змеи. Выдохнув и решительно подняв подбородок вверх, дофин прошел по коридору, ведущему в покои его матери, и вошел внутрь. – Доброе утро, мальчик мой, – как ни в чем не бывало улыбнулась королева Екатерина. Она встала с кресла и прошла навстречу сыну. – У нас сегодня важный день? – поинтересовалась она, по-прежнему делая вид, что понятия не имеет о произошедших вчера событиях. Франциск криво улыбнулся, одобряя деловой настрой матери. Обсудить произошедшее можно было и потом, а сейчас у них были дела поважнее. – Да, – кивнул он, – переговоры с кардиналом Моросини нам придется заканчивать без Марии. Правда, – он взглянул на мать исподлобья и тихо признался, – я пока не очень представляю, как именно мы можем это сделать. Екатерина поджала губы, слегка покачивая головой. Да, прибытие Джеймса Морея и впрямь спутало им все карты, теперь в переговорах с кардиналом все же придется участвовать лично ей, а это, учитывая их, так сказать, прошлые отношения, обещало быть интересным, но не очень приятным. Впрочем, когда было иначе, это французский двор, а не лужайка с цветочками. – Разберемся, – процедила она, – пойдем, кардинал наверняка уже ждет нас. Кардинал и в самом деле уже ждал их в тронном зале, и по одному его виду было ясно, что отсутствие королевы Марии его не обрадовало, однако он постарался не подавать виду и вежливо раскланялся с королевой и принцем. – Кардинал Моросини, – прохладно, но со всей возможной учтивостью поздоровалась Екатерина. Тот ответил на приветствие, а затем все же решился спросить о Марии. – О, – грустно вздохнула Екатерина, – увы, королева Шотландии не сможет сегодня поговорить с Вами, ей нездоровится, и придворный врач, заботясь о ее здоровье, запретил ей покидать ее покои. Поэтому придется нам с Вами обсуждать наши дела без нее. Кардинал снова натянуто улыбнулся, а Франциск беззвучно вздохнул и приготовился к долгому дню и не менее долгому мутному разговору. Участвовал он в нем не в полную силу, впрочем – Екатерина взяла на себя ведущую роль в переговорах. – Обязательно было выдумывать, что Мария серьезно больна? – обреченно поинтересовался Франциск, когда они с кардиналом разошлись, так пока ни о чем и не договорившись. Екатерина лишь подняла брови. – Ну, то есть, понятно, что нужно было оправдать ее отсутствие, – вздохнул юноша, – но можно было ограничиться сообщением о нездоровье? Просто ты так убедительно лгала, что я даже испугался. Екатерина скрестила руки на груди. – А кто тебе сказал, что я лгала? Франциск замер. – То есть? – Франциск, ты оставил одетую в тонкое платье девушку на ночь в сырой башне, продуваемой всеми ветрами, – стараясь скрыть сарказм в голосе, объяснила королева, – ты ожидал иного исхода? – Что с ней? – просипел дофин, бледнея от ужаса. – Ее перенесли в ее покои еще утром, так как у нее началась лихорадка, врач ее уже осмотрел, из своих покоев ближайшие несколько дней она действительно не выйдет… – Екатерина замолчала, с неодобрением глядя на пустое место, на котором только что стоял ее сын.

***

Мария Стюарт изо всех сил сжимала зубы, сдерживая рвущиеся наружу слова. Не хватало еще, чтобы стоящие за углом стражники узнали, сколько интересных непечатных выражений знает их утонченная дофина. Хотя, вряд ли они знают шотландский… Выражений на французском, впрочем, в голове было не меньше, а потому Мария все-таки молчала, лишь прожигая глазами стены тесной каморки. Девушка раздраженно плюхнулась на каменную лежанку и поежилась. Было холодно. За окном, которое не было ничем прикрыто, шел снег, и оттуда непрестанно тянуло промозглым холодком. Отлично. Ее любящий муж запер ее в каменной клетке, в которой мало того, что нормально сесть или лечь негде, так еще и мороз, как на улице. Любовь и забота так и прут, ей-Богу. На мгновение в голове Марии мелькнула мысль, выраженная примерно так: “Вот простужусь и умру тут, тогда узнаешь…”, но девушка тут же отбросила ее. Она королева, а не маленькая капризная девочка, ей нужно думать не о том, как отомстить мужу, а о том, как выбраться отсюда и добраться до Шотландии… Гнев ее постепенно утих, голова остыла, а вместе с ней и тело, и Марии, дрожащей от пронизывающего холода, вдруг подумалось, что ее желание капризной девочки еще вполне может исполниться. Она прилегла на лежанку, свернувшись клубочком. Тело ее постепенно коченело, зрение туманилось, голове снова становилось жарко… Она, кажется, задремала, и ей снились странные, обрывочные сны, где она кричала и все никак не могла докричаться до матери, брата Джеймса, Франциска… Потом ее схватили, и куда-то поволокли, она отбивалась, но руки и ноги ее не слушались, повисая так безвольно, как будто она была не человеком, а куклой. А потом стало тепло… ее укутали во что-то мягкое, уложили на что-то не менее мягкое, и принялись рассматривать. Мария снова попыталась отбиться – безуспешно, она едва двинулась с места. Чей-то голос говорил что-то невнятное, а потом в нее силой вливали какую-то гадость, но это она уже и помнила с трудом, все больше и больше погружаясь в темноту, где было тихо и уютно. Проснулась она, сквозь окружавшее ее кольцо тишины услышав далекий голос, который был ей знаком. Нежные руки запорхали над ней, губы прикасались к рукам и горячему лбу… С трудом разомкнув губы, Мария, выталкивая из себя каждый звук, позвала: – Франциск… – Мария? Любимая, ты слышишь меня? – голос ее мужа звенел от беспокойства и чего-то еще. Вины? “О, а вот это правильно”, – сонно усмехнулась Мария, снова начиная проваливаться в небытие.

***

Там, в небытие, Мария Стюарт и пробыла еще пару дней, в течение которых ни врачи, ни Екатерина не смогли оттащить дофина от ее постели. Франциск был абсолютно раздавлен случившимся, и боялся даже на пять минут оставить любимую жену, опасаясь, что ей станет хуже. Отчаяние принца и грызущее его чувство вины не оставляли его ни на минуту, хотя Марии и становилось лучше. Он лишь хотел защитить ее… “Защитил?” – ехидно интересовался внутренний голос и продолжал отчитывать юношу за случившееся. Глядя на бледное, покрытое потом лицо жены, Франциск не мог даже думать ни о чем, кроме ее болезни. Переговоры с кардиналом его матери пришлось заканчивать самой, и юный дофин даже не счел нужным поинтересоваться результатами. Он по-прежнему был уверен в правильности своего общего решения – не пускать жену в Шотландию, и корил себя лишь за его исполнение, ведь можно же было запереть ее в каком-нибудь другом месте. Пусть не в ее покоях, откуда она может сбежать через потайной ход, но и не в холодной, промозглой темнице, куда обычно сажают преступников! На третий день болезни Мария ненадолго пришла в себя – в нее даже успели впихнуть пару ложек супа, прежде, чем она снова уснула. Однако, перед тем, как уснуть, она увидела его, и слабо улыбнулась, и потянулась к нему рукой… – Франциск, – прошептала она, дотрагиваясь до его руки. – Да, любовь моя, – чуть не плача от переполнявших его эмоций, отвечал юноша, целуя ее горячее запястье. – Кажется, я все же никуда не еду, – с вымученной усмешкой выдохнула девушка, не сводя глаз с супруга. Франциск молча прижал ее к себе. Сейчас он был не в состоянии выдавить из себя даже извинений за произошедшее, он мог лишь слабо улыбаться, ощущая, как она, уже едва ли будучи в сознании, прижалась к нему в ответ и снова крепко уснула. Юный принц тяжело вздохнул – он чувствовал одновременно и облегчение, и тревогу. Слава Богу, жар потихоньку спадал, Мария выздоравливала, и это не могло не радовать. Однако Франциск понимал, что, как только тело его жены слегка остынет, и она окончательно придет в себя, она вспомнит все, что случилось, и снова станет смотреть на него с ужасающей холодностью и бросаться обжигающими словами, и неизвестно, сколько все это продлится, и сможет ли она вообще его простить за то, что он пытался защитить ее, но вышло настолько плохо. Но это все будет потом. А пока что Мария безмятежно спала в его объятиях, и, отринув все волнения, Франциск был счастлив.