вместе?

Listen to the heartbeat Rushing when you hold me Whispering that this was once our home Just listen to the heartbeat

Галф теряется. Очередное мероприятие, большое количество людей, которые не могут оставаться на месте и минуты, перемещаясь по залу. Стилист занимается воротничком его рубашки, интересуется самочувствием, но парень все еще залипает, не ощущая рядом присутствия того самого. Комфорта, который олицетворяет Мью. Глупо ожидать, что тот захочет появиться рядом, ведь Канавут ведет себя как придурок. Он позволяет себе оставаться у Мью, позволяет себе ощущать его ласку, греться в этих руках. Он, блядь, пользуется. И в те моменты, когда у старшего появляются вопросы, Галф просто строит из себя дурака, сползая с темы или просто отвечая недоуменным взглядом, мол, а что здесь такого-то, мы же друзья. Только нихуя не друзья же. В дружбу не вмешиваются чувства и мысли, подгоняющие поцеловать, обнять, хоть как-то прикоснуться. Было бы хорошо, если бы это был окончательный список. По коже бегут мурашки. Неприятное, липкое ощущение сковывает его. Настолько привык, что Мью вызывает у него только приятную дрожь, заставляющую предвкушать, надеяться. А тут раз — и пустота. Дискомфорт кутает его в свой колючий плед; чужие взгляды впиваются в лицо, проникают под натянутую улыбку и бегут вниз, прямо к сердцу, находя там то самое — ритм сбившийся, отчаянный. Ему кажется, что все знают. Даже этот стилист, вытирающий с его шеи проступивший пот. Замечательно. Какой у нас диагноз? Нехватка Мью Суппасита. Как это лечить? Найти нужный нам объект, приблизиться и прильнуть. Дальше — по ситуации. Через пару минут станет заметно улучшение состояния. Моментальное исцеление в случае если объект обнимет за талию, примостив одну руку на живот. Господи, да это же залог долголетия. Галф даже не замечает, что стилиста больше нет рядом. Люди все еще снуют. Но силуэт Мью он выхватывает сразу. Тот улыбается. Красиво так, дыхание перехватывает. Губы, покрытые ровным слоем блеска, растягивает, будто зазывает. Волосы уложены, нарочитая небрежность. На нем простой черный бадлон, а поверх — пиджак. И это выглядит так пиздецки красиво, что Канавут неосознанно делает шаг вперед, желая приблизиться, вдохнуть, ощутить. Тот наверняка пахнет одеколоном вперемешку с кондиционером для одежды. Его пунктик. Ощутить. Почувствовать. Дать и отдаться. Канавут подходит сам. Перестает дышать, когда Мью переводит взгляд на него. Глаза в глаза. Не может говорить здесь, но так хочет показать. Мужчина вопросительно поднимает бровь. Никакой улыбки. Что-то внутри ноет. — Пи’Мью… — Облизывает пересохшие губы, заламывает пальцы. — Здравствуй, Нонг, — губы даже не дрогнули. — Много людей сегодня, правда? — Галф говорит сущий абсурд, но он просто не может, не может, не может. Ему нужна улыбка, жест, касание… Что-нибудь, пожалуйста. Неужели Мью не видит, как он иссякает, рассыпается? Не ощущает, как сердце младшего рвется навстречу, в чужие-родные руки? — Правда. Я уже поздоровался практически со всеми. Скоро начнется, а ты выглядишь потерянным. — во взгляде мужчины оседает теплота, но его тело остается неподвижным. Кто-нибудь, подтолкните его в спину. Ничтожные полметра добьют и без того слабое сердце парня. — Я… Со мной долго работал стилист, поэтому… Я искал тебя, Пи. — прозвучало ли это хоть немного как признание? Как намек? Обними же, прикоснись, ощути. Голоса уже недостаточно. — Теперь я здесь. Все будет отлично, Яй Нонг. — Мью протягивает руку, но Галф просто игнорирует, ныряя под крепкий бок и прижимаясь лицом к мягкой ткани. Никто этому не удивится. Обыденность, ставшая для младшего необходимостью. — Ох… Я буду рядом с тобой. — Пожалуйста, не отходи от меня, Пи, — выдыхает Канавут, скользя носом выше, к самой шее. Он даже немного злится на этот дурацкий ворот. Ему так нужен оголенный участок кожи. Ему нужно больше. Нужен весь Мью. Этот человек, который сейчас делает самую лучшую вещь — укладывает свою ладонь на его талию. Господи, ей здесь самое место. — Потом тебе придется объясниться. Но я не отойду хотя бы потому, что ты кажешься не очень здоровым. Ты бледный. Обычно светишь своими красными щеками. — хмурится старший, убирая свою руку с бока Галфа и озабоченно прикладывая ее ко лбу. Вроде ничего аномального. Тем не менее, Канавута даже слегка потрясывает. — Черт возьми, малыш, да что с тобой такое? Ты дрожишь. — Сейчас пройдет. Просто… Просто придерживай меня и все будет отлично, Пи’Мью. Парень так хочет ощутить эти губы на своем лбу, а не чертову ладонь. На лбу, на кончике носа, на своих собственных губах. Он тихо охает, когда Мью двумя руками обхватывает его за талию. Держит крепко. Несмотря на все то дерьмо, которое Галф успел натворить, мужчина рядом, поддерживает и беспокоится. Чем он это заслужил? А после Суппасит вдруг скользит рукой по талии, касается живота, оглаживает. Знает, что это успокаивает. Галф ничего не говорит, просто обмякает еще больше, полностью доверяясь и блаженно улыбаясь. Практически тычется носом в чужую щеку, фокусируя, кажется, совершенно влюбленный взгляд на лице Мью. Очаровательный, изумительный, ранимый и вместе с тем сильный… Все это так разрушает. Мероприятие проходит как в тумане. Галф концентрируется на мужчине, оставляя весь мир на втором плане. Он разговаривает, принимает во всем участие, несколько раз даже отлипает от Мью, покрывается коркой льда и ныряет обратно в кольцо сильных рук. Люди все еще снуют, но это не имеет никакого значения. Колючий плед пропадает, сдаваясь под натиском объятий Суппасита. Неужели для таких побед над собой ему просто нужен один конкретный человек? Пора признаться себе, что да. Мью Суппасит — его гребаное спасение. Мью выводит его на свежий воздух, практически буксирует до машины и усаживает внутрь. Сегодня они уезжают вместе. Кто-то обязательно это сфотографирует. К черту. Галф глупо улыбается, кивает водителю и пристраивает голову на плече Суппасита, прижимаясь. Бедром к бедру. Плечом к плечу. Не продохнуть. — Что с тобой сегодня, Яй Нонг? — Мужчина прижимается губами к непослушным волосам, которые за время мероприятия успели распрощаться с укладкой. Он на мгновение прикрывает глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Хоть кто-то из них должен соображать: Галф упорно отказывается заниматься этим. — Просто чувствовал себя плохо. Я все еще теряюсь на публике, а ты где-то пропадал, Пи. — практически капризно произносит Галф, потираясь щекой о грубую ткань пиджака и замечая, как Мью сжимает пальцами собственное колено. Черт. — Извини. Я изначально задержался, потом готовился, общался. Если бы увидел тебя, то подошел бы. Что именно с тобой было? Мне казалось, что мы все-таки преодолели эту твою фобию. Ты уже давно не выглядел так болезненно, — в голосе сквозят нотки беспокойства, рука тянется к телефону. Начинает бездумно крутить его в руках. — Это так. Просто привык, что мы появляемся вместе. Но мне приятно, что ты волнуешься, Пи. — Канавут очень старается быть откровенным, взрослым и серьезным. Он, кажется, впервые хочет выразить свои чувства, но слова не то что застревают в горле, не получается даже облечь свои ощущения в какие-то фразы, предложения. Ему просто нечего сказать. Только дать прочувствовать. В машине этого не сделать. Тем не менее, Мью замирает. Младший больше не ощущает щекочущее дыхание. Неужели хоть немного получилось? Или наоборот облажался? — Почему тебе приятно? — хрипло интересуется мужчина, укладывая ладонь на колено Канавута и поглаживая. Все будет хорошо, ты можешь мне довериться. Галф это знает. — Потому что это важно для меня, для меня важны твои… — и он замирает, против воли обращая внимание на вспыхнувший экран чужого телефона и прочитывая сообщение. «Могу ли я приехать сегодня, Мью?» Милд. Охуеть, приехали. — Так что именно тебе важно? — Мью просто переворачивает айфон корпусом вверх, еще и укладывая свободную руку поверх. Это кажется подозрительным. Милд и Мью? Друзья, безусловно. Зачем приезжать? Чтобы что?.. — Мы приехали, — севшим голосом сообщает Галф и спешит вылезти из машины. Он растерянно проводит рукой по волосам, пытаясь заглушить нервозность. Несмотря на все, у него, видимо, совсем не получается стать частью жизни Мью, гребаной необходимой составляющей. Ему так хочется стать основанием, самой большой единицей в чужом сердце. — Яй Нонг… — мужчина выглядит не менее потерянным, замирая прямо напротив младшего. И вместе с тем так запредельно далеко. — Почему Милд тебе пишет? — срывается с губ будто само по себе. Мью дергается, делает шаг назад, сжимая руки в кулаки. Злится, нервничает. И ему, кажется, больно. С Галфом в последнее время иначе не бывает. — Мы друзья. Лучше скажи мне: почему он не может мне писать? Иногда проводим время вместе. — старается говорить спокойно, размеренно. — Мне не нравится, что он хочет приехать к тебе ночью. Без каких-либо, блядь, причин. Или такие вот ночевки у вас приняты за норму? — Канавут делает шаг вперед, берет мужчину за руку, обводя большим пальцем выступающие костяшки. Тот вздрагивает, не вырывается. Опасно. — Я… Не говори со мной в таком тоне. Мы с ним тусуемся, имеем на это полное право. Почему я вообще должен оправдываться? — звучит устало, обреченно, а затем Мью продолжает: — давай зайдем в дом. Ты замерз. Не будем устраивать концерт посреди улицы. — Замерз, — соглашается. Суппасит обвивает чужое запястье и тянет за собой. Возится с ключами. Едва слышный цокот по полу, мордочка Чоппера. Галфа обдает уютом. — Раздевайся, проходи, а я сделаю нам чай. Такой, как ты любишь. И постарайся успокоиться за это время, — Мью гладит пса и скрывается на кухне. Вот бы он также и его самого погладил… Нуждается в ласке побольше этого дьявола, который тут же принимается рычать, не желая пропускать дальше. Собственник хренов. — Чоппер очевидно не мой фанат, — бурчит себе под нос Галф и все-таки обходит собаку. Он устраивается на диване, кутается в плед и терпеливо ждет. Раздражение и правда схлынуло. Через несколько минут мужчина возвращается с подносом, на котором стоит пиалка с любимым печеньем младшего и две кружки вкусно пахнущего чая, и ставит его на кофейный столик. — Если ты успокоился, то постарайся объяснить мне свое поведение. В последнее время ты стал просто невыносим, знаешь? Ты иногда заявляешься, ложишься вместе со мной, целуешь меня, а потом просто «Ах, мы коллеги, братья, друзья, родственные души». На камеру так оно и есть, но когда мы наедине… Ты так откровенно используешь меня в качестве подушки, партнера по поцелуям. Я тот, кто готов дать тебе ласку, нежность и любовь. Ты это знаешь. Но все равно делаешь все это дерьмо, закапывая меня своими собственными руками. Что я должен испытывать? Это как-то неправильно, не находишь? — Суппасит даже голоса не повышает, но Галф как-то сжимается, до побеления костяшек сжимая в руках нагревшуюся кружку. Больно. И правильно. — Это неправильно, — выходит хриплым шепотом, словно через силу. Осознание наваливается, прижимает к полу своим весом. Морочил голову. Делал шаг вперед, а затем два назад. Флиртовал с кем-то еще даже в присутствии Мью. Чувствовал от этого какое-то удовлетворение. А после сам же и целовал, проталкивал язык в чужой рот, нависнув сверху. Просто Мью хотелось. Вот так, целиком и полностью. Это было так ново, так непонятно, что он просто потерялся. И нихрена не оправдывает такое дерьмовое отношение. Здесь не ебаная игра «тяни-толкай», не игра и не сериал. И любовь Мью такая всепоглощающая, красивая. Ее хочется чувствовать постоянно. — Продолжай. — старший вздыхает, забирает из рук Галфа кружку и берет его ладони в свои, оглаживая. Практически обжегся, дурак. Ему так нужно услышать признание и, боже, он простит все. От и до. — Просто со мной ничего подобного раньше не было. Я не оправдываюсь, но с тобой начал чувствовать все иначе, воспринимать этот мир с какого-то другого угла. И мне понравилось. Принять себя и разобраться с этим стало самым сложным. Я чувствовал тягу к тебе, восхищался и буквально повторял некоторые вещи, засыпал с фразами, слетавшими с твоих губ. А все эти фанмиты, конференции… В моих действиях не было вынужденности, не было ничего, что не нравилось бы мне, зато принесло бы радость фанатам. Мне хотелось стать частью твоей жизни, но понимал, что совсем не готов к этому. Прежде чем лезть в это, нужно было разобраться с собой. Своими, как мне казалось, благими намерениями я причинил тебе только боль. Я действительно пользовался. Приезжал к тебе, зная, что ты не откажешь. Целовал тебя. Когда мне было плохо, я нуждался в тебе. Ничего не говорил, просто требовал от тебя, а ты давал. Я вел себя как законченный эгоист. И мне правда жаль. Облажался, пиздец как облажался. Хуже Тайпа. — Галф… — слетает с губ. — Подожди. Ты часто говорил в интервью, что ты ранимый, чувствительный. Да сам я все это знал, проводя столько времени с тобой. Все равно ничего не мог сказать, путался только больше, бесился. В последнее время ты, Пи, стал таким… Таким свободным, совершенно очаровательным. Это подкупает людей. И… И это нравится парням, знаешь? То есть… К тебе кучу раз подкатывали. Уверен, что ты понимал все это, отвечал вежливо или просто делал вид, что не замечаешь. Как я тогда, блядь, злился. Мне казалось, что все понятно… — Я не понимаю… Что понятно? — Ты мой. Я постоянно касался, кладя ладонь тебе на плечо или обнимая за талию. Я ходил рядом как привязанный и при любой, как мне казалось, угрозе заявлял свои права. Мы не были парой, но я будто решил все для себя, не давая тебе обращать внимание на других. Ты мог бы быть счастлив с кем-то из них, но был несчастлив со мной. И я так упивался этим чувством… — Канавут отводит взгляд, промаргивается и ощущает, как плед вдруг становится колючим. Он не двигается. — Не знаю, что я должен чувствовать после твоих слов. Ты пока никак не исправляешь ситуацию, но я готов дослушать… — Я люблю тебя, Пи. Галф даже ответить не дает, просто тянется вперед и целует. Он обхватывает ладонями чужое лицо, проводит языком по нижней губе и проталкивает его внутрь, окончательно сводя Мью с ума. — Люблю, люблю, люблю, — шепчет как заведенный, отстраняясь и принимаясь зацеловывать лицо мужчины. — Ты меня так в могилу сведешь, — хрипло отзывается Мью, перетягивая парня к себе на колени. Освобождает от колючего плена. Мью Суппасит — личное лекарство и спасение. Канавут только урчит довольно, елозит, устраиваясь поудобнее. Вырывает из старшего стон. Улыбается довольно. Еще один дьявол в доме. — Мне стало так легко после этих слов. Я ведь и правда так полюбил тебя, даже сам не заметил. Вот оно, очарование моего Пи. Хочу остаться с тобой навсегда, — выдыхает Галф, потираясь носом о чужую щеку и забираясь ладошкой под бадлон, который хотелось стянуть еще на мероприятии. — Так давай останемся, — Суппасит откидывается на спинку дивана, позволяя Канавуту вытворять что захочется. Ничего нового. — И сообщай мне про все ваши ночевки с Милдом. Не дай бог, если еще с кем-то были… — Бормочет Канавут, оставляя ткань в покое, но принимаясь за ремень на брюках. — Думай сейчас обо мне, — усмехается Мью, обхватывая пальцами подбородок младшего и притягивая его к себе для поцелуя. — Я тоже твой, — невпопад выдает Галф. — После всего, что ты устроил, это даже не обсуждается. А после Мью целует, оглаживая руками талию своего парня.