Пленница

Шёрк-шёрк, она слышит каждый его шаг, абсолютно бесшумный, лишенный всякого человеческого несовершенства. Чувствует его присутствие своей кожей, хоть и не может увидеть. Ощущает волчий, полный опасности запах, наполняющий комнату. Он движется вокруг неё, очерчивая идеальный круг, и чуть сужает его, заходя на следующий. Он может сделать это быстро, но предпочитает медлить, мучая её. Растягивая своё удовольствие и превращает это в бесконечную длительную пытку. Хейли ёрзает на месте. Ей кажется, что это длится уже несколько часов, хоть и знает, что связана меньше часа. Тем не менее, руки затекли, и Хейли трёт их друг об друга, стараясь игнорировать наручники. Те заколдованы, и просто так их не снять даже оборотню. Клаус позаботился о своих будущих пленниках. Теперь лишь он единственный хозяин и повелитель. И Хейли почти ненавидит его за это. Она глубоко вздыхает, и ее вздох отражается в идеальной тишине комнаты, усугубляя и без того сильное напряжение, которое можно резать ножом. Хейли бы сейчас не отказалась от ножа. В своих руках или даже на теле. Но вместо ножа внезапно чувствует резкий порыв ветра за своей спиной, и по её обнажённой коже бегут мурашки, с лихвой выдавая своё волнение перед обаятельным маньяком. Он стоит близко. Крайне близко, но не касается её, продолжая пытать её одним своим присутствием. И взглядом. Она закусывает губу, чтобы подавить недовольный стон, и незаметно, как ей самой кажется, подаётся назад. Он усмехается, нависая над ней. Он всё понял, но не сделал ничего, чтобы дать ей это или наоборот, лишить. Так и остался на месте, в шаге от девушки, наслаждаясь ее желанием. Мудак! — в сердцах ругается Хейли. И ёрзает, потому что ноги, обвязанные на лодыжках, тоже начинают затекать. Она стоит на коленях в наручниках, верёвка от которых тянется к балке под самой крышей. Наверное, она могла бы порвать эту верёвку, разорвать путы на ногах и опустится в более удобное положение, но продолжает по каким-то неведомым причинам находится здесь с завязанными чёрной повязкой глазами, в то время как её мучитель даже не думает хоть как-то облегчить её положение. Она уже мысленно представляет, что сделает с ним, как только освободится. О да, месть её будет страшна! Как только в голове у Хейли мелькает мысль о том, чтобы свернуть гибриду шею, его пальцы касаются её волос, и зарываются в густую копну, посылая лёгкие искры кончиками пальцев по её коже. Он мягко массирует голову девушки, позволяя ей расслабиться, и теперь она уже сдерживает стон наслаждения. Мужчина тем временем поглаживает волосы и глубоко втягивает в себя их запах. Хейли опять немного ёрзает, и он, понимая её нетерпение, ведёт пальцами по сонной артерии вниз, опускается на спину. Ведёт по позвонкам. Так аккуратно, так неторопливо, практически… Невыносимо! Хейли, не ожидавшая таких нежных прикосновений, закрывает глаза, хоть в этом и нет никакого толка, она и так не способна ничего видеть, и закусывает губу. Мужчина продолжает массировать плечи и спину, лишь кончиками пальцев, затрагивая все чувствительные точки, пока не добирается до застёжки лифчика, чуть склоняясь к ней, так что теперь его запах куда чувствительнее, чем раньше, и слегка теребит её. Хейли замирает в ожидании. Нижнее бельё — всё, что на ней надето, не считая верёвки, наручников и повязки. Чёрное, кружевное, прям как этому диктатору нравится. Соски уже давно затвердели то ли от прохлады помещения, то ли от напряжения и ожидания. И сейчас она хочет немножечко облегчения… Но он почему-то медлит. Хейли ёрзает, стараясь не издавать ни звука. Сильнее сжимает ноги. Это всего лишь прикосновения, не стоит так реагировать. Однако её тело считает иначе. Клаус резко отстраняется подальше, но руку не убирает. Водит ею под тонкой тканью лифчика, едва-едва дотрагиваясь до кожи спины, оставляя всё на полутонах. Туда-сюда, вдоль по спине… Опять теребит застёжку и повторяет всё вновь. Хватается за лямку двумя пальцами и скользит наверх по плечу, оттягивая её сильней и сильней. Так что их кожа больше не соприкасается даже в мелочах. И это практически мучительно больно. Он оттягивает лямку так сильно, что косточки чашечек от лифчика болезненно давят на грудь. И опускает её. В идеальной тишине комнаты звук от удара жесткой ткани о кожу бьёт по ушам, и Хейли охает. Мужчина отступает назад. И она вертит головой в попытке понять, куда он делся. Теперь уж точно пора начинать. Чувствует его прямо перед собой. От него так и веет чем-то звериным, но в тоже время тёплым. Она прямо видит перед своим внутренним взором, как он оскаливается и тянет последние секунды. Присаживается перед ней на корточки. И она ощущает его дыхание на своей шее. Тянется вниз, ближе к нему. Их губы соприкасаются, и он наконец целует её. Поцелуй неторопливый, и Хейли берёт инициативу на себя, стараясь разогреть его, распалить его также, как себя… Он заводит руку за шею и успокаивающе поглаживает её по позвоночнику указательным пальцем, запуская целый ряд острых иголочек вниз по спине. Затем отстраняется, и Маршалл, почувствовав это, с силой кусает его за губу. Мстя! Будет знать, как с ней так поступать…  — Ай! — он поднимается и явно недовольно трёт окровавленную губу.  — А ты бесстрашная! — он первый начинает игру.  — Скорее ты! Знаешь, что я с тобой потом за это сделаю… Двусмысленно. Ему нравится, как и ей. Она снова ждёт, он делает ещё один круг. Да сколько можно ходить вокруг да около? В прямом и переносном смысле! Он опускается на колени, на этот раз не торопится припасть к губам. Проводит рукой по лицу, кажется, приговаривая:  — Красивая! Черт, как же хочется сорвать эту чертову повязку и увидеть его довольный взгляд своими глазами. Пальцами по губам, затем по шее, нажимая на вены. Там бежит горячая кровь, и Клаус чувствует её. Вниз — трогает кулончик, аккуратно выкладывает его по центру. Мы что, в «Титаник» играть сейчас будем? Поправляет лямки лифчика, не касаясь груди. Да он просто издевается! Увидев возмущение на красивом лице, все же запускает одну руку под чашечку лифчика, слегка теребит твёрдый сосок, а затем сразу переходит на плоский живот. И вновь Хейли сдерживает недовольный стон. Сейчас он господин и хозяин, и она в его власти, всё, как он любит. Однако в следующий раз она будет править бал, и тогда она отыграется. Он проводит обратной стороной ладони по её боку, вызывая щекотки и мурашки по всему телу. Дышит ей прямо в губы — дразнит. Хейли держится. Опускает ладонь в самый низ живота. Водит по краю, касаясь одновременно тонкой полоски белья и обнажённой кожи. Она дышит. Спокойно и размеренно. Ну… Почти. Клаус резко встаёт и уходит. Что? Черт! Пленница вертит головой, не понимая, что пошло не так на этот раз. И слышит шуршание грифеля о бумагу. Да он точно на ней издевается! Сел в кресле и наслаждается. Закидывает ногу на ногу, кладет поверх альбом и рисует быстрыми короткими штрихами. Знает, что времени мало. И собственная боль чуть ниже живота уже дает о себе знать. Джинсы ему тесноваты. А глядя как ёрзает и кусает полные губы Хейли, его нетерпение становится всё более ощутимым. Но ему нравится дразнить её. Определённо нравится! Сейчас он не пытается сдержать пытливый взгляд, полный восхищения, обожания, страсти и похоти. И хочет запечатлить всё как можно более точно. О да, это настоящее искусство! Хейли так явно представляет всё это, и будто даже сама на миг ощущает все его чувства и видит его глазами, и собственное желание становится невыносимо острым. Она дёргает руками, в надежде оборвать верёвку или вообще сломать балку. С первого раза не поддается.  — Эй, волчонок, ты что делаешь? Забыла, что ты моя пленница?  — Забыл, что я не умею сидеть спокойно? Даже в плену? Так что я выбираюсь, и тебе лучше сбежать, если ты не хочешь… — Еще один рывок, и верёвка всё же обрывается, падая вниз, прямо на руки Хейли, а балка выдерживает. Жаль.  — Я так надеялся, что ты будешь умной девочкой, и не станешь пытаться сбежать. Хейли фыркает, пытаясь разорвать верёвку в ногах.  — Я подготовил для тебя награду. И будь ты умницей, — она слышит лёгкую возню с его стороны, — ты бы её получила.  — Мне не нужны твои подачки! Клаус усмехается.  — Но теперь мне придётся тебя наказать. Прости, дорогуша, но я буду жесток. Ты меня вынуждаешь!  — Только не надо валить собственные заскоки на меня. Мне своих хватает! — в сердцах возмущается Хейли. Верёвка в ногах не поддаётся, и это неимоверно раздражает. Клаус завязал её каким-то особым узлом, разорвать который у неё никак не получается. Она тяжело вздыхает и приседает на собственные ноги.  — Может, наконец, снимешь с меня всё это, и мы с тобой со всем разберёмся? — она аккуратно двигает ногами, пытаясь найти самое слабое и протёртое место в связке на ногах. — Или всемогущий гибрид боится? — вкладывает столько яда, сколько может.  — Нет, просто к чему всё это? — довольным голосом начинает Клаус. — Ты — моя пленница. Ты стоишь прямо передо мной связанная и на коленях, — он со вкусом причмокивает. Явно смакует дорогое вино. — И сдаёшься! Удивительно! По-моему, получается великолепная картина. Как думаешь? — голос опускается до хриплого шёпота. Хейли рычит от злости, и так дёргает ноги в разные стороны, что верёвка всё же рвется на части, хотя узелки остаются у нее на щиколотках. Резко подскакивает и едва не падает — затёкшие ноги ещё не готовы идти.  — Это моя девочка! — слышится из кресла.  — Я тебя уничтожу! — рычит волчица, начиная ползти в сторону гибрида. Колени царапаются об пол, а он все также сидит в кресле.  — О да, волчонок! Она приближается к нему, и только собирается вновь встать и попробовать напасть на него, чтобы уж сразу и по полной, как гибрид вдруг хватает её за наручники и тянет вверх. Хейли резко падает на его колено, едва слышно охая от боли. Он тем временем заводит её запястье в наручниках назад за голову, пальцы ловко расстёгивают застёжку нижнего белья на спине, а губы уже жалят нежную шею девушки. Она ёрзает у него на коленях, и откидывает голову назад, открывая больший доступ к шее, посильнее закусывает губу и все же едва-едва стонет. Нет, она пока не готова простить этого маньяка, что так долго мучил её ожиданием, но готова немножечко отложить свою месть… Его губы царапают вену, а длинные пальцы скользят вдоль резинки белья, переходя к половым губам. Окей, ещё сильнее отложить свою месть, если Клаус продолжит в том же духе. И ей хочется ответить тем же. Она пытается опустить руки, но вырвать их из железной хватки труднее, чем из наручников, которые всё также на ней. Но обаятельный засранец оценивает усилия Хейли лёгкой усмешкой.  — Упрямишься, волчонок?  — Ты не оставил мне выбора, — она приподнимает ноги, немного откидываясь назад. Одной ногой упирается в подлокотник кресла, а другую ставит на ноги Клауса и, изворачивая её полубоком прижимает к бугорку Клауса под джинсами. Мужчина громко охает. Теперь усмехается Хейли, немного поводив стопой вдоль по ткани. Затем аккуратно убирает ногу под себя, вновь освобождая мужчине место для его господства. У Клауса уходит лишь пару секунд, чтобы прийти в себя. Он оставляет засос на верхней части груди, продолжая удерживать её руки над головой, несколько раз медленно водит двумя пальцами по нежным складочкам между ног, едва-едва задев клитор, срывая всё-таки долгожданный стон с губ Хейли. Касается языком соска, скользнул одним пальцем в неё, не давая Хейли сжать ноги и… Он внезапно отпускает её, убрал руку и одним резким движением переворачивает её, укладывая на колено, так что теперь голова Хейли и руки в наручниках упираются в один подлокотник широкого кресла, а согнутые ноги — в другой.  — Что за на…  — Забыла, что ты моя пленница? — рычит ей в ухо гибрид. — Которая, к тому же, пыталась сбежать?  — Ах ты доминант хренов! О! — она вскрикивае скорее от неожиданности, чем от боли. Удар приходится на правую ягодицу.  — Десять ударов хватит, как думаешь? Чтобы научить тебя хорошему поведению? — он нежно поглаживает её ягодицы и бёдра.  — А зачем мне вести себя хорошо? — усмехается Хейли.  — Плохая девочка.  — Твоя плохая девочка, — поправляет его волчица. Она не принадлежит Клаусу, но сейчас ей хотется его подразнить.  — Верно! — он наносит второй удар. И вновь Маршалл дёргается от неожиданности. По коже бегут мурашки. Третий. Гораздо чувствительнее. Она прогибается сильнее, повязка наполовину сползает, и теперь глаза медленно привыкают к полумраку. Четвёртый удар.  — Ах! — срывается с губ Хейли. Она быстро закусывает губу и вновь выгибается, как только Клаус бьёт вновь, положив ей одну руку на спину, чтобы она не могла подняться. От пятого удара точно останется след от ладони. Кожа горит, как от огня. Шестой. Хейли сильнее сводит ноги. Между ними так мокро, что трусики можно выжимать. Клаус, словно почувствовав это, скользит пальцами под ткань, и немного играется ими. Вновь входит одним из пальцев внутрь неё. Глубокий вдох-выдох. Скрестить ноги в щиколотках. Вверх-вниз и второй палец… Хейли опускает голову, упираясь ею в подшивку кресла, заведя руки назад за голову.  — Ммм, волчонок, — он вытаскивает палец и, кажется, облизываеи его. — Ты вкусная! Грёбаный извращенец! Пусть уже закончит начатое. Хейли поднимает голову, с трудом удерживаясь от того, чтобы не захныкать.  — Может, уже продолжим? — закатывая глаза, интересуется девушка.  — Да, прости, мы отвлеклись. А ты мазохистка, волчонок! — опять шлепок. Мурашки по всему телу. Хейли немного передвигается на коленях Клауса, устраиваясь поудобнее. Случайно трогает его возбуждённый член сквозь одежду, и специально ёрзает сильнее. Клаус рычит сквозь зубы. Восьмой удар. Маршалл не знает, куда себя деть, мечется на коленях. Жарко. У неё точно температура. Клаус шепчет что-то на выдохе, и одним движением руки рвёт на ней трусики. Полоска ткани режет между ног. Как ножом. Узел внутри живота затягивается, требуя немедленной развязки. Ещё шлепок. Внутри всё сжимается. Перед глазами — цветные огоньки. Она уверена, что и у Клауса они тоже есть. Майклсон заносит руку для следующего удара. И Хейли застывает в ожидании. Она кожей ощущает движение воздуха и каждый миллиметр меж ними. Но он почему-то медлит.  — Клаус!  — Ну, волчонок! Хейли сжимает ноги сильнее, приподнимается на локтях, упираясь в колени Клауса, и обеими руками тянется к его ширинке. Он перехватывает её руки своей, но не слишком крепко, и Хейли получает полную власть над ним. Расстёгивает ширинку, вытаскивает из шлёвок ремень. В наручниках это крайне непросто. И стащив с некоторой помощью мужчины джинсы, ведёт обеими ладошками вдоль ствола. Клаус негромко рычит, откидывая голову назад, и на автомате поглаживая Хейли по раскрасневшимся ягодицам. Хейли немного мнёт член под тонкой тканью, и тут же ощущает, как ладонь Клауса заскользила по внутренней стороне её бедра, вызывая мурашки по телу и стягивая узел внизу живота. Её пальчики аккуратно бегут вверх, натягивают резинку, отпускают, повторяют всё сначала. Эта игра, в которую можно играть вдвоём. Опять ёрзает и стонет, почувствовав, как мужчина рисует узоры поверх её клитора, не заходя внутрь. Чёртов художник! Перед глазами вновь пляшут яркие огоньки. Она скользит обеими руками под резинку трусов вместе с наручниками. Чёрт, как же неудобно вот так лежать! Пытается подняться, но Клаус не даёт ей этого сделать, запуская руку в её волосы. Наклоняет её голову так, что она едва ли не упирается в его плоть и резинку белья. Быстро скользит по нему языком и, прежде чем успевает возмутиться, ощущает ещё один шлепок по ягодицам. Что-то в сознании щёлкает и переключается. Десять. Она уже наказана, а это значит… Хейли живо садится, Клаус не сопротивляется, а помогает ей, и разводит ноги в стороны. Она практически обнажена, не считая наручников, лифчика, висевшего на локтях, и повязки, скатившейся на шею. А на нём всё ещё потрёпанный свитер. Раньше он ей не нравился, но теперь… Она практически подпрыгивает в нетерпении на его коленях, и знает, что он не слышно насмехается. Но он доволен. Она чувствует это. И тоже больше не может ждать. Клаус тянет её на себя и опускает прямо на член, поддаваясь вперёд. Грубо, быстро, жёстко. Ей нравится. Она обхватывает его руками за шею, вплотную прижимая наручники к его шее. Он обнимает её за талию, и пытается добраться до груди, сквозь мешающий ему лифчик. Сорвать его не получается. Вот так-то, будет знать, как надевать на неё наручники! Как же хочется разорвать его свитер! Было бы красиво. Он же специально надел его, чтобы позлить её. Она поднимается вверх и на какое-то время замирает здесь, а затем с силой опускается вниз. Они стонут в унисон. Громко, не думая ни о чём. Рядом никого и нет. Раньше они занимались этим в комнате, но после парочки разгромов решили, что снять отдельное помещение будет безопаснее и выгоднее, чем каждый раз делать ремонт в доме. Она движется быстрее, вверх-вниз, слегка подвигать бёдрами, чтобы окончательно свести Клауса с ума. Ещё быстрее! Хейли никогда не отличалась терпением.  — Спокойней, волчонок, у нас вся ночь впереди, — опять дразнит её Клаус, чьё дыхание также сбито. Он гладит её по спине и вновь бьёт по ягодицам. Прикусывает невероятно твёрдый сосок и щекочет бока. Она царапает его шею наручниками и всё же делает попытку разорвать свитер. Обхватывает его спину ногами, ощущая странную заполненность внутри, и вновь откидывается назад, подальше. Он целует её в губы, и она позволяет захватить их в плен со всей яростью и страстью, которая накопилась у гибрида во время их прелюдии. В конце концов, она всё ещё пленница. И она умела наслаждаться мгновениями своего сладкого плена и долгими пытками, которые обеспечивал ей Клаус, затем возвращая долг с лихвой. Он был тем, кого хотелось поцеловать и убить одновременно. Порой даже непонятно, чего именно хотелось сильнее. И подобные игры помогали им возвести эти желания в абсолют, и прочувствовать каждое из них. К чести гибрида стоило сказать, что в этих играх Хейли явно превосходила тысячелетнего маньяка в жестокости. Он же даже в пытках оставался на удивление мягким и осторожным. Так что, если не считать того, как он изводил её ожиданием, Клауса можно было даже назвать милым. Правда, это явно бы его взбесило гораздо сильнее, чем все угрозы мира вместе взятые. Хейли не была дурой, а потому решила, что обязательно как-нибудь сообщит ему об этом. Когда он будет связан. И полюбуется им в этот момент. Они движутся в лихорадочном полубезумном ритме, во время которого Хейли вновь жалеет, что её руки связаны. Но Клаус тут же заставляет её забыть об этом, пуская в ход свои руки. Она чувствует его грубые пальцы на своём животе. Он мягко рисует на нём, пока она быстро-быстро поднимается и опускается, забывая дышать. Он ненадолго отрывается от её губ, громко стонет, а затем ласкает её шею и грудь своими губами. Его пальцы касаются места их соединения, увеличивая давление на клитор, и Хейли сама стонет его имя дрожащим голосом, прежде чем Клаус опять затыкает ей рот. В поцелуе они сражаются, словно острыми мечами. И это практически правда, ведь именно языками они чаще всего ранят друг друга. Еще шлепок! Разве Клаус не достаточно наказал её? Но, чёрт, как же это возбуждает! Ещё разок! Узел внутри Хейли стягивается настолько, что, кажется, головкой ядерной бомбы.  — Клаус! — на секунду отрываясь от его губ, кусая их. Кажется, до крови. — К-клаус! — солоноватый вкус самого первородного у неё на языке. Гибрид ничего не говорит, только рычит, в ответ прикусывая и её губу. Струйка крови стекает по телу. Кресло громко скрипит и качается назад-вперёд. Майклсон, поддерживая девушку за талию, приподнимает её над собой, практически полностью выходя из неё. Нет, только не это. Ещё одной пытки она сейчас не выдержит.  — Клау… А! Он грубо опускает её вниз, глубоко вонзаясь в неё. И ядерная бомба взрывается с такой силой, что Хейли, любящая сдерживать стоны, практически кричит, пока перед глазами расплываются разноцветные звёздочки. Почти следом её окатывает ещё одной волной взрыва, и она вновь громко стонет, прижимаясь к своему мучителю и избавителю. У них уходит время, чтобы прийти в себя. Хейли всё еще ощущает конвульсии внутри живота, а также то, что Клаус до сих пор в ней. И это жутко приятно. Она утыкается носом в его шею, размазывая кровь гибрида и по ней, пока он поглаживает девушку по спине и волосам.  — Может, всё-таки снимаешь наручники? — негромко интересуется девушка, пытаясь кончиками пальцев потрепать мокрые волосы мужчины.  — О, нет, волчонок! — он немного приподнимает Хейли, и она садится, по привычке поёрзав на нём. — Ты моя пленница на всю ночь, а ночь только началась, — ухмыляется гибрид.  — И тебе надо закончить картину, — хмыкает Хейли.  — Верно! Я почти забыл об этом. Он подхватывает её на руки и несёт к кровати. И откуда у него только берутся силы? Хейли даже не сопротивляется, продолжая обхватывать шею гибрида закованными в наручники запястьями.  — Сегодня я закончу и повешу её к себе на стену, чтобы всегда любоваться тобой в связанном виде.  — Только попробуй! — лениво отвечает Хейли. — Ты знаешь, что я тебе потом устрою?  — О, волчонок, я в предвкушении! Пленница улыбается, откидывая голову назад.