The Moment

      Шум в ушах, гудящий звон в голове, горло пересохло почти до судорог, уголки губ потрескались от иссушающей жажды и надрывных криков. Челюсти нервно дергались, зубы то сжимались, то разжимались. Ухода мучительно выкручивали тело и травмировали разум, он не мог сосредоточиться, не мог сфокусировать взгляд. Каждое микродвижение отдавалась глухой болью, словно его крепко избили за день до. Клаус поморщился в усмешке, потому что, черт возьми, его действительно избили за день до.       Клаус Харгривз лежал на полу, крепко связанный джутовым канатом его брата Диего; связанный по всем правилам шибари здравого смысла – не слишком туго, чтобы задохнуться, не слишком свободно, чтобы выбраться.       Впрочем, меньше всего Клаусу хотелось выбираться и тем более куда-то двигать. Он предпочел бы, не сходя с места, проглотить пару таблеток эйфоретиков или в крайнем случае закинуться кетамином, или, на худой конец, гашишным шоколадом – все, что угодно, чтобы заглушить боль, притупить его невыносимо острое восприятие реальности и момента. Тело ныло, желудок, казалось, скрутило в мертвую петлю. Клаус не помнил, когда ел последний раз, и, поморщившись, подавил очередной порыв вырвать желчью. В общении с мертвыми и полетами с Люси в алмазное небо очень часто забываешь о том, как работает тело. А оно рано или поздно напоминает и берет свое.       Слезать было тяжело, до тошноты тяжело, каждый раз, первые 72 часа как личный сорт ада; но впервые за долгие годы в этом был хоть какой-то смысл. По воле случая, в этой жизни он хоть раз сумел обрести нечто ценное, плюс передышку от призраков. По иронии судьбы, сделать это удалось в окружении тех, чье большинство обречено пополнить ряды призраков.       Эта чудовищно неправильная, ужасная, всепоглощающая война, казалось, никогда не закончится. Клаус жил от смены к смене, усиленно маскируясь под новобранца, усиленно стараясь не отсвечивать, чтобы потом, в выходной, урвать священные минуты наедине с Дэйвом. Улыбка в глазах, мимолетные прикосновения... Дэйв сам поцеловал его в ту ночь в баре, когда они впервые до него добрались и, разумеется, от души накидались. Через несколько дней Клаус вернул ему поцелуй, когда они находились в окопах, расчищая занесенную песком и землей пешую траншею. Клаус показал, что он все помнит, и, более того, – не отказывается ни от слов, ни от действий.       С тех пор они молились каждый день – друг за друга. Чтобы шальная пуля отвела, чтобы ночью, когда все спят, они смогли крепко обнять друг друга, прощаясь, чтобы увидеться в новом дне; чтобы Дэйв мог поцеловать Клауса в потный затылок, чтобы Клаус мог любя прикусить плечо Дэйва; чтобы они смогли вместе дожить до следующего отпуска и беззаветно предаться любовным утехам в комнатке рядом с баром, стараясь делать это как можно менее шумно, чтобы не привлекать внимание посторонних.       Клаус, изо всех сил стараясь не кончить, отчаянно сжимал себя, представляя во время бессонного бредового состояния, как будет отдаваться Дэйву, как прогнется под ним; как с силой будет Дэйв вбиваться своими бедрами в его раскрытое естество, как жарко и до зуда хорошо будет ему от Дэйва внутри; как Дэйв восхитительно заполнит пустоту его души и его тела.       Клаус страстно желал вернуться с голубоглазым парнем в 21 век, переехать в Калифорнию. Клаус мечтал, как они будут ночами танцевать в клубах, чтобы потом встречать рассвет в обнимку, сидя на голливудских холмах. Как они будут выбирать друг другу вещи, как Клаус будет восторгаться голубыми брюками-клеш, которые будут так хорошо сидеть на Дэйве. Как Клаус, психанув после очередного семейного собрания, притащит серебряное кольцо, как Дэйв улыбнется ему, приняв предложение, и скажет самые главные, трепетные и бесконечно ценные слова, которые они пока не успели сказать друг другу.       Клаусу не терпелось показать Дэйву весь арсенал Tom of Finland, армаду смазок и массажеров; увы, все, чем располагали они сейчас – пальцы, слюна, скудное освещение, смутная надежда. Клаус благодарил богов, что за окном – не Первая Мировая, и им хоть иногда есть где помыться. Клаус вспоминал, как стыдливо поначалу прикрывался полотенцем Дэйв. Клаус мечтал, как однажды за ним вернется невозмутимый Файв, и возьмет его за шкирку военной куртки. А Клаус изо всех сил вцепится в Дэйва, и они вместе вернутся туда, где нет ни войны, ни болезней, ни окопов.       Погода становилась все ужасней, сезонный муссон выбивал из лёгких последний воздух, местная флора враждебно пыталась покалечить при любой возможности; впрочем, это война, здесь все так или иначе пытается тебя убить.