We were Kings

Антон не знает, в какой момент всё пошло под откос. Правда, не знает. Не помнит; он упустил этот переломный момент в своей жизни. Казалось бы, ещё совсем недавно они, два подростка, вдвоём могли проводить время вместе, оставаясь наедине. Далеко, но наедине. Только он и Арс. Частые разговоры ни о чём и обо всём сразу по ночам, изредка — звонки по скайпу или вотсапу, когда никто не слышит и не видит, потому что вся их любовь — это сплошная тайна для окружающих. Хотя буквально все вещи, надписи и мельчайшие детали в их окружении почти что кричат: «Я люблю его. Посмотрите, как сильно я люблю его». За все эти годы отношений — примерно три — такого не было, кажется, почти никогда. Время от времени по несколько милых и забавных фото друг от друга; внезапные голосовые на минут девять от младшего в часа три ночи и забавная реакция на них от Попова; совместная игра летними ночами прямиком до утра, пока кто-нибудь из них (или даже оба) не начнёт вырубаться уже сидя за столом. Зато с довольной и счастливой улыбкой на лице, укутавшись в плед. Но было дело, когда однажды Попов отчитал пацана за курение, причём совершенно случайно узнав об этом. Младший, конечно, пожалел об этом потом очень сильно, ничего не скажешь. Даже стал бояться Арса в гневе, хотя через экран телефона он ничего и не сделал бы. И было дело, когда Антона отчитывали и за порезы на кистях рук и пальцах «от нефиг делать». Тогда, сидя на курсах английского, ему даже стало плохо физически, так что пришлось отпроситься и уйти, позвонив отцу и попросив его забрать. Впрочем, косячил чаще всего именно Шастун, по крайней мере, он был в этом уверен. Совсем недавно, пару дней назад, они даже вместе посмотрели фильм по скайпу, обсудили пару раз совместное будущее, и всё было, вроде бы, хорошо. На самом деле, такие спокойные, счастливые моменты за последнее время можно было бы пересчитать по пальцам и не запутаться вовсе — их было не так уж и много. Частые ссоры, обиды, ревность — всё это дико утомляло как Шаста, так и Арсения. Второй, вообще, почти каждый раз и раньше только и делал, что уходил во время ругани, пусть даже это и было по мелочи какой-либо, даже если виноват он сам. И Антон честно не понимал, — пытался, но не понимал, — как так можно поступать. Парень старался не придумывать себе лишнего, старался не винить себя каждый раз, когда всё шло как-то не так, он пытался держаться сам и при этом держать Арсения в этой неустойчивой лодке посреди неспокойного океана.

***

— Не думаю, что тебе нужны мои проблемы. Не лезь ко мне. Ты делаешь только хуже, своими вопросами тоже. Натянутая улыбка. Потерянный взгляд, направленный за пределы экрана телефона. И рука, которая его сжимает. — Любой другой на моем месте давно бы от тебя убежал. Понимающий кивок, которого никто не увидит. Капелька крови стекает с уголка губ. Больно. Губам или сердцу — непонятно. — Я вру, чтобы ты не переживал. Можешь бросить меня, если я тебя не устраиваю. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы ты не волновался. А это твоя благодарность — истерики? Костяшки пяльцев белеют, потому что в вспотевших ладонях с силой сжимаются края пледа. Глаза щиплет от влаги. На покусанных губах всё та же виноватая полуулыбка. Он перестаёт понимать Арсения. Шастун до крови кусает губы, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Каждый раз, когда крайним делают его. Каждый. Чертов. Раз. Больно, когда близкий человек выставляет тебя тварью, которой вообще на него плевать; больно, когда пытаешься помочь и поддержать, а в ответ только грубость; больно, когда тебе тыкают тем, что другие бы давно ушли от тебя, как будто делают одолжение. Парень трёт глаза краем рукава толстовки, что уже насквозь пропитался солёными слезами, глаза уже жжет, а дрожащие пальцы продолжают набирать текст нового сообщения в адрес и так уже понятно кому.

***

— Знаешь, Тош, я прошлой ночью даже заплакал. Мне стало страшно... — Почему? Что случилось? — Мне на мгновение показалось, что я разлюбил тебя. По спине пробежал неприятный холодок, мгновенно ощутился страх и что-то ещё. Только вот Шастун снова находит в себе силы помочь любимому человеку. И у него получается. Как всегда, получается. Даже несмотря на то, что в ответ он всегда получает что-то вроде «ты сам виноват в том, что сейчас плачешь», «я ненавижу, когда ты плачешь, поэтому я злюсь ещё сильнее» и частое «я ухожу». Ну ладно. Ничего. Наверное, он просто устал...

***

Антон честно не знает, в какой момент всё пошло под откос. Не знает, когда это пугающее чувство одиночества стало медленно, но верно заполнять его всего с головы до ног. Не знает, почему вместе с дорогим для него человеком стал будто бы отдаляться от него весь окружающий мир. Желание общаться с кем-либо в принципе начало так же не спеша пропадать, а внезапно посыпавшиеся расспросы от родителей только сильнее начали раздражать. Шастун понимает, что они хотят сделать лучше, хотят узнать, что происходит с их ребёнком, и помочь. Наверное, боятся, как бы жизнь не покончил самоубийством. Наверное, он пока не настолько глуп, чтобы так поступать. Ведь, убивая себя, мы лишаем жизни других людей. Лишаем жизни других, но не себя.

***

Кто бы мог подумать, что это всё не самое худшее, что могло бы случиться за всё время отношений, ведь было много ссор по пустякам, по довольно весомым причинам. Но сейчас, наверное, всё вышло как-то слишком глупо. Глупо для достаточно взрослых людей. — Это надо прекращать. Прости, что я тебе когда-то пообещал, что мы будем вместе. Я не могу так, извини. Глаза удивлённо расширяются, пробегаются ещё несколько раз по тексту. Медленно и с приходящей болью до парня доходит, к чему всё идёт. Дыхание перехватывает. В горле будто бы что-то застряло. — Я думал и верил, что мы сможем это перетерпеть, что всё наладится. Верил, что мы с тобой съедемся, и всё будет хорошо. Зря только время потратил. В голове мелькают события недавней ночи, даже немного вечера, когда Арсений твердил о том, что не хочет терять мальчишку. Говорил, что всё будет хорошо, и это надо просто пройти им вдвоём. — Извини, я не хочу таких отношений. В голове будто что-то щёлкает. В груди всё начинает ныть и болеть. Сознание медленно начинает складывать всё происходящее в полноценную картину, и Шастуну просто хочется выкинуть свой телефон в окно. Останавливает только одна вещь — родители не богачи, да и гаджет ни в чём не виноват. В другой ситуации это вызвало бы усмешку, но не сейчас. Дрожащие руки едва ли держат перегревшийся телефон, экран которого уже весь мокрый. Непослушные пальцы еле гнутся и едва попадают по буквам. Пелена слёз заполонила глаза, почти не видно ничего на этом чёртовом экране. Текст выходит немного длинным, но отправлять его Антон не решается. «Ты серьёзно хочешь вот так всё закончить, Арс? Наверное, это очень глупо со стороны выглядит... Недавно ты сказал, что боишься меня потерять. Говорил, что всё будет хорошо. Даже нет, не говорил, ты обещал, Арс. Мы обещали друг другу, что мы сможем, что не уйдём. Помнишь, мы обещали, что после долгой разлуки встретимся и крепко обнимемся, а потом будем есть шоколад вместе? Ты ведь уехал... Эти годы ожидания были зря, да? Если бы я только знал, что всё это будет напрасным... Помнишь, как там, у сплина было «если б я знал, что меня ждёт, я бы вышел в окно», мне, блять, даже смешно. Знаешь, каким бы подонком ты ни был, я всё равно тебя люблю и буду любить, пусть ты и делаешь мне с каждым разом всё больнее. Даже твоя первоапрельская шутка с расставанием сделала мне очень больно, ты должен помнить. Ну и хрен с ним... Как и со мной, да?»