КАК? — или Клуб Анонимных Крестражей

— И свалился же этот ребёнок на нашу голову… — призрак Дневника снова начал читать нотации, и я быстрее заскрёб пером, надеясь, что шум хоть немного заглушит ворчание Марволо. Хотя настроение у крестражей и было шаблонным — разделение души никак не могло не оставить шрамов на её осколках — у каждого из них оно менялось с удивительной периодичностью. Особенно ярко это проявлялось в моменты, когда неудачи буквально летели на мою голову, а дядя Вернон в очередной раз превращал и без того тесную каморку под лестницей в склад пивных бутылок. О… в такие ночи я не спал, ворочаясь с боку на бок и постоянно сталкиваясь с острыми осколками, впивающимися в кожу, чем очень нервировал Томов, ведь моя боль — их боль. И сегодня была именно такая ночь. Руку начало сводить от напряжения, и я поспешил встряхнуть её только для того, чтобы вновь уткнуться в листок и продолжить переписывать фолиант, однако Том, судя по прожигающему взгляду, сегодня не был настроен на моё молчаливое присутствие. Белая пустота в сознании маняще засияла, сообщая, что собрание клуба началось. Все частицы души отвлеклись от своего прежнего занятия, которым, конечно же, были поучительно-саркастичные упрёки в мою сторону, и с ожиданием посмотрели на Дневник. Пускай он и был самым младшим по возрасту крестражем — после меня, естественно — по году создания его старшинство и большую полноценность оспаривать никто из нас даже не думал. Первый кинул саркастичный взгляд на мои трясущиеся руки и, будто бы вспомнив о чём-то, наконец-то заговорил: — Итак, дорогие крестражи, скоро Поттеру исполнится одиннадцать…

***

Я вовсе не хотел однажды, проснувшись посреди ночи, стать участником тайной организации, помешанной на захвате мира. Просто так получилось. Возможно, не стоило тогда тёте Петунье кормить меня протухшими яблоками, выбрасывать которые ей было жалко. Но, если уж и развивать эту тему, то нетрудно добавить, что не стоило тогда дяде Вернону перерезать провода, на которых держалось и без того шаткое освещение чулана. Ведь, слившись, эти события, словно маячок, привели меня к ним. Мне было восемь, когда страх темноты и галлюцинации от отравления, не без участия магии, конечно, сделали невозможное реальным. И вот, я здесь. В тайной организации по захвату мира, в которую меня добровольно-принудительно запихнули высшие силы и протухшие яблоки. И пускай времяпровождение тут могло быть не самым приятным (в конце концов, в мире не появился ещё ни один ребёнок, которому бы понравилось каждую ночь выслушивать злодейские речи Дневника), оно приносило мне куда больше пользы, чем работа в саду или уборка комнаты Дадли. Конечно, поначалу мы с крестражами не очень ладили. Я был маленьким запуганным ребëнком, который, по наставлениям Петуньи и стараниями дяди Вернона, сторонился незнакомцев в чёрных одеяниях и с очень сомнительным моральным компасом, размахивающих своими длинными деревянными палочками. Но из-за того, что я оказывался здесь каждую ночь, а крестражи, пускай и старались, но всë же не могли причинить мне боль, нам всем пришлось привыкнуть. И это привыкание включало в себя "период честности", который, хотя и имел благородное название, был не более чем вспыльчивыми криками Медальона Слизерина в мою сторону. Именно от него я и узнал, что, как и мои убитые Томом родители, являюсь волшебником, а по воле случайности - ещë и крестражем, хранящим в себе самую малую часть души Тëмного Лорда. Избавиться от этого, не умерев, невозможно — это я обнаружил ещё в тот день, когда под коллективный смех других частиц души попытался силой мысли стереть убийц родителей из головы. Ключевое слово — попытался, потому что тогда я не знал, что отказаться от самопровозглашёных собратьев по разуму не получится. А причина тому — сформировавшаяся душевная связь, о которой мне когда-то и рассказал крестраж Диадемы. Изначально создание крестража не было запланированным, но пересечение нескольких событий и небольшая случайность сыграли немалую роль в этом конфузе. За несколько лет кусочек души Марволо окончательно слился с моей, что сделало меня не только вместилищем для него, но и… им самим? Странный симбиоз. И я бы сказал, что держать убийц родителей у себя в голове не столько неприятно, сколько, потому что... — Детёныш-ш-ш, ты не мог бы думать потиш-ш-ше? — протяжный голос Шипящего рокотом пронёсся по сознанию. Очень трудно жить, когда даже твои мысли не могут позволить себе немного личного пространства. — Избавь нас от своего присутствия и мы, пожалуй, не будем точно так же говорить о себе, — ядовито промычал вдруг открывший глаза призрак Чаши, а сам я ощетинился. Это было естественной реакцией на вмешательство в разум и подколки, касающиеся этой темы. Ведь каждому, даже самому незначительному и недоразвитому организму на земле, было бы очень обидно, если бы даже его разум оккупировали настолько, что даже мысли о мнимой свободе в один миг обрекались на разоблачение… А я незначительным и недоразвитым уж точно не являлся. — На вашем месте я бы перестал тратить время на споры, которые всё равно ни к чему не приведут, — тут же вмешался в начинающийся конфликт Дневник. Я не посмел перечить, и дело было даже не в правоте или осознании: авторитет и значимость в нашем клубе ценились больше, чем что-либо другое. А Дневник по этим критериям точно шествовал во главе всех нас. — Лучше сосредоточьте внимание на том, что является для нас сейчас главным приоритетом. В течение недели следует определиться с целями, преследуемыми нами в Хогвартсе, факультетом, на который мы поступим, и проблемой финансовой части… — А в чём проблема? — тут же вскинул подбородок я, потому что раньше эта тема, в отличие от остальных, даже и не затрагивалась. Интуиция и фантазия тут же замелькали множеством образов тех богатств, которые я мог бы иметь: горы золота, драгоценный фолианты, может быть, даже поместья. Ведь Поттеры, как когда-то мне объяснял Том, были далеко не бедной семьёй, насчитывающей поколения артефакторов… а уж артефакты — удовольствие явно не дешёвое. Так что эта «финансовая часть» в сущности имела вероятность оказаться весьма немалой. — Как минимум в том, что у нас её нет, — зубы Чаши звонко клацнули в мою сторону, а уголки губ скривились в выражении горечи и одновременной насмешки. — А если твои глубоко почитаемые почившие родственнички и успели написать завещание, то большее, что они могли доверить несовершеннолетнему легко внушаемому сироте — трастовый сейф с ровно такой суммой, чтобы хватило на одёжку и пачку «Друбблс» для питания и развлечения. Да и то не факт, что все эти деньги доселе не ушли в проценты Гоблинам «за хранение». И сладкие мечты тут же покатились в тартарары… да, умел же Чаша сказать, да ещё и так, что даже малейшая надежда на лучшее мгновенно угасала. — Не надейс-с-ся, чтобы не разочаровыватьс-с-ся, — заметив моё омрачение, успокаивающе обдал волосы ветром Шипящий. Мой персональный папа-змей с недоразвитыми материнскими инстинктами. Когда и каким образом он появился, никто из нас уже и не помнил, однако, немного поговорив об этом, мы пришли к выводу, что создал его блуждающий лич с остатками рассеянной души. — Впереди ещё ес-сть время, проблемы будут появляться ещё чаще, и пока эта — не с-самая худшая из них. Философские мысли порой посещали не только Воскрешающего, однако даже такое подбадривание со стороны Тома казалось для меня чем-то ужасно трогательным и до Мерлина фантастичным. Было приятно знать, что, пусть и не целиком, но какой-то частичкой Марволо всё же принимает меня. Сверху появилось серебристое сияние, настолько обыденное и ожидаемое, что я даже и не обратил бы на него внимания, если бы не Первый. — Кхм… не хотелось бы прерывать идиллию, но, кажется, ты снова просыпаешься, — прокашлялся Том, поворачивая голову к медленно приближающемуся блеску и высказывая безразличие к происходящему. Внезапно этот свет обволок всё пространство, и последнее, что я услышал, было лишь тихое бормотание Диадемы. — И только посмей не промыть эти порезы! Сидеть уже нормально не дают… — а ведь боль в боках давно не ощущалась ни мной, ни крестражами… Я вовсе не хотел однажды, проснувшись посреди ночи, стать участником тайной организации, помешанной на захвате мира. Просто, только там мои раны и душевное состояние действительно кого-то волновали.