So High

Я уже не помню, как открыл свои глаза, что пару минут, казалось, вообще никто не способен поднять. Я лежу как труп — ничем пошевелить не могу, лишь глаза моргают. Я отчётливо слышу своё тяжёлое дыхание. Будто задыхаюсь. Отчего оно такое частое? Перед глазами мелькают вспышки. Синие, жёлтые, красные — цветные пятна расходились в воздухе, как краска в воде. Всё плывёт и искажается, окрашиваясь в фиолетовые цвета вперебой с зелёным. Причудливые узоры сами по себе будто бы укрывали холодные стены комнаты, уползая под потолок, с которого на меня будто кто-то зловеще смотрел, усмехаясь. Комнату наполняют звуки, от которых голова кружилась лишь сильнее — свист свирели, окарины и каримбы. От громких беспрерывных звуков неприятно пульсировало в висках, но уши не заткнуть никак — тело не отвечало. Дыхание учащается, а вместе с ним активно выделяется пот. Сердце колотится словно бешеное, отчего и картинка перед глазами будто-то пульсировала, позволяя узорам со стен перескакивать на предметы интерьера — вот витиеватая линия переползла на закрытый шкаф, закручиваясь возле ручки, спускаясь вниз. К полу. Тело бросает в жар и легко потряхивает. Может, от страха? — Ха-ах…. — Шумно выдохнув, я сглатываю ком, который подкатил к горлу. Тяжёлую голову будто бы сильнее вжимает в подушку. Но, может, оно и к лучшему — не услышу больше этих «писков» флейт и окарин. Но зря надеялся — звуки усилились и давили на голову сильнее прежнего. Краем глаза я успеваю подметить, как что-то с потолка переползает на стену, к которой прилегает изголовье кровати. — Экс… — Я слышу чужое бормотание сквозь раздражающие звуки. Кхун Дау? Этот голос эхом отдаётся в моей голове. Обладатель голоса затихает, после принимаясь шумно дышать. Будто бы возле моего уха. Голову неистово кружит. Ужасное чувство. — Хах, Экс, — снова этот голос. Теперь я уверен точно — говорит Принц. Это точно его голос. Но зачем он меня зовёт? Я прикрываю глаза, в надежде, что всё это кончится, как только я проснусь. Уж слишком этот сон кислотный и дискомфортный. Но, как только я снова открываю глаза, вижу перед собой тяжело дышащего Принца, что в паре сантиметров от моего лица и в забвении вторит моё имя. Я хотел было оттолкнуть его или отодвинуться, но тело слишком тяжёлое и всё его будто иголочками покалывает — с каждой попыткой двинуться покалывает сильнее, будто тисками тиснули каждую конечность. И вправду — кисти рук и плечи, бёдра и щиколотки были обвязаны странными чёрными лозами с шипами, что довольно сильно сжимали меня, чуть ли не до крови впиваясь в мою кожу. — Экс! — Снова этот дурманящий голос Кхун Дау. Как слышу его — перед глазами всё плывёт и превращается в цветастый винегрет. Чужие ладони касаются моих щёк, словно обжигая, распаляя. Ими он ведет вниз по шее — к груди, а от неё уже к прессу и обратно. За одной пуговицей расстёгивалась следующая и так, пока рубаха не была снята полностью. Тонкие пальцы прошлись по пропотевшему телу, за ними следом моё тело почувствовало нежные сухие губы Кхун Дау. Перед глазами вновь вспышки разных цветов, а в ушах — звук колотящегося сердца. Но вся страсть в голосе его и действиях улетучивается вмиг — превращается в сущий кошмар. Худощавые бледные пальцы обхватывают мою шею, до синяков сжимая. — Экс…! — Милый, зазывающий голос превратился в гневное шипение сумасшедшего, а надо мной вновь появляется лицо Принца, что хватает мою ладонь и к своей щеке прижимает, медленно опуская ту к своей часто вздымающейся обнажённой груди. Горло неприятно саднило от сильного сжатия, было ощущение, что я снова упаду в обморок. Но реально ли это, если я уже сплю? Я откидываю голову назад, жмурясь, стараясь прийти в себя, но всё без толку. — Экс, ты… Ты только мой… Тело, наконец, начинает игнорировать любой шум и будто бы засыпает, позволяя и мне успокоиться. Утро встретило меня яркими лучами солнца, что пробивались сквозь едва зашторенное окно. Голова адски болела. — Выспался, мистер Чантапосук? — Вполне бодрый голос с довольно непривычным обращением раздаётся откуда-то со стороны входа в комнату. — Я? Ну, как тебе сказать? Возможно. — Я пожимаю плечами, с явной неохотой поднимаясь с мягкой постели. Я не выспался, но активно делаю вид, что всё наоборот. Получается ли у меня? Вот хороший вопрос. — Учитывая то, как тебя потряхивало-… — Оборвав себя на полуслове, Принц вышел из комнаты, поправляя галстук. Я снова остался наедине сам с собой. Идеальная атмосфера для рефлексии, но она сейчас неуместна — мы опаздываем в университет. И если не поторопимся — по шапке прилетит сразу двоим, а никто же под раздачу попасть не хочет. Глубоко вдохнув, я постарался привести не только себя, но и свои мысли в порядок, со всем негативом выдыхая вобранный в лёгкие воздух. — Ты уснул?! — С первого этажа доносится недовольный крик приятеля. Я лишь усмехаюсь, едва поджимая губы. Неужели он решил приготовить нам завтрак? Мы же опаздываем, разве есть время на готовку? — Эй! Спускайся живо! Я, тихо смеясь, головой из стороны в сторону мотаю, медленными шагами покидая идеально убранную и «холодную» комнату друга.

***

Гул толпы в очередной раз выводит Лек из собственных размышлений, она вновь холодным, полным безразличия, может, даже ненависти, взглядом прожигает толпу футболистов и капитана в частности. «Чтоб ему пусто было!» — Единственное, что проносится в её голове, после чего она сердито топает ногой и руки на груди скрещивает. Уже долгое время между Лек и Поном длится эта война, которая ни к чему так и не привела. Они просто тихо ненавидят один другого, и готовы на всё, только бы что-то испортить. И дело вовсе не в том, что оба ненавидят друг друга до искр в глазах. Нет. Просто у Лек давняя обида на Пона, которая и повлияла на их взаимоотношения. Девушка сама толком не помнила, отчего обиделась на парня, ведь они уже давно всё обсудили, порешали. И, казалось, почвы для обид нет. Но… Всё перевернулось с ног на голову в один момент. Всплыло то, что сильно зацепило девушку. — Вот чёрт… и зачем только-… Лек не успела продолжить фразу полную негодования вслух — отвлекли. — Что ты тут забыл? — Лек озадаченно осмотрела Пхума, что подошёл к ней. –Неужели так футбол любишь? Девушка не сводила глаз с младшего, выбивающуюся из причёски прядь поправляя. — В смысле? Пи’! — Возмущённо воскликнув, парень брови к переносице сдвинул, сжатые в кулаки ладони к бокам прижимая. — У нас же сегодня пробный фотосет для стенда, который ты планировала сделать. Пусть и не особо горела желанием. Воодушевленно и громко проговаривая девушке ее же идеи, планы на сегодня, юный фотограф ходил из стороны в сторону, едва покачивая своей головой. -Ах, и правда. — Как-то безучастно пробормотав, тяжко вздохнув, Лек опустила свой взгляд на футбольное поле, по которому то и дело бегали веселые парни в цветастых, пестрых футболках. — Да что с тобой, Пи’?! — Пхум явно негодовал от созерцаемой им картины. Ему совсем не нравился тот факт, что девушке печально, уныло. Пусть она и делала вид, что все хорошо, что она просто что-то забыла — Пхакпхум сердцем чуял, что на душе её тяжкий груз, который она нести не в силах. Вот только как ей помочь, как узнать, что тревожит Лек? Как давно она чувствует это? Кто виновен? — Всё в порядке. Не переживай так. Присядь. — Похлопав рядом с собой по скамье, девушка натянуто улыбнулась. — Всё равно из наших еще никто не пришёл. Последовал очередной тяжёлый вздох. — Но, Пи’! Я же вижу, что у тебя что-то стряслось. Почему ты не расскажешь? Я постараюсь помочь тебе! Честно-честно! — Глядя на девушку глазами-бусинками, фотограф ладони замком сжал, будто молил Лек рассказать. Она лишь тепло рассмеялась: — Нонг’Пхум, — девушка осторожно положила ладонь на чужое колено. — Мне, кроме меня самой, в этой ситуации никто не поможет. Кивнув в подтверждение своим же словам, Лек вновь уставилась на бегающих по полю футболистов. «Я обязательно тебе помогу, Пи’!»

***

Мы с Принцем едва успели на пары. Растрёпанные, тяжело дышащие, с торчащими из штанов углами рубашек. А собирались ведь так, будто у нас проверка будет. Хах. Что толку-то от этого? После первой пары, я продолжал сидеть за своим местом перед учебником, на страницах которого покоился смартфон. В последние дни на него даже смотреть тошно, ни то, что в руки брать. Но это необходимость. Мало ли, этот шантажист треклятый мне снова строчить начнёт? Я едва прикрываю глаза. Болят, будто я и не спал вовсе… Эх, то что я пережил во сне, и врагу не пожелаешь. Думаю, действительно пора завязывать с клубами и прочими гулянками. Ночные кошмары — малое, что я могу получить в результате. О большем даже думать страшно. — Эй, Экс! — Кхун Дау довольно громко меня окликает, мелькая в дверном проёме аудитории. Я дёргаюсь, начиная по сторонам оглядываться. — Плохо себя чувствуешь? Вы только посмотрите! Наш мистер Ледяное сердце проявляет заботу. С какой это стати? Мой удручённый, уставший вид разжалобил его? Надо же! Это надо будет чаще использовать в будущем. Обязательно. — Чего замолк? Язык отсох, что ли? — Он ко мне подходит. Я, ясное дело, вываливаю язык, чтоб лишний раз подразнить друга. А он-… схватил меня пальцами за него, да как потянул! — Ай! Больно же! Ты чего творишь?! — Значит, на месте и вовсе не отсох. Так и запишем. — Он слабо улыбнулся, руку вытирая о платок, что вынул из кармана брюк. Платок этот выглаженный, аккуратный, как его хозяин, и, вероятно, пахнет так же вкусно, как и сам Принц. Не то, чтобы я знал его запах, я особо его необычного или странного запаха не чувствовал никогда. Он будто растворялся, сливался с остальными. Но в одном я уверен точно. Аромат моего «Звёздного Господина» невероятно нежный, благородный, приятный и… возможно мягкий. — Чего опять завис? Спать собрался? — Из моих поистине странных мыслей меня вновь вытаскивают. — А что? Сон, между прочим, — вещь прекрасная! — Я радостно улыбнулся, попутно получая щелбан. В этот раз лёгкий, едва ощутимый. — Вижу, ты в добром здравии. Это не может не радовать. Тогда я пойду! — Махнув мне рукой, Кхун Дау ушёл из аудитории с улыбкой на лице. Как же давно я её не видел. Именно такую… Когда он успел поменяться? Чёрт знает. Сейчас это, в любом случае, не то, что должно меня беспокоить. Взгляд мой медленно вновь падает на телефон. Руки вновь трясутся. Страх охватывает с каждой секундой всё сильнее. Неужели за сегодня ничего не будет? Эта тишина означает, что видео уже размещено, где только угодно или… шантажист сдался? Я, вроде бы, должен быть рад тому факту, что телефон не атакуют миллионом сообщений. Но, разве становится легче, когда понимаешь, что на кону твоя репутация. Как после жить и смотреть в глаза людям? Будет ли им приятно иметь со мной дело? Даже обеление не поможет. Я припадаю головой к прохладной глади своего стола, тяжко вздыхая. — Что же мне делать… — Бормоча вслух, я устало гляжу в никуда, губы дуя по привычке. Страх сменился чувством тревоги. Ведь этим шантажистом может быть кто угодно, даже мой одногруппник. От таких мыслей становилось еще дурнее. Голова и так тяжёлая после беспокойного сна. А тут и мысли еще такие… Надо в медпункт сходить. За таблетками. Подорвавшись с места, я медленно бреду по коридору, ладонью едва опираясь о прохладные стены. В глазах снова плывёт. Таблетки. Они мне нужны. Срочно. Обязательно. Я без них не продержусь ещё одной ночи. Темно и холодно. Опять.

***

Пхакпхум, жаждущий разобраться с тем, что гложет Лек, побрёл в сторону футбольной площадки. Грозно топча постриженный газон своими потрёпанными кедами, фотограф сжимал в руках фотоаппарат. Мало ли что. И опасения были очень кстати. — Эй! Ты чего там стоишь? Уйди с дороги! — Громкий и крайне обеспокоенный голос донёсся откуда-то с противоположной стороны поля. — Ты слышишь, нет?! Футбольный мяч, что, видать, пнули со всей силы, нёсся в сторону ничего не понимающего студента. Оставалось буквально пару секунд до столкновения мяча и милого юношеского личика. Раздался грохот, Пхум зажмурился. — Затылок болит… — Конечно, дурень. Ты ж затылком о землю приложился. Не кружится голова? — Над фотографом нависал тот раздражающий блондин с обворожительной улыбкой. Но… — Где мяч? — Именно этот вопрос решил задать первогодка, потирая ушибленную голову. — Где и должен быть, дурашка. На земле. Я закрыть тебя успел. — Довольный собой, парень улыбался, глаза щуря. — Не стоило. — Ха?! И это вместо благодарности? Как грубо. — Дуя губы, старший на Пхума смотрел, руки на груди скрещивая. — Я жду «спасибо». — Не дождёшься. Извиняйся давай. — За что? — Я из-за тебя ударился. А вдруг у меня сотрясение? — Недовольно хмурясь, фотограф стал фотоаппарат проверять, медленно садясь. Конечно, он знал, что никакого сотрясения не будет, но нужно ж было как-то заставить старшего извиняться. Он надеялся, что Най не извинится, что слишком гордый и такой же ужасный, как остальные в футбольном клубе. — Ну… тогда… — Винай хмыкнул. — Ты свободен сегодня вечером? — Это ещё к чему такие вопросы? — Ну… Думаю, ужин и приятная компания подойдут в качестве извинения. — Кто сказал? — Я. — Голов--… Ай, ладно. — Махнув рукой, Пхум тяжко вздохнул, взгляд в сторону устремляя. С одной стороны довольно странное предложение, с другой — поесть на халяву всегда здорово. Особенно если поведут в дорогущий, роскошный ресторан. Именно на это надеялся наш юный ворчун, ведь Винай выглядел как богатенький сыночек, что разбрасывается деньгами направо и налево. — Тогда завтра, да? Буду ждать тебя у входа в университет. Не забудь только, дурашка. — Хохотнув, блондин младшего за щеку схватил, чуть потрепав, после чего поднялся и ушёл к воротам. — Странный какой-то. — Пхум раскрасневшуюся щёку потёр, недовольно ворча. Он бы ещё долго всматривался в удаляющийся силуэт блондина, однако время — деньги. Никто за тебя не сделает заданные проекты и обработку фотографий к предстоящему мероприятию. Нахмурившись, Пхум едва заметно плюнул в сторону Виная, тут же поднимаясь на ноги. Отряхнувшись, проверив состояние техники, юный студентишка двинулся в сторону трибун, где ранее горевала Лек (там, её, к слову, уже не было). Ворча, чертыхаясь, Пхум пинал искусственную траву футбольного пола, но не со всей силы. Почему же? Всё ещё помнит, насколько было больно и неприятно после встречи ступни со стволом дерева. Повтора данной ситуации явно не хотелось. «Думаю, ужин и приятная компания подойдут в качестве извинения». Голос футболиста эхом раскатывается в подсознании Пхума. Но почему? Не знал никто, даже сам Пхум. Оставалось лишь догадываться, но хотелось ли? Щёки предательски рдели каждый раз, как мозг воспроизводил недавнее предложение Виная. Чёртов обольститель. Неужели и наш юнец попал в его капкан? Сможет ли выбраться и хочет ли? Уютная общажная комнатка встречает парня лёгким холодом, заходящее солнце красивой дорожкой ложилось на фоторамки на полках, на штативы и лампы, мирно стоящие в углу. Счастливые лица родственников и друзей из родного города обычно заставляют появиться на лице улыбку. Но не сейчас. Тянущее чувство тоски, одиночества… Безысходность объяла всё тело, ощущаясь словно зияющая дыра в области сердца. Пустота, нет ничего. Абсолютно. Он ощущает себя одиноким, никому не нужен. Пхум осознаёт, что вокруг него много хороших людей, в числе которых одногруппники и люди из клуба, но… Стараться тешить себя глупыми надеждами не решает. Понимание того, что окружающие его люди не более чем знакомые, не покидает голову. Опустившись на едва холодный пол, парень тяжко вздохнул, прикрывая глаза. Хотелось просто уснуть. Навечно. Чтоб не страдать от одиночества и разрывающей изнутри пустоты. Тихое тиканье часов вперебой с удручающими мыслями создавали раздражающий белый шум и писк в ушах. Настолько ужасное состояние, что хоть на стены лезь, но сил даже на то, чтоб встать с пола, не было. Очередной вечер страданий прервал телефонный звонок. Номер неизвестен. — Стоит ли брать… не хочу… — Сквозь редкие шмыганья носом Пхум не переставал недовольно, устало бормотать. Даже если это был кто-то из клуба — желания не было. Разберутся и без него, он всё-таки не персона номер один, чтобы решать проблемы всех и вся, отвечать на звонки и сообщения всех. Раздался подозрительный стук в дверь. — Уходите. Я открывать не буду! — Значит, ужин отменяется? — Приглушённый голос за дверью мигом привёл Пхума в чувства, заставил даже слегка улыбнуться. Это пришёл тот самый светловолосый футболист. — Как жаль, а я ведь такое заведение приглядел~… — Не интересует… Я ведь даже согласие не давал! — А я думал, ты очень голоден. Не видел, чтоб ты сегодня хоть что-то съел. Тяжело оставаться в хорошем расположении духа, когда желудок пустой. Согласен? — Это намёк на то, что я постоянно ем? — Почему же? Нисколько! Просто еда — источник энергии, а без энергии нормально функционировать невозможно. Так что, самое время набраться сил, чтоб ещё кошмары ночью не мучали. — Ну… — Дверь с лёгким скрипом открывается, и из-за щели высовывается едва опухшее лицо фотографа. — Тогда пошли. — Вот и славно. Идём. — Протянув ладонь пареньку, блондин ожидал, что Пхум за неё схватится, но тот лишь озадачено осмотрел раскрытую руку и повёл бровью. — Это что? Зачем? — Юнец перевёл взгляд на довольное лицо Виная, не переставая хлопать глазами, не совсем понимая, что от него хотят. — Мне сюда деньги положить? Дать пять? Или может… харкнуть? — Пхум старается отшутиться, пребывая в крайне странном состоянии. — Взять. — Кого? — Меня… — На этом моменте глаза фотографа округлились до такой степени, что казалось, вот-вот вылезут из орбит. — Не в том смысле, Боже. За руку. Винай сам молча хватает Пхума за руку и ведет за собой, вовсе не скрывая своей широкой улыбки. Ладонь блондина по мере шествия по коридорам общежития будто сильнее сжималась. Най словно не желал отпускать некогда плачущего первогодку. — Притормози! — Не сдержавшись, Пхум выкрикивает, одёргивая руку. — Что случилось? Больно держу? — Нет! — Юнец тяжко втягивает носом воздух, закрывая глаза. — Я не успеваю за тобой. Ты мне так руку вырвешь! Недовольно фыркнув, Пхакпхум принимается демонстративно разминать запястье. — Хладнокровный. — Кто? Я?! — Футболист не был зол, он искренне недоумевал, наблюдая за раздосадованным студентом. — А кто? Хочешь сказать, что я? Дурак! Мне же больно! — Прости… — Блондин виновато осмотрел младшего и тяжело выдохнул, отворачиваясь. После чего двинулся дальше, ладони спрятав в карманы спортивных штанов, своих самых любимых. Пхакпхум же засеменил следом, опустив низко голову. Идти долго до заветного места не пришлось. У Виная был с собой «под рукой» огромный двухколёсный… велосипед! Зато какой!!! Скоростной, с «багажником». Ну чем не богатство, достойное внимания? Блондин отдаёт младшему шлем, поджимая губы от лёгкого напряжения, до сих пор не ясно чем вызванного. — Это ещё зачем? — Первогодка ведёт бровью, руками перехватывая-таки шлем. — Дурачок, что ли? Чтоб голову не раскроить. — На велосипеде-то? Ах-ха-ха! Лихач, да? Тоже мне. Невозможно так мчать на велосипеде, чтоб череп превратить в не пойми что! Винай ни слова в ответ не сказал, лишь обиженно фыркнул, усаживаясь на своего «скакуна». Пхуму оставалось лишь молча смотреть на старшего, да глазами хлопать. — Ну, ты сядешь? Или пешком до места назначения отправишься? М? — Нежный взгляд был направлен на младшего. В такие моменты, как этот, казалось, что кроме Пхума ничего и не существует больше. Озадаченное округлое лицо, едва дрожащие от недавнего состояния ресницы, пересохшие и едва потрескавшиеся губы. Всё это будто ваял сам бог — глаз оторвать невозможно. Да и не нужно, наверное. Винай не мог, да и не хотел отрывать своего взгляда. — Пожалуй, ты прав. — Холодно хмыкнув, младший усаживается позади блондина, руками намертво хватаясь за слабую сетку велосипеда. Огни ночного города, горящие пленяющим апельсиновым светом, приятно освещали дорогу, по которой без всякой спешки ехали двое — очарованный футболист и давно отчаявшийся в людской доброте фотограф. И если один из них уже успел принять себя и своё отношение к другому, то… сможет ли другой? Винаю бы очень хотелось, чтобы ответ был положительный. Приятный «треск» колёс расслаблял, в дуэте с лёгким ветром даруя какую-то свободу. Хотелось кричать от радости и ощущения запредельной лёгкости, чтобы весь мир слышал, чтобы знал, как действительно бывает хорошо. Пхум, пребывая в наслаждении, пытается обхватить чужую талию. Он словно забылся и не шибко понимал, с кем и зачем едет. Хотелось быть ближе, чем есть сейчас. Но почему? Мог ли сам парень дать ответ на этот вопрос? Вряд ли. Велосипед остановился напротив небольшого заведения. Вероятно, то было кафе, в которое Винай изначально и пригласил младшего. Небольшие бумажные фонарики, подвешенные за тонкую верёвку к крыше, горели приятным белым светом, создавая по-настоящему волшебную атмосферу. Растения, что мастерски были развешаны так же, дополняли образ сказочного места. Пхум застыл на месте, разглядывая кафе, держа в руках уже отстёгнутый шлем. Дыхание перехватило, всё выглядело настолько красиво, что, казалось, парень вот-вот заплачет. Это место ощущалось как дом. Как что-то, что с приятной болью, с трепетом ощущается внутри, переворачивая внутренности, заставляя тело покрыться гусиной кожей. Было ощущение, что фотограф и раньше видел это место, будто давно посещал его. Будто в прошлой жизни было нечто подобное, от чего хотелось плакать лишь сильнее. Парень шумно выдыхает ртом, из ослабших рук выпуская шлем. — Всё в порядке? — Стоило лишь старшему вновь обратить на себя внимание, как растроганный и встревоженный Пхум обернулся. — Я… — Подняв уже мокрые глаза, парень стал вглядываться в чужие. Они были похожи на маленькие вселенные, что затягивали в себя всё больше и больше, а огни кафе, что так кстати отражались в этих самых глазах, походили на миллионы звёзд, что будто пульсировали в такт сердцебиению. Пхум раньше никогда не замечал чего-то подобного. Он словно смотрит не на человека, которого вот уже несколько недель как презирает, а на кого-то настолько родного, любимого. — Я в порядке. Фотограф бормочет в забвении, едва поднимая одну из ладоней и касаясь ей же чужой щеки. Нежной, тёплой. — М… — М? — Винай удивлённо переводит взгляд на ладонь младшего, накрывая своей в ответ. — Н… Ничего. Просто думал, мошка на щеку села. — Пхум резко одёргивает руку и в смущении отворачивается в сторону входа в заведение. — Вот как. Спасибо в таком случае. Ну… Тогда зайдём внутрь? — Конечно. Тихий скрип, приглашающий парней внутрь, ознаменовал появление теплого света внутри. Сказочность атмосферы и тут не отпускала младшего — он завороженно смотрел буквально на всё: скатерти, стулья, вазы, что были белоснежными; небольшие букетики розово-жёлтых цветов. Округлые фонари ламп над каждым из столов. Всё это было так красиво, так… не по-настоящему. Пхуму казалось, что он спит и что сон был куда прекраснее угнетающей его реальности. Медленно усевшись за стол, он не перестал озираться и активно хлопать глазами, будто желая понять — спит ли он на самом деле? — Тебе нравится здесь? — И вновь голос блондина. Вновь такой же нежный, успокаивающий. — Да. Но-… Почему ты выбрал именно это место? — Заведение принадлежит семье моего друга. Я сюда часто хожу. И эта фраза полностью сменила атмосферу на какую-то колючую, холодную, неприятную. Пхуму стало дискофортно. Ведь… Он находится в том месте, куда Винай ходил один или, вероятнее всего, с этим самым другом. Значит, вариант исключительности, особенности отметается. — Друг? — Да. Очень хороший друг. — Он тебе нравится? — Пхум поднимает взгляд на собеседника, сжимая руки в кулаки от лёгкого переживания. — М? Если бы не нравился, он бы не был моим другом. Так ведь? — Очень сильно нравится, так? — М? Ты о чём? Пхум? Но парень не находит, что ответить — молча встаёт и уходит обратно на улицу. Теперь всё то тепло, весь тот трепет превратился в кашу, разворотил всё внутри. Былое чувство брошенности, лютого одиночества вернулось. Тело словно пронзало тысячами игл, а сердце пытались сжать со всей силы в кулак и раздавить как шарик с водой. Если сначала казалось, что Винай может быть нежным и хорошим человеком, то теперь ощущалась тупая боль. Пхум винил самого себя в том, что вновь повёлся на чужие уловки, посчитал себя хоть кому-то нужным. Он ведь даже вышел из своей комнаты в надежде провести хотя бы этот вечер не в четырёх стенах, но, видать, зря. Тяжёлые, ватные ноги едва плелись по дороге до общежития. В полном одиночестве, опять. Неужели он обречён? Проклят? Сказочное место из его снов, будто вернувшееся из прошлой жизни, оказалось миражом? Обманкой? Игрой разума? Почему Пхум повёлся на эту иллюзию? Верил, что всё налаживается? Возможно. Тихие шаги наполнили общажную комнату, залитую тьмой. Всё было таким же, как и до поездки в сторону кафе. Одиночество вновь распахнуло свои объятия для отчаявшегося фотографа. Только лишь для неё он готов обнажить свою душу. Взошедшая луна холодным светом падает на заправленную постель, лёгкой вуалью накрывая силуэт парня. Холодный, брошенный парень, словно в заточении в высокой башне. Но никто его спасать не пытается. Он здесь останется навсегда. И луна будет единственным, кто составит ему компанию. А что касается Виная — он решил не догонять младшего. Решил, что тот просто хочет побыть наедине сам с собой, потому спокойно на велосипеде поехал уже спустя минут пятнадцать в сторону общежития. В голове крутился лишь один вопрос, не дававший покоя — что случилось, что пошло не так? Уже в комнате блондин включил свет и окинул взглядом пустое помещение с одной лишь кроватью, на которой не лежало ничего, кроме небольшой мягкой игрушки Она была округлой, такой же милой и забавной, как Пхум. Футболист плюхнулся на кровать и прижал игрушку к груди, начиная ту едва поглаживать большими пальцами. Как бы то странно ни звучало, но полный радости и энергии парень просто искал спасения от одиночества, что окружало его повсюду. Потому у него и было это плюшевое чудо — единственный «друг навсегда». И так иронично, что он напоминал Пхума — вечно ворчащего и одновременно милого паренька, что учился на курс младше. Винай прекрасно понял ещё тогда, во время их первой встречи на посвящении, что юный фотограф тот самый, тот единственный лучик света в его тьме одиночества. Словно каждая клеточка его тела, подобно планетам во вселенной, становится вмиг пригодной для жизни из-за чего-то настолько значительного, яркого и тёплого. Словно одного только взгляда достаточно, чтобы в сердце родилась новая вселенная. Винай выключает свет в комнате, готовясь засыпать, но оказывается в плену лунного света. Руки сами по себе тянутся к ручке оконной рамы, а после лицо обдаёт холодный ветер, что приводит обессвеченные волосы в беспорядок. Луна сегодня казалась особенно большой. Может, это какой-то знак?