Requiem of Fate | Реквием по Судьбе

Снова этот сон. Холодный и жестокий взгляд, раздражающий и едкий смех вместе с клубящимися тенями, извивающимися отвратительными щупальцами, которые образуют опасную и мрачную картину, оставляя после себя продолговатые и беспощадные пальцы, чтобы вцепиться ими в суть самого существа. Беззвучный крик сжимает сердце в тиски, оставляя после себя только перехватившее дыхание. Всегда один и тот же образ. Постоянное отчаяние, клубящаяся тьма, похожая на тени, которые, похоже, всегда движутся, и гнетущий зов вечно преследующий в самые глубины вечности. Удушающее чувство, заставляет горло сжаться и гореть, оставляя после себя паралич и неспособность пошевелиться, когда этот горящий взгляд впивается в самую душу. Сон всегда начинается одинаково, он стоит у входа в большую арку, поверхность которой уже потрескалась и местами имела сколы от времени. Ползучие лозы винограда и плюща уже давно покрыли всю поверхность, объявляя ее частью прилегающего рядом густого леса. В одиночестве он рассматривает пришедшее в упадок пережиток прошлого, пока все вокруг купается в медленно заходящем солнце, и выглядит озадаченно. Какое-то мгновение колеблется, и создается впечатление, что он не хочет проходить мимо манящей арки, как будто ужасаясь, что находиться за ее пределами. Шепот эхом разноситься в кронах деревьев, его нежная ласка подобна прохладному ветерку, когда он треплет короткие, золотистые волосы и откидывает их назад, открывая яркие лазурные глаза, которые таят в себе неуверенность, как будто на их дне поселился нечеловеческий страх, рожденный в агонии. Прошедшее мгновение, кажется вечностью, прежде чем он движется вперед неторопливым шагом, медленным и нерешительным, направляясь на встречу, уверенный в том, что вызывает волну подавляющей и незабываемой боли. В тишине двигается вперед, пересекая извилистую дорожку мраморной лестницы, которая разрушилась за эти годы, лоск этого места затух, оставляя после себя лишь далекое воспоминание. Он хватает себя за грудь, когда ощущение навалившейся тяжести заставляет на мгновение резко выдохнуть, вцепившись в ствол дерева для поддержки. Тихий всхлип разрывает тишину, как будто сама жизнь покинула его, и понадобилось несколько мгновений, прежде чем он устоял на ногах, чтобы двинуться вперед, наконец повинуясь судьбе, которая уже давно была предрешена. Стены. Большая их часть пустая и обугленная, оставленная с одним фундаментом, выступами и сломанной древесиной, ржавчина и гниль тоже оставили свой отпечаток, не оставив ничего кроме очищенных полуразвалившихся руин. Этот образ давал взглянуть на печальный вид, который окрашивал сцену во что-то ужасающее, оклеветанное, а трагичный конец только соединял рассказ о произошедшем катастрофическом событии. Он медленно пошел вперед, казалось, что его глаза таили в себе зловещую печаль, когда в сознании вспыхнули ненужные и мучительные воспоминания, его кулаки сжались до побеления, в то же время прозрачные непрошенные слезы угрожали вот-вот политься из закрытых глаз. Небо внезапно стало пепельно-серым, словно в зеркальном отражении скрывая некогда яркую красоту заходящего солнца и открывая яростные грозовые тучи, как будто сама земля чувствовала нарастающее горе. Крик почти соответствовал его эмоциям, выставленным на показ, когда начавшийся разрушительный ливень мягко обрушился на него, и он рухнул на землю, потеряв всю силу и самообладание. Тихий вопль и плачь эхом раздались среди окружающей листвы, а скорбный звук был как вечным напоминанием о боли и страданиях, которые уже давно были пережиты. Даже воспоминание о той роковой ночи, когда наконец свершилось возмездие, когда понимание ударило, как молоток по наковальне, принесло осознание что оборачиваясь назад он лишь вновь вскрыл свои старые раны. Но не смотря на это, ему удалось найти в себе силы двигаться дальше. Даже когда душераздирающие несдержанные рыдания сотрясали тело, он остался валяться на земле, плечи дрожали при каждом прерывистом вздохе; не стоит отрицать, что ему пришлось снова терпеть эту не останавливающуюся истерику. Все вокруг напоминало о том, что было так жестоко отобрано и присвоено без всяких сожалений и забот. Даже когда он поднял голову, а светлые локоны покачивались на холодном ветру, было очевидно, что тут нельзя было найти ни счастья, ни утешения, а только разрушенные воспоминания того, что могло произойти. Пошатываясь, он медленно встал и неуверенно пошел вперед, остановившись недалеко от небольшого здания, украшенного яркими цветами, его соломенная крыша прогнулась и давно провалилась. Это было почти невыносимо, даже не смотря на то, что он заново переигрывал счастливые моменты прошлого – пышный и яркий сад, где росло обильное разнообразие фруктов, и в то же время кроткая и милая женщина, с успокаивающей аурой вокруг, ухаживала за растениями, как будто они были ее детьми. У нее был глубокий и любящий взгляд с нежной улыбкой, украшающей ее губы, образ абсолютной изящности, пока она напевала знакомую мелодию. Ощущалось, что это произошло буквально вчера, когда взгляд остановился на нем, хотя ее внимание было приковано к маленькому ребенку, который бегал по полю, хихикая и весело проводя время. Полные радости большие сапфирово-голубые глаза смотрели на женщину. Это воспоминание было тоскливым, хотя казалось само его существо не в состоянии вспомнить что-то кроме таких моментов, которые уже произошли. Понимание о каждом роковом событии, вызывало только бурлящую ярость и дрожь, снова граничащие на краю рецидива, когда столько лет сдерживаемой враждебности и отвращения всплыли на поверхность, от чего одна его рука сжалась в кулак. В небе над головой ударила гроза, от чего мысли стали более рассеянными, а наводящий уныние звук раздался по всей округе. Это была мрачная картина чего-то столь далекого и такого потерянного, ушедшего навсегда. Когда он встает на колени, напряжение и отвращение отступают слишком медленно, чтобы успокоить дрожащие пальцы на руках перед призраком когда-то оскверненного сада с яркими и красивыми цветами, которые давно завяли, это было единственным вечным напоминанием. Это видение, навеки засевшее в мыслях, от чего он жаждал мести, избегая любого подобия нормальной жизни. Огонь разгорался так сильно, что сознание уже давно помутилось и оставило реальность позади, забывая все былое. Пролив столько слез, погрязнув в печали, чувствуя себя потерянным и разодранным на части от безысходного возникшего одиночества, на его лице расползлась ухмылка, несшая в себе ничего, кроме отчаяния. Было тяжело осознавать, что он остался единственным из своего рода. Даже когда он это отрицал, ему было болезненно нести эту ношу, раздался еще один жалобный всхлип, внезапный изменившийся порыв ветра усилился, что привлекло его внимание, заставляя выпрямиться. Шепот голосов разнесся сквозь раскачивающиеся деревья, и в воздухе зависло зловещее чувство. Его охватило беспокойство, пока он смотрел по сторонам, внимательно рассматривая пространство. Встряхнув головой, что-то заставило его насторожиться и стать более внимательным, пока чужой угрожающий голос не раздался рядом, дразняще и насмешливо. Он инстинктивно поднял руку, материализуя вокруг тонких пальцев серебристую цепь, блестящую в уходящем солнце, пока опускающая давящая темнота окутывала лес вокруг. Казалось, что на мгновение время остановилось, и все стихло, он тяжело дышал, в ушах шумело, хотя чувство страха сдавило его сердце. В воцарившейся тишине ничего не происходило, пока что-то мерзкое не поползло вперед, по полу заскользили уродливые щупальца, их вид устрашал, и они направились прямиком к нему. Он дрогнул, смотря, как это отвратительное и ужасное чудовище искривляется рядом, застигая его врасплох. Вскинув удлинившиеся цепи, он атаковал, лишь на время рассеивая этот сгусток, прежде чем чернильная темнота не вернулась и возобновила попытки подкрасться ближе. Вскоре щупальцы начали обвиваться вокруг его ног, и когда они поднялись выше, от паники он начал атаковать их вслепую, хотя каждая попытка оторвать от себя кошмарную хватку злобного существа была тщетна. От страха его глаза вспыхнули ярким, пронзительным оттенком красного, и это отчаяние толкнуло на борьбу. Цепи беспорядочно хлестали вокруг, звеня и нападая в бесплодных попытках, хотя отважная борьба не осталась незамеченной. Понемногу щупальца ползли по нему, извиваясь и цепляясь, почти полностью не обвили его, достигнув плеч, и низкий голос не раздался шумом, бессердечно критикуя его бесполезные попытки спастись. Глаза распахнулись шире от предчувствия, что усилило яркость глаз, когда еще раз пришло осознание, и страх омыл его застывшее лицо. Тревога быстро охватила дерзкий и глубокий алый взгляд, когда темное существо сжалось, погружая в темноту. Этот ненавистный голос неизбежно подавлял его волю, уничтожая любую надежду, и перед тем, как он упал в беспамятство, два отвратительных серых глаза озорно взглянули на него, смехом утягивая в пустоту.

~*~

Проснувшись, Курапика сел прямо на кровати, тяжело дыша, пока большие капли пота скатывались с его тонкой горячей фигуры. Его одежда плотно прилегала к телу, а постельное белье было полностью разворошено. Снова тот сон, который, к несчастью, снился ему почти каждую ночь. Каждый раз, когда это случалось, он попадал в леса Луско и деревню, в которой он когда-то рос до того, как покинул ее. Он возвращается туда сразу после того, как узнает о массовом убийстве своей семьи, осматривает развалины собственного дома и оплакивает то, что было потеряно. И пока он горюет, практически задыхаясь, что-то ужасное приближается к нему, густая и вязкая масса окружает его тело, каждый раз угрожая убить. Прямо перед тем, как проснуться полностью в поту, шок и страх охватывают его душу, а непрерывный смех терзает сердце, пока он не понимает, что смотрит в холодные и бесчувственные серые глаза. Каждый раз все повторялось; воспоминание об этом дне, кажется, глубоко въелось в само его существо. В течение нескольких месяцев сон повторялся, от чего он почти не спал. Последствия недосыпа начали сказываться на его повседневной жизни; даже друзья заметили изменения, беспокоясь о нем. Курапика медленно поднял руку, прижав ее к груди, чтобы успокоиться. Его золотистые волосы спутались, взлохмаченные и прилипшие к лицу, почти скрывая, что глаза на один миг покраснели, прежде чем снова вернулись к своему обычному холодному синему цвету. Когда дыхание наконец выровнялось, Курута освободился от простыней и встал с кровати, понимая, что до рассвета еще далеко, он отправился в туалет, решив, что хороший теплый душ поможет избавиться от нервных переживаний. Когда он вошел в маленькую комнатку и остановился перед туалетным столиком, отражение в зеркале было потрясающим. Темные круги выделяли его обычно яркие лазурные глаза и были слегка обрамлены красными опухшими пятнами. Сразу было понятно, что он нормально не спал несколько дней. Уныло вздохнув, Курапика подошел к большой фарфоровой ванне и забрался внутрь, попутно скидывая с себя влажную одежду на кафельный пол. Он покрутил ручки и встал под теплые брызги, которые в успокаивающей ласке тут же омыли его обнаженное гибкое тело. Какое-то время он пытался проанализировать значение сна, потому что события каждый раз повторялись, и он чувствовал, что это должно быть что-то значимое. В любом случае, Курапика был в этом уверен. Одно можно было сказать наверняка – каждый раз, когда он закрывал глаза, то переносился в момент той ночи, к той же трагичной сцене, которая так долго преследовала его. Вся деревня была разграблена и сожжена, а все его воспоминания, которые он помнил, растворились в клубах дыма, поднимавшихся от еще тлеющих стен домов, оставленных позади. Даже от дома в котором он вырос, остались одни разрушенные руины. Эта сцена заставила опуститься на колени, и Курапика знал, что в глубине души он слаб, несмотря на все свои клятвы и убеждения. Переживание этой трагедии раз за разом толкало его на собственное медленное разрушение и гибель. Курапика почувствовал, подступившие слезы, и отчаянно пытаясь не разрыдаться, прижался к холодной плитке душевой. Вода, промочившая его волосы, капала с их гладких кончиков, в то время как, ручейки рисовали извилистые узоры, потеряв контроль, его плечи задрожали. Он не мог этого вынести; каждый кусочек его тела просто устал от постоянной боли. Он давно примирился с самим собой и своим прошлым еще с тех пор, как поймал в ловушку лидера Геней Редан и запечатал его нэн, оставив на том пустынном плато. Это был тот самый момент, когда он решил, что пора отпустить прошлое и двигаться вперед, чтобы найти новый жизненный путь. Так ли это было? Он так долго шел по дорожке, усыпанной шипами, которая была устремлена в недра разрушения и осквернения собственной души. Курапика не любил думать об этом, и тем более останавливаться на достигнутом. Для него это была ограниченная реальность, очень похожая на оковы, созданная своими же цепями из нэн, ведь когда он их создал, их единственная цель существования заключалась в мести. И все же, теперь когда он смотрел на них, то испытывал чувство апатии, когда пытался прочувствовать связь, их серебристый блеск больше не приносил никакого утешения. Теперь эти цепи были постоянным напоминанием о его тяжелой жизни. Сможет ли он когда-нибудь выбраться с этого одинокого пути, который так жестоко избрала для него судьба, или ему уготовано что-то еще? Это нелегко, почти невыносимо. Хоть Курапика и решил найти оставшиеся красные глаза, чтобы подарить своим собратьям вечный покой, казалось, как бы сильно он не старался и как бы далеко не находился, он просто не мог избавиться от своего прошлого. Эта вездесущая власть над ним постоянно усиливалась, омрачая его жизнь, оставаясь напоминанием, что он не сможет этого избежать. Утешение, которое он всегда искал, казалось недосягаемым. Поспешно вздохнув, Курапика так же резко выдохнул, прогоняя свои мысли куда-то глубоко, он тратил слишком много энергии, зацикливаясь на этом. Он выпрямился под теплыми струями, которые продолжили литься на него, и Курапика использовал благоприятный момент, чтобы тщательно вымыться, сосредоточившись на текущих целях. Он планировал увидеться с Гоном и остальными ребятами из-за давно назначенной встречи, которую они забыли провести, потому что были слишком заняты, чтобы выкроить свободное время. В любом случае, у Курапики не было желания тратить время так легкомысленно. Разве что на одну встречу? Возможно, это было не так бессмысленно; но пока что ему придется отодвинуть свои чувства в сторону, и хотя тяга поисков ответов на вопросы осталась столь же сильна, это не было его приоритетом. Хотя в конце концов, это лишь покажет насколько он ошибся. — В этом сне должен быть какой-то смысл или ответ, что все это значит. Но прямо сейчас… Ход мыслей Курапики оборвался, когда он вышел из душа, чтобы вытереться, мельком взглянув в свое отражение. На мгновение его глаза изменили цвет – пятнышки красного проявились на голубом, хотя все исчезло так же быстро, как и появилось, заставив Курапику задуматься, от чего это произошло. Столько противоречий за раз; это удручало. Разумеется, жизнь может подкинуть забавные способы наказания, верно? Когда Курапика закончил, он вернулся в спальню своей маленькой квартирки, где жил один – ему тут нравилось, хоть друзья и настаивали жить вместе. Такое уединение было комфортным для него. Особенно, если учесть, что Гон и Киллуа были достаточно гиперактивными, а Леорио храпел, как паровоз, который протаранил чей-то дом, каждый день терпеть это он бы не смог и сошел бы с ума. Он усмехнулся своим мыслям; эти воспоминания о друзьях были одни из немногих, что были приятны, хоть и давно он поклялся ни с кем не сближаться, они быстро захватили его сердце. Нежность об этих воспоминаний только усиливало волнение перед встречей, особенно после стольких лет; он был шокирован, когда узнал об их последних похождениях с тех пор, как они виделись последний раз. Полностью проигнорировав разворошенную кровать, которая только и напоминала о прошедшем сне, он подошел к большому шкафу из дубовой вишни, чтобы подобрать одежду, что-то повседневное, но удобное. Какое-то время Курапика носил только классические костюмы из-за того, что работал телохранителем у Ностраде. Все это время его уговаривали разными уловками помочь нагловатому мужчине, чтобы вернуть потерянное состояние, давая добро на достижение собственных целей, так как он использовал их связи с мафией, чтобы вычислить оставшиеся красные глаза. Оба пункта сделки были утомительны, Курута, честно говоря, был морально истощен. Было здорово сделать перерыв и просто отдохнуть. Или как бы он это назвал – перевести дух. Открыв один из самых верхних ящиков, он вытащил простую мягкую красную футболку и шорты цвета хаки, отметив, сколько прошло времени с тех пор, как он надевал нечто подобное, и что он не был похож, будто его изваляли в пятидесяти галлонах крахмала. Курапика быстро переоделся, после тихо вышел из спальни, и не теряя времени, проскользнул через причудливую гостиную с заурядным декором и мебелью, потому что он был достаточно скромен, не нуждаясь в чем-то роскошном. Все было простеньким, Курапике это нравилось, и этого было достаточно, чтоб остаться довольным. Всю свою жизнь его учили довольствоваться малым и ценить то, что есть, считая это естественным. Хотя следовать таким стандартам было нелегко, он неплохо справлялся и никогда не пытался выйти за рамки бюджета, как его четко ограниченное жилье. Скромность – это то, от чего Курапика не собирался отказываться, чтобы сохранить хоть какую-то мораль, но в трудные времена, это приводило к настоящим испытаниям. Были моменты, когда границы трещали по швам, его решимость, целеустремленность и упорство колебались или рушились, показывая Курапике то, чем он никогда не хотел рисковать. Когда он заметил, что мнется в нерешительности, хотел забыть некоторые из таких случаев, потому что пересекал черту того, что считал приемлемым, в угоду отвратительным злодеяниям, или ловил себя на мысли о воровстве ради своих личных целей. Эту часть себя, Курапика ненавидел больше всего. Считали ли его легкомысленным? Пройдя на кухню, он, не теряя времени, направился к кофеварке за столь необходимой порцией кофеина. Зная, с чем ему придется столкнуться, не важно, друзья это или нет, кофе было необходимо, чтобы начать этот длинный день, иначе он заснет и будет принимать странные решения. Курапика недовольно вздохнул, наблюдая за нечетким паром, струящимся рядом с занавесками, которые украшали стену рядом с входом на кухню, и эта успокаивающая теплота подарила ему чувство комфорта. Удовлетворенно выдохнув, Курапика налил себе в кружку горячий кофе и немного подсластил, прежде чем вернуться обратно, чтобы погреться в лучах солнца, скользивших по его телу. Сияние окутало его фигуру, от чего казалось, что его кожа светиться золотом, и формирует вокруг его головы ореол, похожий на ангельский. Трудно было представить, что что-то столь простое, как утреннее солнце и нежность его лучей, могло дать такое спокойствие и снизить напряжение. Курапика почувствовал, что медленно расслабляется, и его мышцы тоже, от чего Курута заметил, что он уже не такой скованный, как раньше. Покачивая головой, он хмыкнул и допил остатки кофе, после убрав кружку в раковину. Он проверил время на маленьких настенных часах, висевших рядом с холодильником. Семь утра. Курапика на мгновение остановился, вспомнив, что согласился встретиться позавтракать с друзьями в городе. Решив, не думать о пунктуальности – особенно со стороны Леорио, он решил, что пора выходить. Ему нужно было немного расслабиться. Надев ботинки и схватив ключи с письменного стола у двери, он вышел из квартиры, быстро заперев дверь.

~*~

— КУРАПИКА! – раздался знакомый звонкий голос, из-за чего он обернулся и чуть был не сбит парнишкой с ежиком на голове, янтарные глаза которого блестели от восторга. Как всегда на лице мальчишки расплылась глупая улыбка. — Гон, – ответил Курапика, когда попытался вырваться из тисков, хотя и не был против крепких объятий. — Давно не виделись. — Йо, – другой мальчишка, примерно такого же возраста, что и Гон, с серебристыми растрепанными волосами, вышел вперед, закинув руки за голову. — И правда, давно мы не виделись, – подтвердил он, оглядывая его своими голубыми глазами. — Рад видеть вас обоих, – Курапика позволил себе подарить одну из тех незаметных улыбок, подмечая, что присутствие двух энергичных друзей действует на него успокаивающе. — Я смотрю, с вами двумя все в порядке? — Конечно. Но знал бы ты, сколько раз Гон выкладывался на полную во время проверки навыков на тренировках. Он даже несколько раз терял сознание от полного истощения, – размышлял Киллуа, и на его обычном бесстрастном лице появилось забавное выражение. — Хей! Я не думал, что это будет так часто случатся! – возразил Гон и надулся. Курапика не мог не умиляться выходкам этих двоих, прямо как в дни, когда они путешествовали, чтобы сдать экзамен на хантера, в конце концов, их шутки сглаживали любые неприятные моменты, даря возможность сдержать свой гнев или боль – особенно это удавалось Гону. У него была такая яркая, заразительная аура, и он знал, как смягчить почти любую ужасную ситуацию, перевернув все с ног на голову, чтобы получить из худшего лучшее. Киллуа же бывший наемный убийца имел достаточно мрачное прошлое. Хоть все его былые годы и были залиты кровью, еще имелся и тот факт, что он был Золдиком, но это абсолютно не волновало их небольшую группку неудачников. Киллуа был по большей части сильнейшим среди них: мальчик с серебристыми волосами так же сохранял холодную голову, когда дело доходило до принятия важных решений, обычно, он тщательно анализировал события и тут же разрабатывал план, который имел преимущества, прежде чем двигаться дальше. Они были такими разными, поэтому не удивительно, что Курапика быстро к ним привязался. И он понимает, что скучал по ним. — Где Леорио? Он не с вами? Гон поднял свой радостный взгляд на Курапику. — С нами! Ведь это он настаивал на встрече! Продолжал бубнить об этом, и подумал, что ты рассердишься на него, если он не сделает этого. Курапика не мог не рассмеяться; он знал, что горячий и взрывной нрав Леорио может сбить с толку и доставить неприятности. Но в нем была одна черта, которая выделяла его среди ребят, его благородство, он стремился стать врачом, чтобы помогать нуждающимся в нем людям. Его стремление было таким упорным, таким сильным и вдохновляющим, что Курапика был уверен, что его друг добьется своей цели. — Ты что думал, что я не приду, – внезапно за спиной раздался громкий упрекающий голос, Курапика обернулся и увидел высокого парня в синем костюме с галстуком, в маленьких очках и с коротко стриженными волосами, он озорно ухмылялся. — Я бы ни за что это не пропустил! Леорио поспешил поймать их всех в удушающие объятия, из которых Курута, даже не задумываясь, поспешил выбраться как можно скорее. — Я тоже рад видеть тебя, Леорио, – Курапика вздохнул, наблюдая за ним с легким раздражением, поправляя одежду, чтоб избавиться от складок. — Ага, прекращай нас душить, старик, – пробурчал Киллуа, вывернувшись из рук друга, раздраженно фырча. — Не очень хочется, чтоб ты раздавил нас на смерть. Леорио не мог не усмехнуться, ему нравилось дразнить своих друзей так же сильно, как и они пытались подколоть его тычками и шутками. Выражения их лиц были бесподобны, но он был уверен, если продолжит испытывать удачу, они в буквальном смысле решат залезть ему на голову. Леорио успокоился, и выражение его лица стало более серьезным, когда взгляд резко остановился на Курапике. — И что это была за тишина? Прошел как минимум месяц с тех пор, как мы уехали из Йоркшина, и за все это время ты ни разу не связался с нами, – жесткий тон его голоса поражал, от чего Курута опустил глаза, отказываясь встречаться взглядом с обвиняющим его Леорио. Конечно, у Курапики была причина, из-за которой он не выходил на связь, и факт оставался фактом: он раздумывал над своими планами, продолжая работать на Ностраде, у него не было и капли времени на развлечения. Так или иначе, он не мог не чувствовать за собой вины, охватившей его, и не думать о том, что умышленно пренебрегал теми, кто был дорог ему в этом подлом и беспощадном мире, и все эти мысли и чувства только усилили его совесть. Курапика вздохнул и ненадолго закрыл глаза, прежде чем снова их открыть, он повернулся лицом к другу, его взгляд был полон решимости. — У меня были причины. Не то чтобы мне хотелось оборвать все контакты, Леорио, просто я был занят на работе, хотя и полагал, что из всех именно ты поймешь меня, – Курапика моргнул, заметив в своем голосе резкий, стоический оттенок, позволив своим чертам смягчиться, не теряя при этом самообладания. — К сожалению, у меня не было времени, чтобы расслабиться и развлечься. Лайт Ностраде чертовски загружал нас работой, и я не имею ничего против такого сдерживающего фактора. Курапика прервался, понимая, что никто из них ничего ему не предъявляет; он незаметно взял меню со стола и попытался вникнуть в содержимое, чтобы избежать дальнейшего бурного разговора с Леорио, зная, что в конечном итоге это ни к чему не приведет. Курута давно сделал свой выбор, и какой бы суровой не была реальность, он просто хотел, чтобы его друзья смогли принять и понять это. Зная, его недавнюю удачу, это было так же неправдоподобно, как появление Геней Редана и упавшее на них возмездие. — Ребята, давайте не будем ругаться, – прохныкал Гон, переводя озабоченный взгляд с Курапики на Леорио, пытаясь успокоить их. — Кроме того, все ведь закончилось хорошо, да? – продолжил мальчик, хотя его голос стал снова веселым. — Все всегда так заканчивается. Курапике пришлось признать, что Гон был прав. Он всегда был прав. — Хорошо, хорошо, – Леорио легко уступил, оборонительно подняв руки вверх. — Я понимаю, что у Курапики есть работа. Конечно, он не может просто встать и уйти, когда ему вздумается, но в место этого было бы неплохо, чтобы он получше поддерживал с нами связь. Я имею в виду… Иногда мне интересно знать, жив ли он еще! – холодный взгляд Киллуа быстро остановил резкую попытку Леорио нагрубить, и он раздраженно откинулся на спинку стула. — Не волнуйся, Курапика, он ничего такого не имел в виду, – подвел итог Киллуа, надеясь уберечь его от еще большего самокопания, чем раньше. По правде, Курута уже был неожиданно отстраненным, его выражение лица стало пустым и нечитаемым, а мысли вернулись к предыдущим размышлениям, до брошенной Леорио фразой. И из-за чего-то в его голове засело всего одно слово. Геней Редан. Почему именно Пауки стали главным центром его мыслей? Насколько же он был обеспокоен, что в тот день отошел от прошлого убеждения в полной и поглощающей мести Геней Редану, когда запечатал нэн их лидера и пришел к выводу, что с отрубленной головой остальная часть группировки в конечном итоге развалится. Так к какой же цели ему лучше стремиться, учитывая, что происходит с ним сейчас? По какой-то причине мысли Курапики были в хаосе, все эти видения мелькали в его сознании очень четко, когда он снова видел себя стоящим среди полуразрушенных и обгорелых обломков своей деревни. И этот голос, раздающийся со всех сторон, проникал в его разум, в его существо, вплоть до глубины души, пока эти ужасные, оскверненные черные тени вились вокруг него и практически мешали дышать. Как и раньше, он увидел два бесстрастных, жестких серых глаза, которые, казалось, жаждали его смерти, прежде чем он терял сознание. И все повторялось снова и снова, как заезженная пластинка, Курапика уже начинал верить, что заново переживает свои кошмары, смутно осознавая, что кто-то сильно дергал его за рукав, а обеспокоенные голоса пытались докричаться до него. Курапика схватился за голову, ощущая ее словно в тисках, пытался подавить приступ тошноты, и закрыл глаза, стараясь сохранить пошатнувшееся сознание. — Ха? Что такое? – сумел выдавит он, глаза открыл медленно, только когда был уверен, что головокружение начало затихать, и наткнулся на три пары глаз, что смотрели на него с беспокойством. Ему понадобилось мгновение, чтобы понять, что произошло, видимо он ненадолго отключился, потому что вот они разговаривают, слушая ворчания Леорио, а в другой момент все превращается в непроглядный туман, и в его голове мелькают отголоски прошлого. Воспоминания перетекали в черные, зловещие спирали, обхватившие его тело, и поглощающий страх перекрыл воздух в легкие, в то время, как эти глаза… Этот взгляд всегда был полон злобы и веселья, проникая в него вместе с леденящим кровь ощущением чего-то знакомого – он знал эти глаза, но откуда? — Какого черта? Ты что хотел напасть на нас, Курапика? – выпалил Леорио после недолгого молчания, от чего Киллуа сразу же ударил его по макушке, пробормотав что-то о бесчувственности, прежде чем сосредоточить своем внимание на взволнованном парне. — Мне что уже нельзя спросить, блииин. Киллуа бросил на Леорио еще один предупреждающий взгляд, после вздохнув; что-то точно происходило, и он был уверен, что Курапика им недоговаривает, хотя прекрасно понимал, что у него были свои причины, из-за чего он молчал. Но что бы у него не происходило, он не старался особо скрываться. — Тебе неожиданно стало плохо, словно ты потерял сознание или что-то подобное… – заговорил Киллуа, поняв, что никто другой не решится ответить на вопрос Курапики. Было очевидно, что парень сам не понимает, что с ним произошло; он видел это в его взгляде. Они были помутненными, как будто он пьян. — Ты так же начал бормотать. Что за тобой кто-то наблюдает, и что ты вроде как знаешь кто это. Гон, которому было любопытно заявление Киллуа, склонил голову на бок, пытаясь обработать полученную информацию, хотя не совсем понимал, о чем идет речь. Что-то точно было не так, поэтому он не мог сидеть сложа руки и позволить своим друзьям разобраться во всем самостоятельно. Мальчишка бочком подошел ближе, когда взгляд его больших глаз остановился на обезумевшем лице Курапики. — Что-то определенно случилось. Ты можешь нам рассказать. – Гон попытался подбодрить его, понимая, что Курапика расстроен. — Мы твои друзья и всегда будем рядом. Нет необходимости переживать это в одиночку, – но Курута лишь раздражено вздохнул, его плечи опустились. Дело не в том, что он не доверял им; как раз наоборот. У него была паранойя, что он вовлечет их в дела, в которые не следует вовлекать. Курапика все время размышлял и боролся с собой, постоянно разрываясь между желанием положиться на них и нежеланием обременять. Это были только его проблемы. И все же, он мог уверенно сказать, что пока держал все в себе, это мучило его и делало уязвимым. — Дело не в том, что я не хотел вам рассказывать. Я, правда, вам доверяю, ребята, но эту проблему мне бы хотелось решить самостоятельно, – признался Курапика с неким сожалением, когда его взгляд встретился с умоляющими глазами Гона, и все что он мог это тяжело вздохнуть. Курапика боялся рассказывать им о безжалостно сжигающих его снах, что если однажды они поймут их смысл – как ему тогда поступить, их могло затянуть в эпицентр опасности, которая преследовала бы их до конца жизни. Он знал, насколько безрассудным может быть Гон, они были похожи в этом, и, к сожалению, Киллуа и Леорио просто продолжали следовать за ними. Зная это, Курапика не мог жить как ни в чем не бывало, он нес ответственность за то, что подвергал их опасности. Это была настоящая дилемма. Либо его будут постоянно преследовать, чтобы он сознался, что его мучает, либо он столкнет их на сомнительную дорожку, о которой думать совсем не хотелось. Курута задержал дыхание, его легкие горели огнем из-за того, что он перестал дышать. — Мне снятся сны. — Сны? – тут же прервал его Леорио, на его лице мгновенно отобразилось потрясение. — Да, сны. Ну. Они больше похожи на кошмары. И они каждый раз повторяются, – рассказал он, когда парни успокоились, только тихие беседы других посетителей ресторана нарушали тяжелую тишину. Это тревожило, и Курапика заерзал на стуле. Он почти ощущал немые вопросы, которыми его хотели завалить, и тут же поморщился. Он был еще не готов это обсуждать. Курапика сделал еще один долгий и тяжелый вздох, уже какое-то время ощущая давление в груди. — Проблема в том, – он продолжил до того, как кто-то из них успел среагировать, мысленно готовясь к надвигающемуся натиску. — Что этот сон, я вижу почти каждую ночь, и происходящее в нем почти всегда одно и то же. От начала, и до конца. Курапика чувствовал их потяжелевшие взгляды, будто они пытались проникнуть в его душу, их ауры слегка вспыхивали, а потом рассеивались. Это действие задело его сознание, усиливая ощущения, и он резко выдохнул, пытаясь собраться с силами. В любом случае, больше всего его беспокоил Леорио. Одно только его давление, заставляло вздрогнуть. Он знал, что друг беспокоится о нем, но у него была привычка очень быстро забываться. Курапика в очередной раз вздохнул. — О чем этот сон? – на этот раз заговорил Киллуа, его холодные голубые глаза с любопытством смотрели на Курапику. —Честно… не знаю. Единственное, что я помню, это когда я возвращаюсь в свою деревню, все уже мертвы, – было понятно, что рассказывать о таких болезненных воспоминаниях ему было трудно, и Гон успокаивающе положил свою руку поверх руки Курапики, выражение его лица было мягким и заботливым. Кивнув в знак благодарности, он продолжил. — Там было все разрушено. Все сожжено и брошено, из-за чего спустя годы многое заросло растениями. Но единственное, что я четко помню – это извивающееся черное нечто, полное ненависти и беззакония, оно обхватывало меня, как будто пыталось поглотить и не позволяло сопротивляться. После этого я сразу просыпался, – Курапика резко вздохнул, незаметно дрожа. Чуть позже до него дошло, что Леорио не стал прыгать в его сторону, а лишь успокаивающе протянул свою ладонь. — Я в порядке. Повторное переживание прошедших ужасов лишь снова вызвало усиленную тревогу, и в этот раз Курапика мог поклясться, что оно походило на удушье. Но он не хотел сильно беспокоить друзей, особенно Леорио. Он начинал слишком рано суетиться, и часто это было напрасно. — Все хорошо, Курапика, мы рядом. Можешь не продолжать, если не хочешь, – заверил его Гон, утешительно поглаживая руку. — Если тебе слишком больно говорить об этом, мы поймем. — Нет, все нормально. Я могу продолжить, – Курапика на мгновение закрыл глаза и медленно успокоился, призывая спокойствие и снова обретая самообладание. — Как я уже говорил, единственное, что я замечал прямо перед тем как проснуться – это серые глаза, которые неотрывно смотрели на меня, хоть каждый раз я и ни разу не осознавал, что они были рядом с самого начала, но я всегда видел их перед тем, как проснуться. Больше всего меня беспокоит, что они мне знакомы. Курапика почувствовал, что его преследуют, даже когда он вникал в описание этих глаз. Он не мог избавиться от странного ощущения, что знал гораздо больше, чем подкидывал ему разум, как будто его сознание подавляло что-то конкретное, как какой-то скрывающий механизм. Что касается его жизни, Курапика не мог понять значения этих глаз или кому они принадлежат, но одно он знал точно, пока та зловещая субстанция, которая постоянно вилась рядом в каком-то безумстве, желая его убить, эти глаза были единственным важным элементом этого сна. Курапика был уверен, что за этим что-то стоит. Но что? Что ж, что бы это ни было, он собирается это выяснить. — Глаза, хах? – задумчиво вмешался Киллуа. — Похоже, что кто-то следит или следил за тобой. Ты не замечал что-то странное в последнее время? Курапика не мог вспомнить чего-то конкретного. Единственное, что имело какую-то реальную связь – это близость с его деревней и родственниками. И это расстраивало и тревожило, потому с тех пор, как начались эти сны, он не был и рядом к необходимым ответам. — По правде говоря, я ничего не заметил. Вижу лишь одну связь, и она имеет какое-то отношение к моему клану, больше ничего. Расчетливый взгляд, который промелькнул на лице Киллуа, почти сразу вызвал ощущение шока, потому что Курапика знал, что мальчишка, не задумываясь, быстро улавливал суть и мог найти смысл почти в чем угодно. Трудно было поверить, что Киллуа обладал таким высоким интеллектом в своем возрасте, он был почти таким же проницательным и умным, как Курапика. Не то чтоб остальные двое его друзей такими не были. Но ему пришлось признать, что Гон был более сплоченным в команде. Не зависимо от обстоятельств или причин, ему всегда удавалось сохранить их близость во взаимоотношениях. Киллуа поднял палец и задумчиво на него посмотрел. — Тут точно есть какой-то смысл, это факт. Осталось только выяснить, что это, – что бы это ни было, Киллуа был уверен, со временем они узнают. А на данный момент они могли лишь проанализировать имеющуюся информацию. — Я спрошу только одну вещь: когда начались эти сны? Думаю, от этого нужно отталкиваться, чтобы начать поиски. Вот на это то, Курапика и не обратил внимание. Он не думал, что это будет иметь какое-то значение. Однако, не смотря на небольшую ошибку, Киллуа, кажется, шел в правильном направлении. Хоть он и не помнил, когда точно начались сны, в одном он был уверен, что начал ощущал их чуть больше месяца назад. Это произошло неожиданно, без какой либо на то причины, с тех пор после сна он просыпался в поту и дрожал. Курапика не понимал, почему это вызывало такую нервную реакцию, лишь надеялся, что все вскоре закончится. Он не знал, сколько еще сможет выдержать. Приложив руку к подбородку, он попытался вспомнить, с чего все началось. — Могу лишь сказать, что сон начался около месяца назад. Вскоре после того, как я переехал туда, где сейчас живу. – Это ведь должно что-то значить, да? Курапика больше не мог ничего предположить, что имело бы связь к его нынешнему затруднительному положению. — Насколько я помню, началось все спустя несколько ночей после переезда. Но я понятия не имею, что послужило толчком, – Курапика был разочарован, так как он не чувствовал близость открытия правды на постоянные назойливые вопросы, на которые не было ответов. Они снова вернулись к тому, с чего начали. Он зарылся пальцами в золотистые локоны, и цепи на его правой руке мелодично зазвенели. — Честно, я даже не знаю с чего начать. – Добавил он неуверенным голосом. — Я же говорю, что это поможет, – внезапно выпалил Киллуа, к большому недоумению Курапики и к удивлению Леорио с Гоном. — У тебя есть какие-то идеи, что это может быть? – спросил Гон, из-за своего любознательного характера он быстро загорался, и его внимание тут же переключилось на Киллуа. — У меня вот нет никаких идей. — Это потому что, – он поднял два тонких пальца, почти таких же бледных, как снег, а его губы, казалось, искривились в понимающей улыбке. — Смысл находится внутри наиболее важного момента сна, – продолжил он, так же легко и быстро предупреждая Леорио взглядом на случай, если тот решит вмешаться, потому что он выглядел так, будто собирался возразить, но быстро опустился назад в кресло, остались лишь его мерцающие карие глаза. — Курапика, ты сказал, что один из моментов помнишь ярче всего остального – это черное существо, сдерживающее тебя, которое, если присмотреться, возможно, не пыталось заставить тебя потерять сознание или проснуться, а чтобы ты увидел и в чем-то убедился. Или мне следует сказать что-то другое, что продолжит тебя обременять и останется таким же важным? — Ты же не имеешь в виду…? – Леорио тут же был шокирован, когда до него дошло. В большинстве случаев он даже близко не был таким проницательным, как остальные, но, кажется, он уловил то, что Киллуа пытался донести. И если то, что он пытался сказать было правдой… Ему не хотелось об этом думать. Сама мысль об этом была настолько ужасной, что это было последнее, что он хотел понимать. Как такое могло произойти… Он думал, что они уже прошли через этот инцидент, и что Курапика давно положил конец этой неудаче. Теперь, когда все снова всплыло на поверхность, Леорио не мог не чувствовать беспокойство, мурашки тут же пробежались по его спине. — Именно это я и имел в виду, – подтвердил Киллуа. Вокруг них образовалась тишина, никто не решался заговорить. Они сидели в пристальном ожидании, неловкость от этого только усилилась, а в воздухе повила тяжесть. — Но что именно ты имеешь в виду? – Гон был очень любопытен, он чувствовал себя немного потерянно, его взгляд метался с Леорио на Киллуа, пока он ломал голову в поисках ответа. — Вспомни, Гон. Вспомни Йоркшин полтора месяца назад. Ты ведь помнишь, что тогда произошло? – подтолкнул его Киллуа. Мальчишка оказался поражен внезапным осознанием, янтарные глаза расширились от понимания, и все трое вновь посмотрели на Курапику с равной смесью беспокойства и страха. Он моргнул, пораженный их быстрыми и резкими действиями, склонив голову на бок. — Что? Не говорите мне… – начал он, кидая прямой взгляд на Киллуа, зная, что у друга явно есть подозрения, судя по разговору и их общей реакции, они пришли к выводу. — Вы знайте, что это значит? — Глаза, – хладнокровно ответил Киллуа, не упуская ни одного удара сердца, сосредоточившись на друге, оценивая его реакцию, взвешивая, чтобы понять, поймет ли он. — Ты упомянул, что видел глаза перед тем, как проснуться. Их цвет – это то, о чем я думал, и, честно говоря, откуда мы их помним? Мне стоит сказать, чьи они? Прошло всего мгновение, прежде чем масштаб сказанного осознанием ударил по нему, потянув вниз, как тонна кирпичей. Курапика тихо выругался; никогда в жизни он не думал, что прошлое продолжит преследовать его, затягивая все глубже в тоску и горе. То, что преследовало его большую часть жизни и делало несчастным, было тем, что он надеялся, осталось позади, но оно вернулось, чтобы в очередной раз ранить. Это вызвало мгновенную волну отвращения и досады. Курапика тут же сжал правую руку в кулак, от чего костяшки побелели, а цепи впились в кожу. Он яростно зашипел сквозь зубы, заставив друзей вздрогнуть от столь внезапного действия. Без колебаний, и каких либо предупреждений его глаза вспыхнули смертельным ярко-красным цветом. Будто сам грех пришел в его поисках, снова пытаясь поглотить его душу. Это оставило горький, мерзкий привкус во рту и на языке. На мгновение Курапика почувствовал, что его жизнь начинает рушиться. Что все, ради чего он так усердно работал, жертвуя и смиряясь, должно было хватить, чтобы уменьшить страдания. Он примирился с самим собой, выбрал другой путь и изменил свои убеждения. Он думал, что после этого ему удалось избавиться от источника своей боли и дискомфорта, чтобы наконец-то начать двигаться дальше. Но вот он тут, столкнулся с собственными демонами и снова увидел этого монстра. Курута все еще чувствовал связь с нетронутым нэн этого человека, она была все так же в подавленном состоянии. Курапика собирался узнать, как его призрак продолжает его изводить. Все зашло так далеко, что этот ненавистный человек теперь вторгается в его сны. Это было полным богохульством. После всего, что он вытерпел, парень начал задаваться вопросом, почему ему снова пришлось столкнуться с таким надоедливым существом. Нет, он не допустит, чтобы все ради чего он так долго работал, оказалось напрасным. — Я собираюсь положить этому конец раз и навсегда.