Мальчик-который-Мальчик

      Гарри Поттер захлопнул дверь в спальню мальчиков шестого курса, медленно развернулся и побрëл прочь. Фраза «Это не то, что ты подумал!», брошенная Роном, не достигла сознания юноши. Его вообще сейчас ничего не достигало, картина, увиденная в спальне, отправила сознание в жёсткий нокаут.       Ну не могли же они…       Шаги, сначала медленные, всë больше ускорялись.       Смятые простыни, разбросанные мантии…       Это же просто какой-то бред!       Два тела на кровати…       Мозг попросту отторгал то, что сообщали ему глаза.       «Это не то, что ты подумал!»       Ноги, не дожидаясь каких-то осмысленных команд, перешли на бег. Мимо пронеслась лестница, гриффиндорская гостиная, коридоры, лестницы, потайные ходы, лестницы. Развешенные по стенам портреты сливались в какую-то размазанную кашу, и перегруженное сознание то и дело выхватывало из неё то волшебника со шпагой и в бальном платье, то лошадь, запряжённую в стол для пикника. Единственное, о чём думал Гарри: ему нужно — просто необходимо! — поделиться с кем-нибудь тем ужасом, который он пережил всего несколько минут назад. И кто, как не лучшая подруга, ему в этом поможет?! А уж где её искать вечером в среду он знал прекрасно!       

***

      В библиотеке царила умиротворяющая тишина. Иногда она, конечно, прерывалась шорохом страниц или тихими переговорами находящихся тут студентов, но эти звуки совсем не раздражали. Напротив, они были как подобранный истинным мастером аккомпанемент, вплетающийся в основной мотив, оттеняющий и дополняющий его. Гермионе всегда нравилась эта атмосфера, она расслабляла, давала спокойствие. И запах! Конечно запах! Страницы тысяч древних книг пахли историей, мудростью и знаниями. Сколько увлекательных историй, произошедших на самом деле, хранилось на этих стеллажах! Сколько интересного и неизведанного готовы были поведать пытливому уму эти страницы! Если обладатель этого ума был достаточно усидчив, конечно. И если его загнали сюда не последние дни перед грядущими экзаменами.       Гермиона бросила на закат за окном последний взгляд, грустно вздохнула и вернулась к прерванному чтению.       История жизни арабского алхимика по имени Абу Абдаллах Джабир ибн Хайян аль-Азди ас-Суфи, оказавшегося настоящим алхимиком и очень даже волшебником, захватила её неимоверно. К тому же автор смог передать исторические факты в весьма интересной, а иногда и юмористической форме. Конечно, Гермиона подозревала, что это могло повлиять на историческую достоверность, и постоянно сверялась с другими книгами, в которых имелось жизнеописание этого великого деятеля IX века. И не находила различий! Это было удивительно и очень интересно! Гермиона чувствовала себя почти археологом, собирая свидетельства, проверяя факты и выстраивая хронологию событий. Ну кто в здравом уме променяет всё это на какие-нибудь там свидания или ещё какие глупости?!       Но всë очарование момента было разрушено внезапно распахнувшейся дверью.       — Там!.. — просипел задыхающийся Гарри, ворвавшись в библиотеку. — Там!..       Гермиона не на шутку испугалась. Гарри выглядел каким-то ошалелым, глаза выпучены, лицо красное, а мантия сбита на бок. К тому же он почему-то тащил за воротник до смерти перепуганного Малфоя.       — Мистер Поттер! — рявкнула на него мадам Пинс. — Немедленно выйдите из библиотеки и войдите как положено!       Гарри, казалось, даже не задумавшись, крутанулся на пятках и выскочил обратно, выдернув за собой Малфоя и громко хлопнув дверью. В повисшей недоумëнной тишине было слышно, как в коридоре раздалась какая-то возня, потом голос Гарри, в котором сквозило невероятное удивление, а потом истеричный визг Малфоя возвестил: «Псих!» — и всë стихло.       Через пару секунд дверь снова отворилась и Гарри скользнул в помещение. Всё ещё выглядевший неважно, юноша тихо извинился перед мадам Пинс и поспешил к столу, за которым сидела Гермиона. Бухнулся на стул напротив и уставился на неё каким-то безумным взглядом.       — Зачем ты притащил Малфоя? — спросила Гермиона через десяток секунд, пытаясь хоть как-то начать разговор.       — Да не знаю я! — взвился Гарри, но тут же сел обратно и боязливо оглянулся. — Не знаю… Вообще не представляю, откуда он взялся. Под руку где-то попался, наверное…       Он ещё немного похлопал шалыми глазами и наконец взорвался:       — Ты не поверишь! Там Рон! В спальне! И!..       — Тише! — зашипела Гермиона.       Сама она, сообразив, в чём дело, уже готова была нарушить своё собственное негласное правило и начать ругаться нехорошими словами — то, что она не использовала обсценную лексику, совсем не значило незнание многих и многих цветастых оборотов. А ведь она предупреждала! Говорила Рону, что его «игры» до добра не доведут, убеждала, что Гарри всё узнает. Рон только отмахивался и отвечал, что всë будет в порядке. И теперь именно Гермионе приходится разгребать дела этих… этих… Собственный запрет на нехорошие слова вступил в силу, и она не смогла назвать всё своими именами даже мысленно.       — Тише, Гарри, — повторила Гермиона, — ты в библиотеке. Так что случилось?       — Там!.. — снова начал он, но не смог подобрать слов. — Там! В спальне! Рон! И Симус!       Гермиона с трудом подавила желание начать рвать волосы. Ну вот что мешало Рыжему выбрать кого-нибудь ещё? С другого факультета, чтобы избавить её от всего этого… непотребства!       — Так бывает, Гарри, — сделав над собой усилие, осторожно произнесла она. — Или, может, ты всë не так понял…       — Бывает?! Не так понял?! — Гарри никак не мог успокоиться. — Они совали друг другу языки в рот! Что тут можно не так понять?!       Спокойствие библиотеки было разрушено окончательно. Редкие шепотки переросли в постоянный гул, все присутствующие оторвались от своих занятий и постоянно бросали взгляды на их стол. Мадам Пинс, поджав губы, сверлила Гермиону и Гарри взглядом и, кажется, считала про себя. И неминуемая кара ждала их, если отсчёт закончится, а порядок не будет восстановлен. Гермиона, заметив это, в очередной раз подавила вспышку раздражения. Отрываться от своих занятий, чтобы разбираться в междоусобицах «этих», ей не хотелось совершенно. Но Гарри требовалась помощь, и она просто не могла оставить его в таком состоянии.       — Ничего, Гарри, ничего. Вы обязательно помиритесь…       — С этими вот?! — внезапно как-то по-змеиному зашипел Гарри, наклонившись к ней и зло сверкнув глазами. — Да я им даже руки не пожму больше! Ты знаешь, где эти руки были?!       Он откинулся на спинку стула, скривился от отвращения и тихо добавил:       — Мне нужна новая спальня. Подальше от этих пидо…       — Молчи! — Гермиона с силой хлопнула ладонью по столу.       Осознание накатило на неё резко и неожиданно, по позвоночнику словно молния пробежала, а кожа покрылась мурашками размером с кулак. Что теперь будет!       

***

      Гарри уже совсем ничего не понимал. Сначала Рон и Симус, потом невесть откуда взявшийся Хорёк, затем Гермиона пыталась убедить его непонятно в чëм… А теперь она неожиданно выпрямилась, замерла и уставилась на него круглыми глазами.       — Э-э-э… — нерешительно протянул он. — Гермиона, извини, я не хотел ругаться… Просто всë так…       — Молчи! — снова повторила она и начала заполошно собирать разбросанные по столу свитки, книги и перья. — Просто молчи, Гарри, во имя Мерлина, не говори ничего.       Несколько секунд он наблюдал за происходящим, а потом взялся помогать. Мадам Пинс подошла и замерла рядом с ними, словно дамоклов меч, ожидая, пока нарушители спокойствия покинут её вотчину. Позволить им продолжать здесь находиться явно не входило в её планы, и Гарри даже занервничал. Гермиона вполне могла и накричать на него за то, что её выгоняют из библиотеки.       Но, к удивлению Гарри, подруга совсем не выглядела расстроенной. Казалось, её вообще сейчас это не волнует, она судорожно запихивала учебники в сумку, а когда он привычно подал ей стопку пергаментов, которые собрал, она замерла, потом почему-то густо покраснела и слишком порывисто забрала записи.       Гарри уже совсем ничего не понимал, когда Гермиона, извинившись перед мадам Пинс за учинëнный беспорядок, схватила его за руку и поволокла на выход. Он продолжал ничего не понимать, когда она тащила его по лестницам и переходам — слишком много свалилось одновременно. И он решил просто расслабиться и плыть по течению. Ладошка Гермионы в его руке оказалась очень приятной на ощупь, а щёчки, покрытые румянцем, выглядели невероятно мило. Ну, а то, что он ничего не понимал… Да и фиг с ним, не в первый раз.       Достигнув заброшенного крыла замка, который наверняка прекрасно изучила во время патрулирования, Гермиона буквально затолкала его в один из пустующих классов и заскочила следом. Со всë большим удивлением Гарри наблюдал, как она накладывает невероятно громоздкий комплекс чар на дверь. Теперь, чтобы попасть сюда, вторженцам потребуется как минимум танк, а лучше два. В его голову полезли очень интересные и смущающие идеи, зачем ей понадобилась такая защита. Чтобы хоть как-то отвлечься от нервирующих его образов и предположений, он достал палочку и начал разгонять пыль и паутину, царившие в брошенном помещении. В конце концов, если он прав… Отвлечься не получалось, и Гарри начал нервничать ещё больше.       — Присядь, пожалуйста, — робко попросила Гермиона, закончив колдовать над дверью.       Она тоже явно нервничала, взгляд постоянно бегал по углам классной комнаты, а румянец со щёк уходить не спешил. И всë это ещё больше волновало Гарри, перестать перебирать самые невероятные сценарии развития событий он не мог категорически.       — Я хочу у тебя кое-что спросить, — всë так же неуверенно пробормотала Гермиона, стоя перед ним. — Я начинаю подозревать, что это тебя немного удивит, но это очень-очень важно…       Она замолчала, а Гарри подумал, что он сейчас, наверное, просто потеряет сознание. Сердце билось уже где-то в черепе, во рту жутко пересохло, мысли путались и разбегались как тараканы, не способные собраться хоть в одну оформленную идею. О том, что творилось там, внизу, и говорить нечего. Если бы он стоял на ногах и если бы мантии не были такими огромно-бесформенными, он бы просто умер от стыда.       Все переживания сегодняшнего дня были благополучно забыты. Сейчас происходило что-то гораздо-гораздо более важное!       Гермиона помялась ещё несколько секунд, глубоко вдохнула и наконец выпалила:       — Гарри, ты — гей?       Гарри явственно услышал, как в голове зазвенело битое стекло. Наверное, это были его надежды. Потом громыхнул выстрел — здравый смысл окончательно отправился к праотцам. Добровольно. А потом со скрипом веревки вдогонку бросилась и логика.       — Что?! — взревел он, вскакивая со стула. — Ты!.. Да как ты!.. Да чтобы я!..       Он даже слов не мог подобрать, чтобы высказать отпрянувшей подруге всё своё возмущение подобным предположением! Чтобы он!.. И как эти!.. Мозг буксовал, слова не находились, предложения и подавно не складывались, а о связной речи и говорить было нечего.       Гермиона наблюдала за беснующимся другом с ужасом на лице, прикрыв рот ладошкой.       — Это кошмар… — вклинилась она в бессвязные попытки Гарри высказать всё своё недовольство тем, что его назвали одним из «этих». — Ужас…       — Что «ужас»?! Что я нормальный?! Это «кошмар»?!       — Да! — Гермиона заметалась по помещению, чуть не вырывая на себе волосы. — Ты хоть представляешь, что теперь будет? Катастрофа! Опять как на первом курсе!       — Что на первом курсе?! — рявкнул Гарри.       — Когда все узнали, что близнецы — би! Это же было побоище!       Гарри просто рухнул на стул. Всё. Мир окончательно сошёл с ума, и дзен снизошел на парня. Ругаться, что-то объяснять и выяснять уже не хотелось. Не хотелось узнавать что-то ещё, что окончательно добьëт его веру в доброе и светлое.       Но у Гермионы явно были другие планы, и она продолжила его топить:       — Как ты не понимаешь? — металась она по помещению. — Тогда же полшколы угодило в Больничное крыло! Ты же должен был…       Она резко остановилась, крутанулась и уставилась на Гарри. Казалось, в её голове со щелчками вставали на место части мозаики.       — Ты же тогда сам был в Больничном крыле после встречи с Квирреллом… — неверяще протянула она. — Ты… ты не видел? Не знал?       — И я уже не уверен, что хочу знать, — равнодушно отозвался Гарри.       — Ты не знал! — простонала Гермиона, тоже падая на стул. — Мерлин, какая же я дура! И как можно быть настолько невнимательным, Гарри! Мы учимся здесь уже шестой год, а ты не замечал?!       — Чего не замечал-то? — всë так же без энтузиазма уточнил Гарри.       — Да тут все, мужчины, парни, мальчики, все — геи! — воскликнула Гермиона. — Ну, кроме Хагрида. Он же полувеликан… Но он же полувеликан! — всплеснула она руками, всем видом показывая, что это объясняет тупиковость ситуации. — Но как, как, Мерлина ради, ты мог этого не заметить?! Тогда же в открытую поговаривали, что ты попал в больницу, когда с Квирреллом… того-этого…       — То есть все думают, что я тоже гомик? — меланхолично спросил Гарри. — Но я же в том году целых полгода встречался с Чжоу.       — Гарри, — осторожно подала голос Гермиона, — ты такой невнимательный. Ещё четыре года назад она была мальчиком. Да и сейчас им остаётся. В некоторых местах…       Градус абсурда и идиотизма окончательно перевалил за все представимые границы, и единственное, чего ему хотелось, — побиться головой об стену. Мысль «Содомиты в атаке» почему-то вызвала глупый смешок.       — И называть их такими словами некорректно, — мягко упрекнула окончательно выбитого из колеи парня Гермиона. — Правильное название: «эволюционнобесперспективные».       — Хочешь сказать, это намного корректней?       Гермиона смутилась и отвела взгляд. Вопрос о том, кто подкинул магам, не имеющим понятия об эволюции, такое название, перешёл в разряд риторических.       — Ну, надо же всем рассказать, — продолжил он. — Как-то неприятно, что меня считают… этим… бесперспективным.       — Нет, Гарри! Нельзя! — ещё больше запаниковала Гермиона. — Ты чем слушал?!       Гарри только плечами пожал. Ему было необходимо сделать паузу и хорошенько всё обдумать.       Рассказанное Гермионой, пусть и очень медленно, но укладывалось в голове Гарри. Самым противным было то, что чем больше он об этом размышлял, тем больше подтверждений находил её словам. И только сейчас он обратил внимание, что отношения между парнями в Хогвартсе заходили далеко за рамки обычной дружбы, а вот отношения парней и девушек за рамки этой самой дружбы не выходили.       — Ладно, — наконец, кивнул он, — пусть все парни в этой школе… э-э-э… эволюционнобесперспективные. Хрен бы с ними. Но почему я-то должен молчать о своей нормальности? Что такого произошло на первом курсе? Что за побоище?       Гермиона вздохнула.       — Девушки. Девушки так хотели завести себе нормальных — ну, пусть не нормальных, а хотя бы бисексуальных, на худой конец — парней, что совсем потеряли здравый смысл. Они едва не разорвали близнецов на части. Их спасло то, что одна толкнула другую, та в долгу не осталась и вцепилась ей в волосы, случайно зарядив в глаз третьей. В общем, подрались они. По слухам, мадам Помфри извела тогда годовой запас лечебных зелий, а близнецы ещё долго передвигались по школе короткими перебежками и с оглядкой.       Гарри представил себе эту картину, и ему стало сильно не по себе.       — Хорошо, — медленно кивнул он, — я понял. Но как мне-то быть?! После сегодняшнего я не смогу нормально общаться… да ни с кем!       — Знаешь… — задумчиво отозвалась Гермиона, — а ведь выхода-то нет. Придётся тебе изображать романтического героя с разбитым сердцем.       — То есть…       — Да, — кивнула она. — Рон жестоко обманул твои чувства, променял высокую любовь на койку и поцелуйчики, и ты всё никак не можешь это пережить.       Представив эту картину, Гарри самым натуральным образом схватился за голову. И только присутствие Гермионы удерживало его от того, чтобы разразиться самой непристойной, площадной бранью.       

***

      Следующее утро выдалось на редкость хмурым. Хмурым было небо, хмурым было и настроение разбитого, помятого Гарри. Он медленно брёл на завтрак, то и дело косясь на проходящих мимо парней, которые то держались за ручки, то вообще шли в обнимку. И как он этого не замечал раньше?!       — Гарри, дружище! — заорал Рон у самых дверей Большого зала. — Где ты был всю ночь?!       Гарри зыркнул на него, вспомнил сцену в спальне и, скривившись, отвернулся. Прибавил шагу и сел в самый дальний конец стола, рядом с первокурсниками, особо проследив, чтобы рядом не было свободных мест.       К сожалению, вопль Рона услышала не только половина Большого зала, но ещё и Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, который не преминул зазвать Гарри в свой кабинет.       Разговор с директором получился странным, но в каком-то смысле очень полезным. Поэтому, освободившись, Гарри помчался искать Гермиону.       — Слушай, — выпалил он, отведя подругу подальше, — а Дамблдор… он тоже… такой как все?       — Слухи разные ходят, — уклончиво ответила Гермиона. — А что?       — Он сказал, что прекрасно понимает мои чувства, — позеленел Гарри. — Но всё же просит не делать необдуманных поступков, как сегодня ночью. И вместо того, чтобы спать у Хагрида на сеновале, я мог бы попросить отдельную комнату.       — И ты? — не веря своим ушам спросила Гермиона.       Гарри улыбнулся и кивнул.       — И да, теперь у меня есть своя комната, и мне не надо будет спать рядом с этими… эволюционнобесперспективными! Пойдём смотреть!       

***

      Спустя месяц Гарри с совершенно круглыми глазами завалился в свою комнату и обессиленно рухнул на кресло.       — Что случилось?! — всполошилась Гермиона.       Вообще, с некоторых пор Гарри начал обоснованно сомневаться в том, кому именно выделили эту спальню: ему или всё же Гермионе. Ибо она, распробовав плюсы совершенно уединённой комнаты, в которой никто не мог помешать ей заниматься и изучать новый материал, буквально поселилась здесь, лишь на ночь с отчётливым сожалением покидая спальню. Вот и сейчас она была здесь — лежала на огромной кровати с книжкой и гроздью зелёного винограда в руках.       — Так что случилось?! — уже более обеспокоенно осведомилась она, не дождавшись ответа.       Гарри так и сидел в кресле, тяжело дыша и время от времени до хруста сжимая кулаки.       — МакЛагген! — с отчётливой ненавистью прошипел он. — Он заявил, что я не должен так страдать по этому рыжему недоумку, и шлёпнул меня по заду.       Гермиона тихо хмыкнула, но Гарри, к счастью, этого не заметил. Он вскочил с кресла и яростно заорал:       — Меня?! Нормального парня! По заду?! С-с-сука!       Ярость в его голосе была столь сильной, что Гермиона не на шутку забеспокоилась.       — Ты… А что ты в ответ?!       Гарри поднял руки и показал сбитые костяшки.       — Отму… кхм… избил его как следует.       Снова рухнув в кресло, он обхватил голову руками и безнадёжно простонал:       — Всё, я так не могу! Они все смотрят на меня. Парни — с похотью, девушки — с презрением. Я… я устал. Я устал притворяться! Давай свалим отсюда?       Гермиона соскочила с кровати и подошла к Гарри. Обняла его, прижала к себе, погладила по голове.       — Мы не можем, Гарри, — тихо сказала она, — мы ещё так мало умеем. Я не уверена, что мы сможем как следует скрыться от Реддла и его Пожирателей. К тому же… к тому же, не все в этой школе смотрят на тебя с похотью или презрением.       Гарри поднял голову и с непониманием посмотрел в её глаза. Гермиона же улыбнулась и ещё раз взъерошила его волосы.       — Хагрид смотрит на тебя, как на друга. Ты всегда можешь выпить с ним сливочного пива, обсудить ваши мужские дела и пошататься по ночному Запретному лесу. Что же касается девушек… Не скажу за всех, но я точно знаю одну, в которой нет к тебе ни капли презрения. Даже больше — ты ей очень нравишься.       — И кто это? — уже зная ответ, улыбнулся Гарри.       Он угадал — прижавшиеся к его губам губы Гермионы оказались лучше всех других ответов.       

***

      — Итак, девочки, — начала Гермиона, — у меня есть очень важные новости.       Этот год был поистине изнуряющим для Гермионы. Но очень результативным.       Во-первых, Гарри оказался не просто гетеросексуальным. Он оказался ещё и просто очень сексуальным, нормальным озабоченным молодым человеком, чем Гермиона без зазрения совести наслаждалась. Ещё больше удовольствия доставлял тот факт, что он мог бы рассказать об этом любой девушке по своему выбору, и та была бы готова на всё, а Гермиона бы и не подумала его сдавать. Но не рассказывал, полностью сосредоточившись на ней одной. А необходимость хранить всё это в тайне придавала их отношениям особую пикантность.       Во-вторых, им удалось выяснить, как некто Том Реддл умудрился не отправиться на суд Хель, когда должен был. Удалось узнать количество крестражей, их форму и приблизительное местоположение.       В-третьих, шрам Гарри теперь был полностью чист. Гермиона каждый раз содрогалась, вспоминая, при каких обстоятельствах часть души Тëмного Лорда покинула голову её возлюбленного, и где эта самая голова в тот момент находилась. Может быть, Тот-Кого-Нельзя-Называть и не понимает любви, а вот Гермиона чуть не умерла, когда у неё из-под юбки раздался жуткий вой и повалил чёрный дым. Как она тогда не получила психологическую травму — одному Мерлину известно.       Но самым важным открытием стала разгадка Содома, творящегося в школе. Оказалось, что Тот-Кого-Нельзя-Называть проклял не только место преподавателя ЗоТИ. Желая отомстить их нетрадиционному директору, он умудрился вплести в защиту замка совсем небольшой магический конструкт. Добавочное плетение влияло на неокрепшую психику мальчиков, делая из них «любителей волшебных палочек», которых не имел права трогать директор. Если, конечно, не хотел, чтобы Хогвартс вышвырнул его из кресла главы школы. То, как это скажется на самих детях, Тëмного Лорда, в ориентации которого тоже уже были серьёзные сомнения, не интересовало. Только защита матери уберегла Гарри от этого воздействия.       Зато теперь было понятно, что нужно делать, чтобы Тёмный Лорд больше не терроризировал Британию. И пусть о мёртвых говорят либо хорошо, либо ничего, но посмертный план Дамблдора был сущим идиотизмом. Втроём перерыть целую страну! Это надо же!       Собрать всю женскую половину школы было несложно, достаточно было пустить слух о появлении мужчины — во всех смыслах мужчины! — на горизонте, и все кинулись носом землю рыть, пытаясь выяснить кто и где. Мужскую, с позволения сказать, часть населения в известность, естественно, не ставили. И теперь все поголовно ученицы, начиная с третьего курса, стояли в Выручай-Комнате, ставшей по такому случаю просто огромной, и с нетерпением пялились на Гермиону. Она откашлялась и продолжила:       — Я получила… — она немного смутилась и порозовела, — исчерпывающие доказательства… В общем… — Гермиона кашлянула еще раз. — Гарри Поттер — гетеросексуален!       В комнате взорвалась бомба. Все орали, бесновались, вспыхнуло несколько драк. То и дело раздавались выкрики, вроде «Ну и сучка ты, Грейнджер!», «Себе захапала, лахудра!» и всë в таком духе. Гермиона возблагодарила всех богов, что попросила Комнату возвести невидимый барьер, который сейчас пытались пробить больше половины собравшихся тут девиц.       — Сонорус! — вздохнула Гермиона, понимая, что перекричать этот бардак всё равно не выйдет. А донести главную мысль было необходимо. — Но его могут убить!       Казалось, кто-то отключил звук, так резко стало тихо.       — Кто?! — рявкнула Джинни, отпуская волосы Ромильды Вейн. — Кто?!       — Волдеморт! — впервые произнесла это имя Гермиона. — Волдеморт и его боевые пидорасы! — решила она подлить ещё больше масла в огонь.       Может быть, все присутствующие и были с разных факультетов. Возможно, между ними и были какие-то разногласия, а родители части из них вообще поддерживали Тёмного Лорда. Но все они были девушками, а единственный на всю школу Мальчик-который-Мальчик-а-не-как-все-эти-вот — огромный стимул. И сейчас почти четыре сотни человекоединиц «силы, что неизвестна Тёмному Лорду» замерли, готовые выслушивать инструкции.       А после падения Лорда заклинание развеется, всë придёт в норму и Гарри больше не будет единственным. Может, не сразу, но присутствующие явно очень постараются. Правда, для начала самой Гермионе надо будет постараться удержать Гарри. И пусть он никогда не покинет её добровольно, вариант с любовным зельем или похищением никто не отменял. Но эта проблема была совсем другого уровня, а сейчас надо было разобраться с Реддлом. И, глядя на четыре сотни воодушевлённых, жаждущих крови и готовых смести любое препятствие между собой и замужеством девиц, Гермона мысленно содрогнулась:       «Бедный, бедный Волди! Всё, хана котёнку!»