Четыре секрета

      Он нервно ходил из стороны в сторону, изредка поглядывая на широкую лестницу набережной. Фонари тускло светили, позволяя разглядеть лишь расплывчатые силуэты. После того долгожданного звонка он сильно переживал, представляя как же пройдет эта встреча и предполагая различные варианты развития событий.       Снег слегка поскрипывал под ногами, оставляя четкие следы ботинок. Руки, хотя и были в карманах, сильно замерзли. Куртка превратилась в тяжелый мокрый скафандр и, как и шарф, давно уже не грела. Он знал, что стоит не зря, он был уверен, что Акира посмотрит в тетрадь. Он смиренно ждал. — Эй — хрипло послышалось где-то за спиной.       Он, словно дворовый пес, быстро развернулся на голос хозяина. — Ты пришел. — сказал, улыбаясь как последний идиот. — Как видишь.       Рюу смотрел на запыхавшегося парня. С расстегнутой курткой и грустно свисающим шарфом, он подходил ближе к Рюу. Каштановые волосы прилипли ко лбу, ореховые глаза смотрели с ожиданием, Акира ловил ртом воздух. — Если честно, я в растерянности.       Прервавшие тишину слова гулким эхом пронеслись в голове Рюу, отрезвляя сознание. — Я прошу тебя выслушать меня. Только сегодня. Мне правда есть, что сказать.       Акира громко хмыкнул и уставился прямо в глаза собеседнику, провоцируя. — Пожалуйста, я весь внимание.       Рюу вскинул брови, почувствовав нотки неуважения, но благоразумно промолчал. Не в его положении жаловаться. — Я не знаю, с какого момента я должен оправдываться… с того, что я тогда снова сорвался или с Джун, которая поспособствовала этому.             Акира шумно выдохнул, но все так же смотрел в упор. — Я не обвиняю ее. Это целиком и полностью моя вина. Мне действительно стыдно перед тобой, но у всех моих поступков есть объяснение.       От такого долгого вступления у Акиры лопалось терпение. — Стыдно, что проебывался не пойми где и с кем? Что снова скатился в эту грязную нарко-яму?! Что заставлял меня нервничать каждый гребаный день?! Тебе еще есть, что сказать?!       Он активно жестикулировал, захлебываясь от возмущения и обиды.       Рюу и без того было мерзко от самого себя, но от слов Акиры хотелось выть и лезть на стенку. Он начал сомневаться, стоит ли говорить самое главное, то, что и стало причиной его перемен и ужасных поступков, то, что по мнению Рюу могло оправдать все. — Да, есть еще кое-что… — Да?! И что же? — Акира в очередной раз выплюнул свои слова.       Рюу было страшно. Он почувствовал весь ужас ситуации, как его жизнь оказалась в руках другого человека. Все то, что он так долго скрывал, сейчас Рюу бережно укладывал на ладошку и медленно протягивал навстречу Акире.       Вот тот самый ад, о котором он писал ему: не иметь возможности контролировать чувства другого, надеяться на лучшее, без возможности заглянуть в будущее, полностью зависеть от решения другого человека. — Я люблю тебя. — Что? — Я очень тебя люблю. Пауза. — Так сильно, что хочется кричать.       Акира смотрел на застывшую фигуру напротив и молчал. Если шестеренки в его голове и существовали, то они отказывались шевелиться. Он повернул голову в сторону от Рюу, нахмурился, чуть скривил рот, затем снова повернулся к нему с полными влаги глазами. — Ты издеваешься надо мной? — Нет. Я серьезен.       Акира щурил глаза полные слез, в надежде увидеть хотя бы толику привычной фальши, но почему-то никак не мог ее разглядеть. — Это тебя не оправдывает. Знай.       Рюу медленно сделал шаг к нему навстречу, потом еще один и еще. Ледяные руки медленно выскользнули из карманов в поисках таких же холодных ладоней напротив. — Ты прав, Кира. — Пожалуйста, не усложняй все еще больше. Не надо.       Рюу стоял настолько близко, насколько это было возможно. Сердце бешено стучало в висках и груди, обратной дороги не было. Он смотрел в сверкающие ореховые глаза и понимал, что готов сгореть в этом аду. Сказанные слова волнами дикого страха и облегчения накрыли сознание Рюу. Отступать было некуда, впрочем, он и не хотел. Взяв Киру за руку, он медленно прижался к его лбу своим. Не почувствовав никакого сопротивления, он закрыл глаза и мягко накрыл поцелуем чужие губы.       Рюу чувствовал как горит заживо. Он никогда не был так напуган и счастлив. Этот контраст был прямым доказательством того, что он живой. Но самое страшное в этом всем то, что жить получалось только рядом с Ним. — Пожалуйста, Кира, поверь мне.       Тихо прошептал ему в губы. — Я не могу.       Эти три слова яростно царапали грудь Рюу, прорезая мясо, разламывая кости, добираясь до самого сердца. — Рюу, я…не знаю. — говорил запинаясь. — Что? — Мне нужно время. Обдумать это все.       Бросив последние слова, Акира повернулся к нему спиной. — Сколько угодно, малыш. Я люблю тебя.