Принадлежность

      Итан не принимает отказы и просто берёт всё, что нравится. Жёстко, без вопросов. Но с Бенни хочется, чтобы тот сам пришёл. Чтобы его желание прийти было таким же сильным, как Итана заполучить его.       — Сдался тебе этот артистишка? — брезгливо спрашивает Моника, сидя напротив и потягивая коктейль через трубочку. — Он же совсем мальчишка. За ним глаз да глаз будет нужен.       Итан разделяет её отношение к людям полностью, ставя вампирскую расу выше любой другой. Но когда в его жизни появляется человек, о котором каждая вторая мысль, и кто знает, как избавиться от этого проклятья, он начинает относиться более лояльно и даже не скрипит зубами от одного упоминания.       — Откуда у тебя это в голове только, Итан… Ты хочешь обратить его в вампира? — не может она угомониться. Никогда не могла, просто не умела сдерживать эмоции. — Ну станет он одним из наших, и что потом? Растрепет о нас со сцены? Альбом посвятит?       Итан потирает глаза и выглядит спокойным, слегка уставшим, но ещё одно слово — и он взорвётся. Предупреждая ссору, он обрывает разговор на середине и поднимается с кресла.       — Тебя это волновать не должно. Я лично о нём позабочусь, — и выходит из вип-комнаты.       Моника замирает с коктейлем в руках и хмурится в подозрении. Ровно выщепанные в салоне брови сдвигаются на переносице, а аккуратный носик походит морщинками. Её любовник проводит с ней меньше времени, чем с телефоном, и всё болтает о Барте. Читает статьи и интервью в глянцевых журналах, слушает музыку в наушниках, за что Вуда все старые князья опасливо называют современным, проигрывая классический винил. У Моники эти песни тоже в ушах играют, нервируют. Она для себя отмечает, что проведи викторину по жизни Барта, окажется в победительницах, так много Итан о нём наболтал.       Этот певец дебютировал сольно три года назад и уже добился успеха, давая концерты в любой точке мира, на какой компас укажет, и заглядывая в чужие страны как к себе домой, где его обязательно ждут. На всех фотографиях на губах играет застенчивая улыбка, ямочки проступают на щеках. И как бы ты ни старалась разоблачить, лучше сразу сдайся, ведь хмурым его лицо, кажется, даже он сам утром в зеркале не видит. От одного упоминания Барта в разговоре начинаешь улыбаться, а что происходит, когда он живой на красной дорожке, стоит прямо перед тобой, остаётся догадываться, ведь комментариев, кроме эмоционального крика, найти никто не может.       Моника верит, что хладнокровный Итан растает мороженым на солнце при личной встрече с певцом. Переходный возраст, когда гормоны шалят и эмоции нужно выплёскивать, чтобы не погореть изнутри, у вампира наступил как-то поздно, на трёхсотом году жизни. И почему их выплёскивает в фанатизм, скупает альбомы и журналы ради плакатов, остаётся загадкой, когда рядом есть любящая девушка в лице Моники.       Барта хочется ненавидеть за то, что уводит парня, пусть ненарочно, но у неё не получается. Ведь певца любит Итан, а Моника его вкусы уважает.       Кажется, Барт питается одним сладким, и теперь вместо пота от танцев на сцене с него стекает липкий сок, такой привлекательный для насекомых. Он заманивает в ловушку новых жертв, в общем-то, ничего плохого не планируя, всего делая их своими поклонниками.       Он общается с каждой девчонкой в толпе, из рук принимает подарки и письма; зовёт на закрытые вечеринки веселья ради, уверенный, что его не разорвут на части. Но менеджера не устраивает его уверен, так что, по условиям контракта, приставляет к нему охрану.       Для знаменитости Бенни странно невинен: ни разу не пойман на скандале, не курит и не пьёт. Все девушки уходили довольными вовсе не из-за секса, ведь он легко мог воспользоваться смазливой внешностью и затащить в постель, а от общения с кумиром. Будто сошедший с обложки, Барт идеальный.       Но Итан в идеальных людей не верит. Он знает, что где чистота напоказ, там под ковром запрятаны грязь и пыль, а из шкафов стучат в дверцу скелеты на вешалках.       Моника твердит про нездоровую одержимость мальчишкой, прося не переступать грани разумного, и да, Итан это понимает и признаёт, что залип. В песнях Барта его цепляет не то нежный голос, не то полный надежды текст, не то мелодия или всё вместе. Он готов пересматривать моменты из развлекательных шоу, внимательно изучая телодвижения Барта и отмечая чуть не в тетради его привычки. Барт часто запускает пятерню в волосы, трогает щёки тыльной стороной ладони, когда смущён, проверяя, не горят ли они жаркой краской. Дёргает ногой от волнения и закусывает губу, сдерживая заливистый смех. Разговаривает со слышимым мягким акцентом, растягивает гласные и глотает окончания фраз. Таская кучу колец на пальцах, прокручивает их все, когда задумывается. А на запястье браслет с шипами, который не снимает даже на съёмках клипа — видимо, дорогой сердцу подарок.       Итан сжимает кулаки так, что на открытой ладони остаются кровавые полумесяцы. Но быстро затягиваются, прославляя вампирскую регенерацию. Ему хочется сорвать этот браслет с Барта и подарить что-то своё, что он никогда не снимал бы. Ошейник, чтобы все знали, кому принадлежит этот парень. Но чтобы не задевать самолюбие Барта, подвеску на крепкой цепи.       Итан пролистывает список контактов в телефоне и набирает нужный, звонит настойчиво и не сдаётся на восьмой гудок, а добивается своего, чтобы подняли трубку. Его приветствует Данте. В голосе слышится пьяная улыбка, а на фоне женские голоса.       — Итан Вуд? Вот уж не ожидал, — произносит он, видимо, выходя на балкон, так как звуки весёлой вечеринки сменяются шумом машин. — Какими судьбами?       — Мне нужен Барт, — не затягивая, переходит он к делу.       — Который Барт? С лютней такой, достаёт всех сельчан песнями собственного сочинения, пока не дадут денег или за ворота метлой не погонят? Боюсь расстроить, ты опоздал на пару сотен лет.       Итан закатывает глаза, понимая, что Данте путает его мальчишку с бардами, застряв в среднем веке. Но не сильно ошибается, ведь оба варианта занимаются музыкой и поют для публики.       — Бенни Барт, — уточняет он, и не получая ответной реакции, добавляет: — Светлые волосы, сладкий голос, чувственные песни. Совсем молодой, ему двадцать лет от силы. Артист нового поколения.       — Это что-то попсовое?       Слыша пренебрежение, Итан злится и зловеще рычит в динамик:       — Достань мне Барта любыми способами. Предложи стать вампиром, а как согласится — приводи ко мне.       Данте не решается спорить, осознавая, что терпение князя исчерпано и лучше его не подводить, а выполнить просьбу как надо с первого раза.       Итан сбрасывает вызов, усаживается в кресло и прикрывает веки, довольно мурлыча о том, что в ближайшее время у него будет Барт.       Но проходит неделя, вторая. Тянется месяц — от Данте нет никаких вестей, а Барт потерялся с экрана, и даже его соцсети не обновляются.       Моника кладёт руку на плечо, заходя сзади, целует напряжённого Итана в щёку и с тяжёлым вздохом предлагает задействовать связи, чтобы найти мальчишку.       — Ну что с ним плохого может случиться? Не убили же его, они знают, ты их в покое не оставишь.       — Он жив, — говорит Итан со скрытой угрозой, одёргивает себя и извиняется за грубый голос. — Я знаю, что он жив и в порядке. Но не пойму, почему Данте не звонит.       — Ты сам ему звонил?       — Столько раз…       Моника протягивает раскрытую ладонь, доверительно получает телефон и звонит от лица Итана, но как он и сказал, слышит одни гудки. Кивает какой-то своей идее, просит Итана не переживать сильно и уходит.       А когда появляется в следующий раз, под шею толкает перед собой Данте и сажает его перед Итаном на колени.       — Рассказывай сам, — бросает она приказ.       Итан улыбается ей с благодарностью, но Моника лишь отмахивается, мол, поблагодаришь в постели.       У Данте зрачки бегают по комнате в поисках выхода, цепляются за окно в кровавого цвета шторах и вентиляционное отверстие под потолком. Он готов прыгать с пятнадцатого этажа, лишь бы не смотреть на выбешенного его поведением князя. Но к удивлению Данте, тот спрашивает спокойно:       — Где Бенни?       — Мы его взяли, — спешит рассказать Данте, избегая подробностей поимки. — Когда проходил концерт, наши парни пробрались за кулисы и после окончания шоу позвали в клуб. Мы обещали ему девушек и бесплатный алкоголь. Но с этим твоим Бартом что-то не так, он от всего отказался. Он согласился поехать лишь при условии, что сможет познакомиться с местными знаменитостями. Хотел записать с ними песню, чтобы порадовать европейских фанатов. Я такого искреннего человека в жизни ещё не встречал. А может, он просто наивный. Менеджер настоял, чтобы с ним поехала охрана. Чудом их удалось усыпить, такие бугаи, что гипноз с первого раза не берёт. Барт заподозрил неладное и запаниковал, но не подал виду. Я почувствовал его лёгкий страх, но ещё бесконечные надежду и доверие. Как он пробрался в шоу-бизнес и выжил ума не приложу.       Итан одновременно гордится и опасается, где же подвох.       — Так ты предложил ему стать вампиром? — торопит он.       — Это… Всё пошло не по плану.       Данте опускает голову и скрывается за длинными волосами — боится.       — Он отказал. Сказал, ему нужно подумать.       — И где же он теперь?       — Мы не могли его отпустить, он ведь человек. Мы должны охранять тайну и всё такое… Барт мог всем рассказать о нас, а это прямая угроза нашему существованию.       Его слова звучат как оправдание, но Итану важно не то, что там случится с тайной, — ему нужен только Барт.       — Где Бенни? — повторяет вопрос.       — У нас… — Данте облизывает губы сухим языком. — Он заперт в квартире.       — Заперт?       — Он не просыпается. Мы его усыпили и думаем, что делать дальше. Отпускать ведь нельзя…       — Что непонятного в моих словах, что мне нужен Барт? Мне разговаривать с вами на итальянском? Везите мальчишку ко мне. И если я на нём увижу хоть царапину или он пожалуется на плохое самочувствие — можете прощаться с жизнями.       — Как драматично, — шепчет Моника и выталкивает Данте за дверь, забывая спросить, точно ли он понял условия или будет как в прошлый раз.       Она оборачивается и видит, как Итан хлопает ладонью по лбу и смеётся.       — Ты всё же переживал, — замечает она и подходит ближе. — Побереги нервы. Я согласилась с тем, что тебе нужен этот человек, но будь добр не вредить себе и своей репутации сильного князя. Тем более, не меняйся ради него.       — Я благодарен тебе за советы, Моника, но я сам могу разобраться.       Итан говорит так, чтобы от него отстали. Он не настроен на разговор с возомнившей себя психотерапевтом, за консультацию он не платил, а бесплатную получать не собирается. Но Моника на правах той, кто избавила его от проблемы, не замолкает и садится напротив в кресло, решая всё высказать.       — Ты одержим Бенни Бартом.       — И это лучше наркотиков, — отмахивается он.       — Я бы поспорила. Не думала, что скажу это, но Бенни Барт — живой человек. Ты можешь им управлять, как марионеткой, подавлять его волю, да хоть на сцене заставлять голым плясать и смотреть на реакцию публики. Но мне кажется, это не та игрушка, с которой ты наиграешься и выкинешь вон из жизни. Ты задействовал Данте, его отморозки натворили дел на чужой территории. Сейчас они незаконно удерживали Бенни, и нам повезло, что его не хватились. Что компания, видимо, избегает проблем с журналистами. Да ты, чёрт тебя дери, предложил ему стать вампиром! Тебе настолько запала в душу его музыка, или ты сам на него запал? Я слушаю твою болтовню о Барте, насколько он замечательный, десять дней в неделю, а ты понимаешь, что это физически невозможно. Я знаю историю его детства, юности, наизусть текст каждой песни и любимые блюда с рецептами, будто бы стану их готовить. Я знаю его точный рост и где у него родинки. Вот скажи, зачем мне это? Почему я выслушиваю твои речи, запоминаю их, как что-то драгоценное, и даже помогаю с поисками пропавшего, хотя нет желания? Быть может, увидев его вблизи, ты одумаешься? Увидишь некрасивую редкую щетину, не знаю, или манера поведения отличается от сценической. Или учуешь человеческий запах и вспомнишь, что Барт вовсе не идеал. И перестанешь смотреть на него глазами верного поклонника. Может, заметишь наконец ту, что находится рядом, и перестанешь меня считать плюшевым кроликом, которому доверяешь секреты перед сном, по-подружески. Я делаю это всё, потому что люблю. Делаю, переступая через боль и задумываясь, не вредит ли тебе моя поддержка. Делаю, чтобы остаться незамеченной. Делаю всё и вижу, что пропасть между нами растёт, как и дистанция в постели. Отдаю тебе сердце, а получаю окровавленные ошмётки, которые либо заклей как было, либо верни обратно!       Заканчивает она монолог, стоя над Итаном грозной скалой с намерением получить ответы. Надеется, видимо, на чудо, заглядывая ему в глаза и выискивая горящие чувства. Но приходится мириться с тем, что в глазах дотлевающие угли.       — Ты права… — протягивает Итан, и сердце Моники вдруг пропускает удар, но от следующих слов рассыпается мелкими осколками. — Действительно, почему его не хватились? Им настолько плевать на собственного артиста? На месте Барта мне было бы очень обидно.       Моника прикрывает глаза и кивает.       — Ты с этим разберёшься. Обязательно вытащишь из менеджера и директоров всю душу.       Она успокаивающе улыбается, получая такую же тёплую улыбку в ответ.       — Спасибо. Я ценю наше общение.       У Моники складывается ощущение, что такую его улыбку она видит в последний раз — дальше он будет улыбаться Барту.       Уходя, она тихо закрывает дверь. И не возвращается в номер отеля, где поселился Итан, чтобы провести совместную ночь. Избавляется от дорогих подарков, воспоминаний и сожалений. Итан не спрашивает, не замечая вокруг никого, кроме будущего новообращённого.       Бенни пробуждается ото сна на чужом диване, испуганным оленёнком оглядывается в помещении и оборачивается на незнакомца в лице Итана.       — Где моя охрана?       Итан приподнимает брови, не уверенный, что расслышал правильно. Он пробудился в чужом доме, в окружении подозрительных неизвестно кого и не представляет, какая судьба его ждёт, но интересуется состоянием охраны?       — Как твоё самочувствие? — спрашивает Итан и мягко, едва касаясь, поднимает его ладонь и осматривает на наличие повреждений, ведь если Барта хватали силой и он отбивался, синяки на костяшках должны были остаться. — Ты проспал восемь дней, за тебя уже стали беспокоиться.       — Вы от моего менеджера? — делает он предположение и пытается подняться на руках, но хрипит и падает на спину. — Можно мне воды?       — Конечно.       Смотря на него, Итан поражается, насколько можно быть слабым и уставшим. И боясь Бенни оставлять одного, бежит за водой на кухню и приносит со льдом, не проходит минуты. Кто из них слабый остаётся вопросом: вышедший из восьмидневной комы человек или влюблённый князь штатов.       Жадно глотая воду, Бенни забывает на время о насущных проблемах. Прохлада обволакивает желудок и охлаждает разум, возвращая чистоту мышления. Итан следит за перекатываниями кадыка вверх и вниз, незаметно облизывается. Им обоим теперь необходима влага.       Отставляя стакан на специальный подлокотник, которым Итан не пользуется, Бенни собирается с силами и садится в позу, закинув ногу на ногу.       — Я не помню ваше имя. — От усердия, с которым Барт вглядывается в лицо напротив, становится неловко. — Раз вы работаете на моего менеджера, но мы не встречались, должно быть, вы новый сотрудник? Когда верну силы, уверяю, что проведу вам экскурсию по зданию. В столовой выдают отменные пончики.       Итан не удерживается от колкости и тянется за проверкой температуры, про себя удивляется, не ударился ли мальчишка головой где-нибудь по дороге, если машину вдруг сильно трясло и самолёт при посадке сел жёстко.       — Я не работаю на твоего менеджера, — заявляет Итан. — Я от вампиров.       Плечи певца напрягаются.       — Я обещал никому не рассказывать. Да и мне никто не поверит.       Итан выглядит грустным.       — Всё же отказываешься?       — Как можно? — подскакивает с дивана Бенни и в возмущении взмахивает руками. — Это же не только кровь, но бессмертие!       — Верно. Я рад, что ты это понимаешь.       — Так я могу взять перерыв, чтобы всё обдумать?       Итан даже не думает, когда даёт согласие. Все мысли направлены на то, что у него появился шанс поймать Бенни в свою нехитрую ловушку, а что делать дальше — определится по ходу.       Он берёт с Барта обещание звонить каждую неделю, якобы по вампирским вопросам, но когда все пробелы в знаниях закрыты, разговор перетекает из формального в дружеское русло. Итан часами слушает, как прошёл концерт, помогает искать вдохновение и удивляется, как Барта можно ненавидеть. За спиной певца приказывает найти всех, кто отправлял оскорбления почтой, и чтобы не слыть жестоким среди нового поколения, не убивает, а лишь ломает ноги и говорит следить за словами в интернете, не упоминая имя Барта, чтобы вдруг не запятнать репутацию. Бенни сообщает, что недовольных становится меньше, но отчего-то волнуется за них.       — Этот парень присылал оскорбления каждый день, а теперь замолчал, — тянет он в трубку. У Итана нервно дёргается нога и губа закусана до крови: вдруг догадался? — Как думаешь, что с ним случилось?       — А что с ним могло случиться? — неуверенный смешок. — Девушку нашёл.       — Все сразу нашли девушек? Да ну, глупости. У меня остались только фанаты, и если ненавистники затерялись в их рядах, как я могу доверять публике и не ждать подставы?       — А как ты обычно всем доверяешь с одного взгляда?       — К слову, я доверяю не людям, а своей интуиции. И она сказала, что вы с Данте хорошие… — Он запинается на слове «люди» и заменяет «вампирами». — Итан…       От его шёпота мурашки разбегаются волнами по спине и рукам. Дыхание сбивается от догадки, ударившей прямо в голову.       — Да, Бенни?       — Я решил.       Итан плотнее прижимает телефон к уху и жадно ловит звуки по ту сторону. И сожалеет, что не видит его лица.       — Я хочу стать вампиром.       Итан вылетает из комнаты на сверхскорости, сбивает Монику на пути и даже не извиняется, слишком спеша.       «Малыш, я скоро буду», — шепчет он одними губами, а в трубку лишь просит подождать полчаса.       Личный самолёт вылетает с пилотом, которого только разбудили. Но работая на вампира, он привык к ночным вылетам и не задаёт вопросов, зажигая турбину.       Уже в полёте, зависая над горящим огнями городом, Итан вспоминает, что забыл спросить адрес. Но Бенни шипит в сообщении, что конечно же, он дома, где ещё он может быть.       Итан поправляет полы пиджака и укладывает растрепавшиеся от бега волосы обратно в причёску. Не знает, куда себя деть в тесном салоне. Проверяет часы на запястье, где минутная стрелка вальсирует на одном месте как пригвоздили.       Когда самолёт садится, он добирается до бартовского дома на такси и минует охранников, не спросив разрешения на вход. Но похоже, Барт ждал, так как они расступаются сами без действия гипноза.       Дверь для гостей не заперта, в гостиной сухой воздух и бесконечный уют. Итан находит певца по запаху, совсем по-звериному бросается на него и без словесных приветствий обнимает, не сдерживаясь. Барт улыбается ему в плечо и хлопает мягко ладонью куда смог дотянуться.       — Отпусти, задушишь, — хрипит он.       Помедлив, Итан отпускает из объятий и опускает взгляд, признаваясь, что скучал.       — Ты опоздал, — бубнит Бенни себе под нос, сложив руки на груди. — Я успел выпить три чашки кофе и чуть не заснул в ожидании.       — Эти полчаса показались тебе годами? — смеётся Итан и указывает на наручные часы, доказывая Барту, что уложился действительно в полчаса и ни минутой больше.       — Это решение было не из лёгких. Давай не затягивать.       Итану не нужно приглашение. Он подходит вплотную и берёт то, что хотел три года. Ладонью упирается в ухо, заставляя склонить голову как ему удобно и обнажая светлую шею. Чувствуя страх Барта, касается кожи губами и оставляет алую метку — верное доказательство принадлежности. Целует его, успокаивая. Пользуясь тем, что Барт этого не замечает из-за сильного страха.       Клыки протыкают кожу. К ключицам неровно стекает красный ручеёк, но Итан, и без того переборщивший с нежностями, достаёт из нагрудного кармана белоснежный платок и убирает кровь, надеясь, что Барт не заподозрит его чувства на грани любви и больной одержимости.       — Вот и всё, — сообщает он. — Как укол сделать, правда? Совсем не страшно.       Бенни касается места укуса двумя пальцами, щурится от щипучей боли.       — Это правда всё? Теперь я начну меняться?       — Не только ты, но и твоя жизнь. Я буду рядом.       На глазах проступают слёзы, и Бенни сам не знает, отчего они появились: от боли или переизбытка эмоций. Он благодарно кивает Итану и неожиданно валится с ног, уставший до смерти. Мысли, мучившие его в течении этих лет, наконец прекратились.       Итан подхвативает его под талию, гладит по выкрашенным в пепельный волосам, что так ему идёт, и несёт Бенни на кровать. Утром он проснётся другим, и Итан надеется, обойдётся без боли и сожалений. Хотя точно знает, что Барт ненавидит жалеть о прошлом.       Едва солнечные лучи опускаются на лицо и застревают отблесками в длинных ресницах Бенни, он встаёт с сильной жаждой и бредёт на кухню, задевая по пути мебель. Он выпивает всю воду из бутылок, хватается за пакеты молока и затем энергетики. Наблюдающий за страданиями подопечного теперь наставник качает головой и протягивает бутыль, плотно обёрнутую бумагой.       — Не смотри, просто пей.       Металлический вкус проклятьем ощущается на языке, и Бенни выплёвывает кровь, с возмущением косится на Итана и задаёт немой вопрос.       — Донорская, — успокаивают его.       Пересилив себя и выпив до дна, Бенни выбрасывает пластик и оседает на ближайший стул, схватившись за голову.       — Я думал, что уже готов.       — К этому невозможно быть готовым.       Бенни бессмысленно кивает. Обдумав с минуту ситуацию, в которую сам себя загнал, обращает взор к Итану как к единственному источнику света в окружившей тьме.       — Как ты стал вампиром?       Итан уже не помнит подробностей, но доверяется и рассказывает историю полностью, как его недопитым бросили в подворотне, когда возвращался с работы поздним вечером. Как добрался до дома ползком и искал по шкафам бинты, чтобы остановить кровотечение.       — Не знаю, почему он сбежал. Может, услышал шаги и не хотел быть пойманным. Или он тоже новообращённый, в котором с насыщением вовремя проснулась совесть и страх стать убийцей.       — Это ужасно, — охает Бенни.       — Хуже тем, у кого есть, что терять. У меня никогда не было семьи, я вырос при церкви и всего добился сам, став тем, кого священники боялись. Став монстром.       — Ты не монстр. Мы сами решаем, кем нам быть, и не важно, чью кровь ты пьёшь и по своей ли воле. Ты ведь не убивал?       Итан пропускает вопрос мимо ушей, и Бенни догадывается, но не бежит в страхе.       — Ты едешь со мной.       Итан произносит так, что не поспоришь, но Бенни не обижается на то, что ему не дают выбора. Он знает, что ему не желают зла и хотят как лучше.       Номер один на двоих тесен для Бенни, привыкшего к холостяцкой жизни, и огромен для Итана, жаждущего стать ближе. Первое время приходится тяжело. На любимые раньше сладости Бенни смотрит с отвращением, способный пить теперь только кровь. Итан уверяет: спустя время жажда пройдёт и он сможет питаться всем, что душе угодно. И в тот день Итан лично закупит еду в холодильник, и приготовит ужин, и откроет ресторан — словом, с неба звезду достанет.       Ночью Бенни мечется по кровати и стонет от фантомных болей, клыки режут ротовую полость, кости переламывает изнутри. Итан привязывает его по рукам к изголовью и садится сверху, не давая сбежать на улицу и порешить всех. В глотку заталкивает ему пилюли, наполненные людской кровью. Гладит по вискам, успокаивает.       Телефон Бенни разрывается от звонков — менеджер требует встречи. Но Итан певца не отпускает, зная, как сладкий запах может спровоцировать. Бенни не спорит.       Когда князь удаляется по делам, за мальчишкой приглядывает Моника. Каждый раз смотрит оценивающе, поджимает губы. Бенни думает, его ненавидят, но Моника отмахивается: «Больно нужен ты мне».       Спустя время им удаётся подружиться.       Отпускать Бенни, когда он всему научился, ещё тяжелее, чем сдерживать чувства вблизи. Но раз хочет вернуться на сцену, пытать его Итан не станет, засаживая в золотую клетку и выкидывая ключ.       — Почему ты не запретил ему это всё? — фыркает Моника, наблюдая за Бартом на экране. — Когда человек становится вампиром, он должен оборвать все связи, что у него были. Это правило соблюдалось веками не для того, чтобы для мальчишки делать исключение.       — Я же сказал: сам присмотрю за Бартом, — обрывает он.       Моника закатывает глаза.       — Для кого этот театр? Называй его по имени, раз уж вместе спите.       Итан оборачивается к ней, искренне недоумевая.       — Моника, мы не спим вместе.       — Хочешь сказать, вы не состоите в отношениях? Мне казалось, ты берёшь всё, что тебе нравится. Грубо и без вопросов.       — В отношениях с этим мальчишкой? Ты правильно заметила, что я беру всё, что нравится. Всегда добиваюсь своего. Но ты видела Барта? Стоя с ним рядом, мысли о грубом «забрать себе» превращаются в мягкое «иди сюда». Пока он сам не захочет, ни о каких отношениях и речи идти не может.       — Ну да, его даже ненавидеть не хочется, — соглашается Моника, кисло морщась. — А что касается сцены и человеческого образа жизни? Тоже забрать не хочется, пока сам это не оставит?       — Ты никогда не задавалась вопросом, почему Барт? Как я нашёл его и увлёкся музыкой? — Он выдерживает паузу, давая время вспомнить, но в ответ получая ожидаемое «нет», продолжает: — Барт нужен мне как артист. Я начну его спонсировать, когда придёт время. А затем использую фанатов для ритуала.       — Тот самый ритуал, о котором ты рассказывал пару лет назад?       — Я удивлён, что ты помнишь.       Он огибает кресло и берёт со стола пульт, выключая телевизор. Смотрит на Монику в отражение тёмного экрана.       — Я выбрал его, исходя из своих чувств. Потому что если даже меня Барт смог покорить, не составит труда и других. Он чистый и кажется невинным, и это самое страшное оружие. Яд, который рождает он внутри каждого из нас — доверие. Когда наступит день ритуала, я надеюсь, до этого времени он не испортится от бессмертной жизни и вседозволенности. Ведь все мы когда-то были чистыми и невинными. И Барт, и его концерт будут вне подозрений.       — Эта не та кукла, которую ты выбросишь, — цитирует Моника из их прошлого. — Страшный ты человек, Итан Вуд.       Она выходит из номера, цокая каблуками.       Губы Итана растягиваются в зловещей ухмылке. Он кусает ноготь, глядя в пустой экран, а в голове заевшая песня о любви и переменах.       Итан выстраивает вокруг Барта розовый мир, создаёт фальшивые декорации. Выходит в свет и присваивает певца к рукам, спонсируя его творчество. Ни менеджер Барта, ни охрана ему больше не мешают беспрепятственно проходить в большой дом и давать на пробу суши из открытого недавно ресторана. Он заставляет Данте и его шайку быть настоящими джентльменами и одеваться во фрак, когда ходят в клуб на концерты его мальчишки. А Моника улыбается всей тридцаткой и не обижается, когда Бенни подшучивает насчёт клыков.       Итан не беспокоится о плане, идущем как надо, и, не паникуя, ждёт день в календаре, отмеченный красным.       Он дарит Барту ошейник, как и хотел, замаскированный под подвеску в виде часов, и просит не снимать. Внутри тикают не стрелки, а отслеживающий местоположение механизм. Но Барт ведётся на сказку о времени, отсчитывающем получасья до их встречи.       Контроль у него отбирает девушка, ворвавшаяся в жизнь Барта. Не сомневаясь, он протянул ей свой номер на выступлении в клубе, и Итан ругает мальчишку, ведь телефон могут слить в сеть и будут названивать все, кому любопытно. Но слышит от Данте информацию интереснее, чем слитый номер знаменитости, и позволяет Барту продолжить общение под его пристальным присмотром, скрытым иллюзией самостоятельного выбора.       Бенни общается с Мией, иногда жертвуя работой и вдохновением. Игнорирует факт, что девушка просто ходячая катастрофа, в рюкзаке за спиной носит проблемы и не спешит от них избавляться, раздавая в равных долях знакомым и только преувеличивая.       Итан скрипит зубами, но терпит ради плана. Когда не выдерживает, приглашает Мию в отель и кормит отравленными суши, осознавая, что недовампирская регенерация работает и на солнце, так что рождённая луной не умрёт, но живот пару минут поболит. Хочется придушить Мию и ранить там, где касалась Барта, возможно, не целуя его, но обнимая. Утробно рычать в ухо, что Барт только его мальчишка и ничей больше.       Он отпускает, ведь не могло быть иначе. Ведь если Мия умрёт от его рук, страдать будет Бенни.       — Теперь ты меня понимаешь? — мягко улыбается Моника, стоящая за спиной. Она вошла бесшумно, как только Мия вышла. — Ты помогаешь другому, страдая сам. Это зовётся любовью.       — Это называется слабость, — злится Итан, ненавидя в себе нежные чувства.       — Не переживай сильно. Должно пройти через пару лет. А что для вампира пару лет? Пустяк.       — С Бенни время идёт иначе.       Оно идёт не спеша, приближая судный день. В небе сияет кровавая луна.       Итан облачается в чёрное и сливается с толпой поклонников, прибывших на концерт. По плану, он должен ждать полночи и не высовываться, но нервно постукивая ногой, он срывается с места и бежит за кулисы, повторяя одними губами: «Малыш, я скоро буду».       Его мальчишка, его малыш готовится к выступлению. Сидя в гримёрке, общается со стилистами и повторяет текст песни, перебирает гитарные струны, пока ему поправляют причёску и наносят макияж.       Заметив Итана в зеркальном отражении, он широко улыбается и просит всех выйти, чтобы переговорить наедине. Ведь Итан наверняка пришёл не просто так, на него красивого посмотреть, а по делу.       — Что-то случилось? — интересуется он больше взволнованный, чем обеспокоенный.       — Обязательно должно что-то случиться, чтобы я пришёл тебя поддержать?       — Например, конец света, — шутит Бенни, но Итану не смешно. — А если серьёзно? На тебе лица нет.       Итан не хочет лгать, впервые в жизни хочет рассказать всю правду без утайки, но боясь быть отравленным, находит другую тему.       — Всё хотел спросить, откуда у тебя этот браслет? — указывает он на тот самый браслет с шипами, который Барт носит везде.       Бенни переводит взгляд на кисть. От головы до пят по телу растекается уютное тепло.       — А-а, фанаты на первом концерте подарили, — отвечает он, оглаживая пальцами связанные узлом нити. — Не хочу снимать.       Итан с облегчением выдыхает.       — Ты думал, это подарок от девушки?       — Конечно думал, Бенни. Ты себя в зеркало видел?       Барт на его признание самодовольно улыбается.       — Хочешь сказать, я красивый?       — Ты же артист.       Бенни показывает язык и ворчит под нос, недовольный, что его не удостоили прямого комплимента. Итан продолжает их диалог, заполняя тишину.       — Раз ты настроен на откровения, знаешь, я ничего не слышал о твоей семье. Ни в одной статье в интернете этого нет, и лично ты никогда не упоминал родных. Расскажешь?       Бенни пожимает плечами. Откровенничать с ним всегда легко.       — Ты говорил, — начинает он, ладонью касаясь щеки, — хуже приходится тем, кому есть, что терять. Но моя семья никогда меня не любила. Я рано ушёл из дома и начал зарабатывать на жизнь сам. Было тяжело без поддержки.       — И теперь ты ищешь любовь в каждом?       — Возможно. Меня ведь все любят. — Он запинается, исподлобья косится на Итана и продолжает, глядя в глаза: — Всё, что у меня было из по-настоящему дорогого, — это фанаты. Они остаются со мной, несмотря ни на что. Мой браслет — принадлежность им. И я их не разочаровываю, оставаясь идеальным.       Итан придвигается ближе, зажимая Барта между гримёрным столиком и собой. Наклоняется и дышит в лицо, выбешенный признанием о принадлежности кому-то, кроме него.       — А каким хочешь быть? Какова твоя настоящая личность, раз уж ты не идеален?       — Тебе не понравится…       Со стороны выглядит так, будто малыш угрожает монстру.       — Бенни, ты знаешь, мне можно доверять.       Он кивает и хочет отодвинуться, но некуда.       — Знаю, — соглашается Бенни. — Ведь из по-настоящему дорогого второй для меня ты.       Дыхание Итана учащается вместе с пульсом, язык пробегается по пересохшим губам, но не помогает. Он смотрит затуманенным взглядом в ясные глаза напротив и налегает на Бенни телом, готовый сорваться, стоит тому дать согласие или намёк. Но Барт не даёт, будто специально издеваясь.       — Когда я только стал вампиром и приходилось пить кровь, было тяжело.       Итан слышит, как ход его мыслей сбивается, но мальчишка настойчиво продолжает повествование.       — Ты не видел всего, что я испытал. Пытаясь быть идеальным, всё от тебя скрывал. Я даже оплатил сеансы у психотерапевта и не сказал тебе. Я впервые попробовал алкоголь тогда. И одновременно с несколькими девушками. Из любопытства пытался обратить человека в вампира. Заводил знакомства на одну ночь.       Итан касается сухими губами виска и шепчет:       — Малыш, когда я стал вампиром, я убил человека и едва не раскрыл миру наше существование. А ты хочешь меня отпугнуть детскими сказками?       Бенни срывается первым. Как князь и планировал, сам приходит к их отношениям, жаль слишком поздно. Жадно впивается в губы напротив и выливает на Итана чувства, сдерживаемые годами. Влажный язык проникает в рот, а ладонь ложится на затылок, не позволяя уйти от поцелуя. Он стонет удивлённому Итану в рот, наивно полагающему, что с Бартом будет чисто и невинно. Ощупывает свободной рукой сильное тело и расстёгивает ширинку, желая одновременно так много сделать с Итаном, что мысли рассыпаются в хаотичном урагане. Когда он касается возбуждённой плоти сквозь ткань белья, самоконтроль Итана отодвигается на второй план.       Он сажает мальчишку на стол и стягивает с него одежду, первым срывая злополучный браслет с шипами, напоминающий о принадлежности кому-то кроме него. Целует до красных меток кадык, опускается к ключицам и рисует блестящую дорожку языком.       Но опустившись на колени, вдруг вспоминает о плане.       — Пожалуйста, — просит Бенни. Щёки пылают алым. — Итан, ты слишком долго.       — Всего три минуты прошло, — улыбается он и поднимается обратно к лицу, показывая время на подвесных часах. — Тебе нужно поспать.       Бенни не сразу понимает, что попал под гипноз. А когда веки слипаются, Итан забрасывает певца на плечо и, ругая себя на чём свет стоит, жалея до горьких слёз, что не сделал с Бенни этого раньше, относит его в кладовку и запирает. К концу выступления он не должен пострадать, и пусть пальцем посмеют тронуть — за Барта убьёт любого.       Убийство поклонников и битва с соратниками рождённой луной проходят мимо, в воспоминаниях плёнка пишет с пробелами. Луна остаётся красной, но горит теперь внутри Итана, отражается в кровавых глазах и распускает по венам безграничную силу.       Итану кажется, его никому не победить. Но ахиллесовой пятой становится малыш, выбравшийся из укрытия и выбежавший в центр поля без оружия. Во взгляде читаются горечь, обида, злость — всё, кроме нежной любви, окутывавшей их получасом ранее.       Игнорируя опасность, Бенни шагает к князю и, достигнув цели, кулаком ударяет в скулу и кричит:       — Довериться, Итан. Довериться? Малыш, мне ты можешь доверять — и все эти годы — фальшь!       Он бьёт без разбора. Опрокинув на землю, хватает Итана за ворот и садится сверху. Тот не отвечает.       — Я делал как ты просил, был идеальной игрушкой для тебя. Но ты всегда смотрел на меня как на добычу. Это пугало. — Он всхлипывает, но слёз нет. — Я знал, что ты можешь предать, но оставался с тобой. Впервые решив не послушаться интуицию и довериться человеку — и что вышло? К чему привели наши отношения?       Кулаки, сбитые в кровь, быстро затягиваются. Но Бенни прекращает атаку и наклоняется, глядя в глаза.       — Ты был моим вторым в списке не по важности, а по времени, когда ты пришёл. Был тем человеком, кто поддержал.       Он замолкает, собираясь с силами перед признанием.       — Ходил я к психотерапевту не из-за переживаний о жизни вампира, а… чёрт, я ходил из-за мыслей о смерти. Ты доволен? Возможно, ты прав, я одержимо ищу любовь в каждом. У меня нет родных и близких, но были фанаты, которые поддержали в трудную минуту и избавили от плохих мыслей. Но когда их слов о любви стало недостаточно, появился ты и спас меня. Чтобы сейчас убить?       Его голос полон отчаяния.       Итан шепчет одними губами имя и тянется к щеке в утешительной ласке, еле как справляясь с шоком от услышанного. Винит себя за то, что не замечал. Вспоминает, как Бенни застенчиво улыбался на камеры, наверняка за её пределами оставаясь одиноким. Ведь, как он признался в гримёрке, родных и поддержки у него не было, кроме надежды на светлое будущее. Но впереди — туман, где два номера в списке стали его маяками.       Итан желает утешить, но Бенни от него ничего не нужно. Поднимаясь на ноги, он кивает Виктору, и в следующий момент ощущается рвущая боль в шее, а в горле застревает беспомощный крик. Итан осознаёт, что поздно сопротивляться. Сдаётся и принимает смерть.       Последним он видит, как Барта в объятиях успокаивает Мия, третий номер в его списке, а сам певец с шеи срывает не ошейник, а дорогой подарок. Подвеска и оторванная голова падают на землю.