Красота будет вокруг меня

      Было много причин, по которым Сичэнь ушел в уединение. Среди них и предательство Мэн Яо, и убийство руками их обоих Минцзюэ, и множество невинных жизней, которые сам глава Лань спасти мог, но не спас, потому что Гуаньяо безоговорочно доверял.       Но, пожалуй, самой главной и самой больной для его сердца причиной был факт того, что человека, что так легко убивал неугодных и так долго обводил его вокруг пальца, он, Сичэнь, беззаветно любил. Потому что там, где все видели презренного сына шлюхи, он видел человека, которому в жизни пришлось преодолеть страданий больше, чем всем им вместе взятым.       И, тем не менее, несмотря на все трудности, человек этот не сломался, не сдался и не отчаялся, стоя перед чужим мнением с прямой спиной и теплой улыбкой на губах. Сичэню нравилось думать, что именно он стал достаточной опорой для своего названного брата и помог ему встать на ноги и что именно он научил того этой улыбке. Лань Хуаню нравилось видеть, как расцвел в своем новом величии Цзинь Гуаньяо, новый глава Цзинь.       Его чувства Сичэню не мешали. Он знал положение в обществе своего возлюбленного и никоим образом не хотел усугублять его. Ему было достаточно просто быть рядом и поддерживать его, безмолвно разделять радости и горе, пить чай и выхватывать редкие моменты личных разговоров по душам и случайные сладкие касания.       Но оказалось, что глава Лань просто был одним из тех дураков, которыми воспользовались, чтобы достичь каких-то неясных целей. Уйдя в уединение и проиграв в голове все их разговоры, все намеки на неестественность и коварство, Сичэнь так и не смог понять мотивов А-Яо.       В думах и попытках вспомнить уходило время, мужчина забывал о еде. Кошмары мучали его по ночам, медитации не помогали. Просыпаясь после очередного сна, где братья тянули к нему свои гниющие руки и звали разделить вечный сон в гробу, Сичэнь подолгу смотрел в яркое звездное небо с белой луной и думал, что мир все еще крутится и на страдания его тому дела нет.       Меланхолия шептала ему на ухо заманчивые слова о спокойствии, которое принесет ему смерть, но умирать было страшнее, чем жить. И круг начинался заново.

***

      – ...Брат, – резко позвал Ванцзи, и Сичэнь вздрогнул от беспокойства в его голосе. Он хотел успокоить младшего, но чувствовал, что руки его трясутся. В последнее время они почти всегда тряслись, и мужчине пришлось почти отказаться от письменной работы.       Все, что он мог, лишь улыбнуться, однако он знал, что от этого кожа на его щеках болезненно натянулась и улыбка вышла кривой.       – Я буду в порядке, брат, – сказал Сичэнь как можно мягче, – мне просто нужно еще немного времени.       Но время ускользало. Лань Хуань понял это внезапно, когда увидел Сычжуя. Еще недавно плохо сложенный подросток стал красивым юношей: ушли остатки детского жира и лишняя угловатость, изменились глаза и улыбка, – и то, что Сичэнь увидел в глазах мальчика, ему не понравилось, однако письмо, отправленное ему из Юньмена главой Цзян он все-таки взял.       Свиток не содержал никаких особо важных вещей; это просто была записка, где Цзян Ваньинь приглашал его в качестве одного из гостей на праздник в Пристань Лотоса. Сичэнь чувствовал, что прошлое еще не отпустило его, но все-таки написал ответное письмо, где просил прощения, что не сможет посетить другого лидера по определенным причинам, которые им обоим хорошо известны, но выразил желание сделать это в другой раз. Он задал несколько тривиальных вопросов о делах в мире и секте Цзян и оставил стандартное пожелание об общем для всех них мире.       Руки его все еще тряслись, однако писал он почти без волнения. Запечатав письмо, Сичэнь отправил его так же, через Сычжуя.       Чего он действительно не ожидал, так это ответа. В полученном свитке другой лидер красочно и без прикрас ответил на все его вопросы, достаточно ехидно, чтобы вызвать у замученного дурными снами Сичэня нервный смешок.       Глава Цзян был неприкрыто честен с ним, и уставшего пытаться понять интриги Гуаньяо Лань Хуаня это странным образом подкупало. Поэтому он решил продолжить переписку.

***

      Время шло, и Сичэнь чувствовал, что ему становится легче. Письма Цзян Ваньиня, которые тот теперь отправлял еженедельно, сильно помогли ему, и мужчина чувствовал, что обрел брата по несчастью. Он надеялся, что когда-нибудь сможет по праву назвать другого лидера хорошим другом. Он чувствовал – они оба в этом нуждаются.       Пришла весна, и приближался новый совет кланов. В этот раз он проходил в Гусу, поэтому глава Лань подумал, что может попробовать выйти из уединения. Память об А-Яо еще никуда не делась, но почти не беспокоила его во снах.       Сичэнь все также думал, что любит его, но это уже не причиняло ему боли, лишь ностальгией отдаваясь в сломанных горем костях. Он уже почти без сожалений мог смотреть на Шоюэ и уже давно очистил свой клинок от крови своего возлюбленного, оставив лишь окровавленную кисточку как память.       Сичэнь вошел в зал совета в сопровождении тишины. Она продержалась вплоть до того момента, как мужчина занял свое место рядом с главой Цзян, коротко кивнув тому в знак приветствия. Мужчина все еще легко улыбался окружавшим его людям, но, когда начались шепотки, плечи его напряглись и улыбка на тонких губах натянулась.       Когда Ваньинь позволил своей подавляющей ци успокоить зал и припечатал желание заставить других глав замолчать словами, Хуайсан его поддержал. Сичэнь был благодарен им обоим.       Первый день обсуждений прошел в обычном темпе, и после него отвыкший от этого мужчина поспешил выйти из зала. Глава Цзян догнал его у дерева магнолии и спросил о самочувствии; Сичэнь поймал себя на мысли, что улыбается ему совершенно искренне.       Мужчина так и не ответил на заданный вопрос, но пригласил другого на чай. Цзян Ваньинь согласился. Они провели хороший спокойный вечер за разговорами обо всем и ни о чем, Лань Хуаню давно не было так спокойно, как в обществе другого главы.       Конференция давно уже закончилась, но традиция редких чаепитий осталась. Уже начала опадать листва, когда Сичэнь услышал фразу, которая разбила его хрупкий мир:       – Я люблю тебя.       Мужчина не помнит, что тогда сказал, но Цзян Ваньинь уехал на следующее утро и, против обыкновения, даже не попрощался.

***

      Сичэнь старался забыть. Лани любят лишь единожды, и он знал, что имеет чувства к А-Яо. Он держался за них с одержимостью сумасшедшего, но видел, как они ускользают сквозь пальцы. В попытках вспомнить мужчина пытался воспроизвести образ возлюбленного: прежде четкая картинка распалась, размылась по краям, и Сичэнь поймал себя на мысли, что не может даже вспомнить его лица.       А вот лицо Цзян Ваньиня он держал в памяти без усилий – настолько детально, что мог сосчитать все морщинки у бывшего друга вокруг глаз. Лань Хуань знал все выражения лица другого мужчины, каждую искривленность губ, каждый прищур раскосых глаз.       И это его пугало.       Он думал, что его отказ не повлияет на их дружбу. Он хотел на это надеяться, он пытался сделать вид, что ничего не произошло, но Цзян Ваньинь все-таки начал отдаляться от него.       Сначала пропали редкие мирные вечера, когда они пили чай и болтали о жизни. Сичэнь полагал, что эта справедливая цена за невозможность ответить на чужие чувства. По крайней мере, у него все еще были еженедельные письма, и он думал, что сможет довольствоваться этим.       Но со временем и они начали исчезать. Сначала раз в полторы недели, в две, в месяц... Реже уже было некуда, и мужчина вдруг внезапно понял, что живет от письма до письма. Он все также отправлял свои раз в неделю, и беспокойство его увеличивалось с каждым отправленным свитком...       А потом он узнал, что глава Цзян ищет невесту. Он уже провел несколько свиданий, но ничего не сказал Сичэню об этом.       Мысли, пришедшие в голову мужчины в этот момент, напугали его. Однако сделать с ними он ничего не мог – они наводнили его сознание, не оставив места для других дум и сводя с ума главу Лань.       Неужели слова Цзян Ваньиня пустой звук? Вот, чего стоит его любовь? а действительно ли он меня любил? Неужели я зря ему поверил?..       Последнее письмо выбило весь воздух из легких Сичэня. Это было приглашение на свадьбу.

***

      Пристань Лотоса была необычайно красива в предверии свадьбы. Глава Цзян встретил их лодку на пристани, высокомерный и строгий, как и прежде. Рядом с ним стояла тонкая изящная фигура его невесты, и Сичэнь вынужден был признать, что это была красивая пара.       Они обменялись приветствиями. Цзян Ваньинь спросил его о его самочувствии, однако прежних теплых ноток в его голосе не было. Лань Хуань едва нашел в себе силы ответить, что все в порядке и ему просто нездоровится из-за дороги. Они оба знали, что это ложь, но второй глава не сказал ни слова и передал их делегацию в руки слуг.       Цзян Ваньинь был одним из самых прямолинейных людей на его памяти, и мужчина не мог поверить, что у того не осталось к нему чувств. Поэтому Лань Сичэнь тенью следовал за главой Цзян, пытаясь выследить на лице у него следы былых чувств, но натыкался лишь на спокойствие и собранность перед важным событием.       Хуань хотел выцепить другого мужчину для разговора. Он хотел сорвать эту свадьбу еще до того, как все начнется, но Цзян Ваньинь всегда был окружен людьми и ускользал из виду почти с нечеловеческой скоростью, чтобы оказаться в толпе снова в другом конце зала.       Появление слуги со срочным донесением стало для мужчины благословлением. Еще до того, как Цзян Ваньинь успел набрать людей в отряд для убийства появившейся нечисти, Сичэнь вышел вперед:       – Глава Цзян, позвольте мне помочь вам в знак дружбы между нашими кланами. Оставьте людей готовиться к знаменательному событию.       Мужчина сверлил его тяжелым взглядом несколько мгновений, и Лань Хуань изо всех сил старался не выпустить свои чувства из фасада дружеской доброжелательности. В конце концов, Ваньинь посмотрел на вход в зал, и губы его сложились в пустую улыбку.       – Если главу Лань не затруднит.       Лететь пришлось недалеко. Это было лишь три часа ускоренного полета от Пристани Лотоса, но Сичэнь был рад и этому.       По умолчанию оба мужчины решили сначала расправиться с появившейся так невовремя тварью. Та оказалась не особо сильной, хоть и достаточно мутировавшей. С ней Цзян Ваньинь справился и без помощи Лань Хуаня.       Дождавшись, когда напарник смахнет кровь с клинка, Сичэнь окликнул его:       – Цзян Ваньинь, удели мне минуту своего времени. Пожалуйста, – добавил он, поняв, что второй мужчина не собирается его слушать. Наверное, было в его голосе что-то достаточно тоскливое, чтобы тот убрал меч в ножны и повернулся к нему лицом, с подозрением глядя в глаза.       – Минуту и не больше.       Сичэнь быстро кивнул, хватая его за кисти рук, пока тот не передумал, но опасаясь смотреть в глаза. Потребовалась вся его сила воли, чтобы начать говорить, но все, что он смог, лишь начать признание, прежде чем Ваньинь толкнул его к близлежащему дереву, накрывая своим телом.       –...тебя, – закончил-таки предложение Лань Хуань и рискнул открыть глаза, которые закрыл из-за резкого движения другого человека.       Первое, что бросилось ему в глаза, это уродливая конечность убитого мутанта. Она торчала из тела Цзян Ваньиня чуть выше его даньтяня, обрамленная кусками рваной плоти и тяжелой окровавленной парчи. Меча в ножнах у него не было, вместо этого снова окровавленный клинок лежал в чужой руке, а недалеко виднелась отсеченная голова чудовища.       Сичэнь быстро поднял распахнутые в ужасе глаза, чтобы увидеть лицо другого мужчины. Цзян Ваньинь улыбался ему, но улыбка его была полна жестокой иронии, а из угла его рта тянулась тонкая струйка крови, медленно собираясь в тяжелые капли и падая с глухим стуком на фиолетовую мантию.       Меч выпал из ослабших рук с глухим стуком. Ноги раненого подкосились, и он навалился на другого мужчину. Сичэнь поймал его, осев вместе с ним тут же, у дерева. Силы вдруг покинули его, но он смог использовать фейерверк для призыва помощи дрожащими руками.       Он схватил руку Ваньиня и принялся передавать ему свою энергию. Он говорил слова поддержки, которых не понимал, но пытался добиться хоть какой-то реакции от другого человека. На слова о том, что все будет хорошо, мужчина в его объятиях усмехнулся. Цзян Чэн собрал последние силы, чтобы отклониться от него и спросить, глядя другому в глаза:       – Твое признание правда?       Сичэнь смог только кивнуть. Ваньинь глухо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли радости. Он поднял дрожащую руку и вытащил конечность чудовища их своего тела, отбросив ее как можно дальше, и снова упал на Сичэня.       – Иди к черту, Лань Сичэнь, – хрипло произнес он в ухо другого человека, прежде чем из последних сил отказаться от чужой энергии и затихнуть.

***

      Страшный крик привлек пришедших на помощь главам людей с Цзинь Линем в качестве лидера. Придя на него, они увидели главу Лань со страшным от горя лицом и главой Цзян в объятиях. Рядом валялись ошметки убитого ими чудовища, но на него никто даже не посмотрел – совершенствующиеся не могли оторвать взгляд от лидера клана, который лелеял в руках труп товарища. Еще не скоро он заметил их. Но все, что сказал пришедшим сошедший с ума Цзэу Цзюнь, это просьба похоронить себя вместе с Цзян Ваньинем.       А потом он всадил свой меч в свою грудь