Бытовые вопросы

-Серёж, закончил с работой? Если да… Для вопросов есть день. Ночь принесена в жертву тем прикосновениям, которые они не могли позволить себе долгие годы. Под покровом темноты, на постели с всклокоченными простынями, они делят на двоих химию, бушующую в крови от прикосновений. Лунный свет выхватывает фрагменты той хаотичной схватки тел, которым самой судьбой было суждено сплестись воедино хотя бы в этот краткий миг. - Олег, ты не видел мою футболку? Звук натянутой и готовой порваться ткани едва ли достигает ушей, а вот протяжный, мучительно долго сдерживаемый стон, стараниями движений горячего языка по обнаженной коже, вырывается из горла и не может не быть услышанным. Этого стона так мало. В глубине обезумевшего сознания рождается жажда, которую утолить может лишь чужой надрывный крик, лишь скулеж, в котором слышится мольба. «Бери всё, бери столько, сколько хочешь», - хочется впитывать эти слова всей своей сутью: чтобы закрепить в памяти; чтобы потерять право назвать свое существование пустым; чтобы выбросить на помойку сам факт возможности идти на смерть, не оглядываясь назад. В этом мире нет никого дороже чем тот, кто сейчас прижимается ближе и ближе в совершенно неконтролируемом порыве забраться под плоть и кости к своему мучителю. Мучителю, который не позволяет взять всё и сразу, медлит, свершая только ему одному понятный ритуал над чужим телом. - Ты наконец решил постричься. А что, тебе идет. - Хватит издеваться, Волк, это необходимо, ты же знаешь! - Я серьёзно. Рыжие пряди в свете луны отливают непривычным серебром. Вскоре они оказываются безжалостно оттянутыми назад, а на шее у их обладателя расцветает жгучая боль. Она кажется настолько незначительной, что даже жалко. Но больше не дают, пыткой вырывая из груди звуки, в которых плавятся остатки сдержанности. Она оказывается сброшена, подобно одежде, что безобразными и бесформенными кучками свалена и позабыта где-то вблизи от кровати. - Не трогай этот торт раньше часа дня. Крему нужно впитаться. Ты понял, Серёжа? Легкие касания кончиками пальцев отдаются волнами сладостной дрожи, такой незаметной поначалу. Сила этих волн нарастает, словно они оказались в самом эпицентре шторма. Они словно умалишенные - смотрят друг другу в глаза, пока не начинает кружиться голова. В легких все меньше воздуха. Невозможно ждать. Нужно впиваться руками в чужие бока и, спустившись ниже, вытворять то, за что наградой будет лишь большая пытка в скором неминуемом будущем – в этом сомнений нет. Как и в непередаваемой желанности этого самого будущего. - Сделай новости потише, а? - Но там же обо мне сейчас! Всхлипы не могут утолить голод. За шею цепляются руки, которым не находится более достойного места. Хочется быть ближе хотя бы так, раз уж залезть под кожу невозможно. Движения становятся более резкими, всё еще каким-то чудом сохраняя свою цельность в намерении нести чистое, концентрированное, кружащее голову удовольствие. Если тот, кому под ноги хочется бросить весь мир, будет сдерживать себя – пощады ему не видать. Этот же псих пытается сдержаться, хватая ртом кислород. Гордость? Казалось, она должна была слететь с последним предметом одежды. Почему же ты так отчаянно за неё цепляешься? Ты не можешь позволить чужим усилиям кануть в лету. Так оцени же их по достоинству! Кричи! Выстанывай имя, которое ты однажды не чаял больше произнести! Сделай все, чтобы доказать - жить стоит хотя бы ради этих беспринципно великолепных ночей! - Ты ранен? - Да всего лишь порезался бумагой, пока рисовал, пустяк. -Ничего себе, порезался. Дай сюда. Страсть невозможно контролировать. И вбитую в самую подкорку заботу о другом человеке – тоже нельзя. Следить за тем, как расширяются зрачки невыносимо больно. Потому что всегда, в воздухе, который искрит между ними, через каждый вдох и выдох проносится знание – нереально заставить себя бездумно вколачиваться в чужое тело. Нереально. Неправильно. Оно не будет страдать во имя удовлетворения животного желания. Не должно. Уха касается сбивчивый шёпот. В слова вслушиваться нет никаких сил, но даже тихий, жалкий отзвук голоса – настоящее сокровище. Захватить чужие кисти одной своей, другой рукой отводя бедро в сторону – сокровище не меньшее. Сама возможность подобного драгоценна. - Черт, я снова всё краской забрызгал. Но ты же отстираешь, да? Ну Олееееж! Они впиваются друг в друга до отметин, которые с утра пораньше станут поводом поворчать и взаимно получить извиняющийся поцелуй. Но то будет с утра. Сейчас же есть только хриплые стоны и крики, за которые соседи решат нагрянуть. Но то, что решат нагрянуть – не означает, что они будут услышаны и получат ответ.