Инстинкты

Изуку получал просто невероятное удовольствие. Он наслаждался каждым кусочком, стонал и закатывал глаза, облизывая губы. Катсуки готовил просто божественно, в его руках что угодно превращалось в настоящий гастрономический шедевр. Особенно сейчас, когда Изуку забеременел, он готовил просто в невообразимых количествах, стараясь, видимо, закормить до смерти. Началось это ещё в средней школе. Изуку был поздним цветочком. Когда немногочисленные омеги его класса уже вовсю хвастались и запахом, и личной жизнью, ему оставалось лишь вздыхать и сильнее втягивать голову в плечи. Катсуки был альфой, и никто ни капли не сомневался в том, что так оно и будет. С самого детства он был харизматичным лидером, сильным и уверенным в себе, притягивал к себе людей. Изуку же подобным похвастаться не мог, поэтому лишь следовал за ним, открыв рот в немом восхищении. Идеальный во всём. Может быть, именно из-за этой идеальности самомнение Катсуки достигало облаков, соревнуясь по раздутости только с неоправданной агрессией. Многие альфы были именно такими, они оставались подвержены инстинктам, заставлявшим завоёвывать территории, создавать стаю и драться за право называться лучшим, сильнейшим. Изуку немного боялся этих инстинктов, дрожал при мысли, что у него тоже когда-нибудь будет такой вот альфа – агрессивный, властный, подавляющий просто своей сутью. Запахи появились внезапно, просто появились, и всё, будто всегда существовали, а Изуку не обращал на них внимания ввиду своей рассеянности и вечной задумчивости. Катсуки пах так притягательно, пленительно, что подкашивались ноги, а на глаза невольно наворачивались слёзы – эмоции были слишком большими и сильными, чтобы подавить, чтобы справиться и отвлечься. Изуку не винил свою природу, не винил Судьбу и Случай, ведь в глубине души всегда знал, что его место рядом с Катсуки. Не позади, не впереди, именно рядом. Они должны были идти по дороге жизни рядом, держась за руку, плечом к плечу преодолевая невзгоды. С того дня всё изменилось. Взгляды одноклассников теперь не жалили, словно оводы, насмешки практически прекратились. Почти все они были бетами, и боялись попасть в немилость альфам. Совершенно любой из них мог неосознанно взять Изуку под крыло, и тогда обидчику было бы уже не до шуток. В UA нейтральные взгляды Катсуки стали более продолжительными и тяжёлыми. Если в прежнем классе альф можно было сосчитать по пальцам одной руки, то сейчас ими полнился и класс, и вся параллель. Изуку буквально поверхностью кожи чувствовал интерес к своей персоне, он был готов и к насмешкам, и к угрозам, и к неприятным вопросам, но не к подаркам. Он не раз находил безделушки на своей парте, в рюкзаке, даже в запертом на замок шкафчике. Брелоки, фигурки Всемогущего из ограниченной серии, цветы. Каждый подарок имел свой запах, значит, был сделан разными альфами. Иногда запахи повторялись, и Изуку становилось не по себе от такого внимания. Он понимал, что всё это не просто так, что рано или поздно придётся выбрать из целого вороха подарков один-единственный, принять попытки ухаживаний. Катсуки ничего не дарил, он только смотрел изучающе, цыкал и отворачивался, погружаясь в собственные мысли. А после спортивного фестиваля начал дарить и он. В первый раз, обнаружив на парте бенто, Изуку оторопел, принюхался и различил едва заметные нотки древесной смолы, которые ни с чем нельзя было спутать. В коробочке лежали немного криво нарезанные овощи, неправильной формы рисовые шарики и забавные осьминоги из сосисок. Руки Изуку дрогнули, и на лицо выползла самая глупая из всех возможных улыбка. Еда была приготовлена неумело, рис переварен, а сосиски наоборот оказались немного недоваренными, но это был лучший из всех подарков. Альфа подсознательно заботится о том, чтобы его омега был здоров и хорошо питался. Самый примитивный и самый показательный из всех инстинктов. Катсуки выражал свои намерения без слов, он пытался накормить Изуку, видел в нём омегу и старался по-своему выразить заботу. С того дня на парте каждый день среди безделушек, игрушек и цветов красовалась коробочка бенто, в которую были аккуратно сложены самые разнообразные угощения. Катсуки с каждым разом готовил всё лучше и лучше, и Изуку наслаждался каждым кусочком, он специально никуда не выходил из класса, садился в пол-оборота и демонстративно, нарочито медленно ел, не стесняясь показывать, насколько ему нравится вкус. Глаза сами закрывались, а из горла вырывались стоны блаженства. Катсуки безумно любил блюда поострее и просто жизни себе не представлял без перца, но бенто для Изуку он, очевидно, готовил отдельно, и уже только от этого сердце начинало биться чаще, руки подрагивали, а по коже бегали мурашки. Подарков от других поклонников с каждым днём становилось всё меньше, запах смолы перебивал все остальные, будто Катсуки подсознательно хотел показать состоятельность своих ухаживаний и собственное превосходство над соперниками. Изуку усмехнулся тёплым воспоминаниям, отодвигая от себя тарелку с лёгким супом и, воровато оглядываясь, притянул к себе сладости и фрукты. Сладкое Катсуки готовил сам и им лакомиться не запрещал, но внимательно следил, чтобы съедено было не слишком много. Кожа живота чуть натянулась от шевеления – малышу с каждым днём становилось всё более тесно. Рука подсознательно опустилась на живот и погладила бугорок. Как только соперников не осталось совсем, Катсуки немного сбавил обороты, и начал готовить не так много, как раньше, но его блюда становились всё более сложными и вкусными. Девочкам из их класса оставалось только капать слюной и вдыхать запахи – свою стряпню Катсуки позволял есть только Изуку, и ревностно оберегал бенто от посягательств. Малыш снова зашевелился, отвлекая от мыслей и вызывая внутри волны приятного тепла. Длились эти своеобразные безмолвные ухаживания до самого выпуска из UA. И только после получения геройской лицензии Катсуки пригласил Изуку на свидание, но не повёл ни в кафе, ни в кино, ни в океанариум, а к себе домой, устроив настоящий праздник живота. «Будто готовит к вынашиванию детей» – подумал тогда Изуку, и, как оказалось, не ошибся. О правиле «Ни-ни на первом свидании» Катсуки, очевидно, не знал или старательно игнорировал его, настойчиво целуя мягкие и податливые губы. Конечно, оба ещё они не были готовы к полноценному сексу, но от получения удовольствия никто из них отказаться не смог. Их тела так идеально подходили друг другу, и от этого по нервам пробегали искры, кожа покрывалась мурашками, а в паху становилось так жарко и тяжело, что мысли тут же вылетали из головы. Изуку стонал и выгибался, подставляясь под все ласки, которыми щедро одаривал его тело Катсуки. Было так хорошо, омега внутри просто скулила от близости своего альфы, просилась наружу и требовала отдаться прямо сейчас, незамедлительно, и у Изуку не было никаких возражений. Катсуки завоевал его сердце и любовь уже давно, не словами, не взглядами, не красивыми ухаживаниями, а заботой и своей готовкой. Сначала они обходились взаимной дрочкой, сбрасывали напряжение и учились получать и доставлять удовольствие, но во время первой же течки и именно в тот же момент начавшегося гона, они просто не смогли удержаться. Первые два дня были похожи на безумие и совершенно не отложились в памяти. На третий день Катсуки не просто трахал Изуку, а пытался быть нежным и ласковым, гладил и пощипывал, прикусывал его кожу и вылизывал её, оставлял отметины и стонал от того, как идеально наслаждение Изуку отдавалось в его собственном теле. Катсуки зашёл на кухню и тихо цыкнул, качая головой и отодвигая сладости. – Зубы испортишь и приучишь ребёнка к сладкому. Как мы потом заставим его есть рис? – в его голосе не было раздражения или злости. Он заворожено смотрел то в глаза Изуку, то на его живот, стараясь не превратиться в «улыбающуюся размазню», как он иногда называл себя, когда терял контроль над альфой внутри. – Никакие сладости не сравнятся с твоей стряпнёй, Каччан. Альфа подсознательно заботится о том, чтобы члены его семьи были здоровы и хорошо питались. Иногда Изуку задумывался над тем, что было бы, если бы Катсуки ухаживал точно так же, как и другие альфы. Но неизменно приходил к мысли, что Судьба наверняка просто нашла бы другой путь, чтобы связать их сердца. Хотя бы на уровне инстинктов.