корень зла

       Сара лежит на кровати с книгой на лице и протяжно воет — Бобби смеется, Вальтер Скотт годится лишь для зануд, перед сном и когда мучает бессонница или кошмары. Раньше он отнес бы себя к первому типу — в конце концов, ему нравились пространные описания рыцарей и боев, но в последнее время Бобби часто просыпался в немом крике и с маячащей перед глазами Писадейрой, чей образ надежно заперт в подкорке мозга. В такие ночи Вальтер Скотт очень помогает. — Эй, Бобби, — перевернувшись на бок и закрыв наконец книгу, зовет Сара. Она знает, что отвлекает от математики, расчетов и вычерчиваний в тетради, и Бобби ее справедливо игнорирует. — Бобби-Бобби-Бобби-Бобби-Бобби-Бобби-Бобби-Бобби-Бобби-Бобби.        Он не обращает внимания, погрузившись в вычисления. Сара раззадорена. — Ботаник, — «Да ладно, — фыркает про себя, — придумай что-нибудь интереснее». — Пчелка, — хихикает Сара, и он закатывает глаза: свитер, который связала его мама вызывал многочисленные насмешки и подтрунивания, но Бобби продолжал его носить, потому что любил его, и маму, и звонкий смех Сары. — Ворчун-бубняшка, — на ходу выдумывает неологизмы она, и он едва сдерживает смех — это полный провал.        Она понимает. Вновь ложится на спину и напряженно думает. Бобби продолжает делать домашнюю работу. — Бурундучок, — преувеличенно заботливо передразнивает Сара и громко смеется, не сдерживаясь. — Я убью тебя, — стонет Бобби. Он думал, что история забылась. Еще осенью они всей веселой компанией ввалились к нему домой, и мама, увидев его без шапки, с грязными ботинками и широкой улыбкой, по привычке произнесла: — Бурундучок, убери грязь сразу и сделай горячий чай, чтобы не заболеть. — Бурундучок? — заржал Дерек, когда мама скрылась в своей комнате, а его тупой баран брат, хмыкнув, сказал, что раньше он был пупсиком.        Сара истерично хохочет. Бобби закрыл лицо руками: — Ненавижу тебя. — Ты меня любишь, — фыркает она и, приподнявшись, подозрительно сощурилась. — Любишь же? — Нет, ты мерзкая. — Да ладно тебе. — Отвянь. — Бо-о-о-бби, — тянет Сара, в голосе он слышит веселье. — Са-а-а-ра, — раздраженно отвечает Бобби.        Они затыкаются. Тишина мирная, ее прерывают перелистывания страниц и звук ручки о бумагу. Миссис О’Нил несколько раз заходит, проверяет их, оставляет несколько сэндвичей и чай. — Ты знаешь, что астма — боязнь жизни, неспособность дышать для собственного блага и нежелание быть здесь? — спрашивает Сара. Она села прямо и смотрит сверху-вниз на него — отчасти потому что Бобби по обыкновению устроился на полу, отчасти потому что отчитывает его. — После… всей истории ты задыхаешься чаще, намного чаще, не думай, что ты весь из себя Рембо-ниндзя и такой незаметный.        Бобби замирает — и тянется к карману, достает ингалятор. Теперь он его не теряет. — Что произошло? — требует Сара, нахмурившись. — Это Дерек? Я? Кэнди? Не молчи.        Мысли Бобби хаотичные, но она никогда не просила его о последовательности и логике, поэтому сформулировать легко, говорить трудно. Быть Бобби означало проживать долгие школьные дни, полные презрительных смешков, снисходительных взглядов и откровенных, будто бы тонких, по мнению деревенских девиц, насмешек. — До твоего переезда, — облизнув пересохшие губы, говорит он и закрывает глаза, мрачнея, — Кэнди и Дерек были… своего рода друзьями детства, но с которыми общаешься по привычке. У нас нет больше ничего общего и уже давно.        Сара согласно кивает. — Ты с интересом слушала весь мой бред про растения и… — Это не бред! — возмущенно прерывает. — …И, естественно, мне было приятно. Но…        Бобби замолкает. — Эй, Бобби, — останавливает его Джон после урока естествознания.        Бобби вздрагивает и нервно переступает с ноги на ногу. Преподаватель, славный добрый старик, хмыкает и, одобрительно кивнув ему, скрывается в лаборантской. Джон крепко похлопывает по плечу, так что Бобби едва не падает, и встает перед ним — то ли закрывает путь для побега, то ли просто заинтересован в буквально «с глазу на глаз» разговоре. — Я хотел сказать, что восхищен твоим уровнем знаний ботаники. В моей семье все уделяют внимание травам — моя сестра, Аннет, буквально могла вылечить или убить своими снадобьями… — А я ее знаю? — заинтригованно спрашивает Бобби. Чем больше тех, кто его понимает — тем лучше, тем познавательнее делиться и принимать новую информацию. — Нет! — резко восклицает Джон, его брови хмуро изгибаются, и лицо кривится: непонятно от ярости или презрения. — Прости, — он успокаивается буквально сразу, и это напрягает сильнее продолжительного приступа, — она мертва. Сгорела.        Бобби извиняется и целый день чувствует себя виноватым за радость, которую чувствует — кто-то разделяет его страсть, кто-то живой и кто-то мертвый. И сейчас — чувствуя поддержку — он не мог не быть оживленным. — Я чувствовал… Нет, мне казалось, что ты делаешь одолжение, выслушивая меня. И Джон… Вильям как-то неявно, но постоянно намекал на это.        Бобби извиняется взглядом, но Сара не выглядит обиженной, скорее задумчивой. — Он отличный манипулятор, — пожимает она плечами, покачав головой. — Здесь нечего стыдиться. Я тоже думала… Много чего думала, — неловко прерывает себя.        Тихо тикают часы на стене. Внизу звенит телефон, и мама входит в комнату: — Милая, это Дерек…        Бобби кривится.        Дерек подпирает плечом стенку, рядом стоит Кэнди, и они вдвоем мрачно сосредоточены. Бобби спрашивает: «Что вам нужно?», Джон переводит взгляд с него на его друзей, пытаясь поймать атмосферу, царящую в кабинете. — Мы немного переживаем Бобби, — залепетала Кэнди, накручивая на палец кучерявую прядь волос. — Ты отдалился от нас в последнее время. — Поймать одного тебя невозможно, — кивнул Дерек, скрестив руки на груди, и подошел к парте, за которой они с Джоном сидели; это напоминало наступление. — Только в компании с этим.        Сары с ними не было, и Бобби выдохнул — в конце концов, с ней они стабильно встречались в воскресенье то у нее, то у него дома за домашней работой. — Прошу прощения? — Джон встретил взгляд взбешенного Дерека спокойно. — Наши собрания проходят в понедельник и в среду после уроков по три часа.        Это еще больше взбесило парня. Стало ясно, что он пришел ради драки. Кэнди пронзительно взвизгнула, когда кулак Дерека понесся в лицо Джона. — Ма, придумай что-нибудь, я поговорю с ним позже.        Миссис О’Нил кивает и доброжелательно похлопывает Бобби по плечу.        Разговор не окончен — и говорить дальше не хочется, но он знает, что Сара считает, проблемы нужно проговаривать. — Я… Это просто… Ты…        Сара садится рядом и крепко обнимает его. Бобби приходит в чувство. — Смешно, как легко он меня заманил в лес — у меня ни одной мысли не возникло о… Вообще. Всём. Я облажался. Я всегда так делаю. Трус, Дерек прав, и, наверное, меня раздражает сама мысль о том, что он прав. — Бобби… — Сара поднимает его подбородок и смотрит прямо в глаза, ее голос бескомпромиссный и жесткий. — С Писадейрой помог мне ты, а не Дерек. Ты поверил в невероятную историю и рисковал жизнью, в то время как он отказался, ушел в трудную минуту. Услышал? Именно тебе снятся кошмары о том дне, а не храброму Дереку. Настоящая сила человека в его силе воли, в умении побеждать страхи. И ты не трус. Бояться стычек с людьми, которые изначально сильнее тебя, нормально, зачем рисковать и вступать в драку, если можно ее избежать? Не вижу смысла в бравировании.        Сара переводит дыхание, Бобби внимательно слушает, практически не дыша. — Вильям играл со всеми нами. На наших страхах, желаниях, эмоциях. То, что ты поддался не делает из тебя меньшего человека. Конечно, ты обрадовался, что появился человек по-настоящему разделяющему твой интерес, наверняка, он рассказал тебе много нового. Я тоже до последнего не догадывалась, что это он крадет детей. Единственная причина, по которой он не усыпил и меня — игла миссис Хилл. Вильям монстр. Он убивал детей, не испытывал ни чувства вины, ни сомнения в своих поступках. Я рада, что с тобой все в порядке. И, Бобби, - она подмигивает, - не все должны быть героями. Мне нравится быть твоим рыцарем.        Бобби уткнулся Саре в лоб своим лбом. — Спасибо.