Чувство жизни

      Мощным потоком из высокого крана хлынула ледяная вода, скоро заполнив пластмассовое ведро до краев. Задумавшись, Ден не успел перекрыть вентиль и, выйдя за края железного поддона, вода растеклась по полу душевой. Но вместо того, чтобы активно предотвращать последствия потопа, он лишь запрокинул голову вверх и сказал потолку:       — Смешно тебе там?       Не получив ответа от всевышних сил, Ден вымученно вздохнул и попытался поднять ведро, чтобы отлить лишнее. Не вышло. Потупив с минуту, сидя на корточках у поддона, он быстро подорвался и вернулся назад с кружкой из-под кофе. Отчерпав воду, он добавил моющего средства и захватил с собой кусок чего-то серого, что служило им половой тряпкой.       Влад как раз раздвинул мебель по углам, чтобы не мешалась, и поднял стулья на стол. Ден принялся на автомате отдраивать пол, отжимая тряпку каждые тридцать секунд в попытке избавиться от чертовых розовых разводов.       Хуже всего оттиралась засохшая кровь, забившаяся в трещинки и дырки потрепанного жизнью линолеума. Ден натирал их со всей силой с каждым разом шлифуя и без того гладкую поверхность все быстрее.       Она чувствовала отвращение? Или хуже того … ужас? Что творилось в ее голове, когда увидела все это? — эти мысли постоянного кружились в сознании, не давая спокойно вдохнуть.       Задев локтем ведро и скривившись от боли, потому что удар пришелся как раз по нерву, Ден со всей силой долбанул по пластмассе от чего оно с грохотом перевернулось.       — Твою мать. — прорычал он, прожигая взглядом несчастный инвентарь.       Он чувствовал себя как никогда опустошенным.       Зашедший в комнату Влад, оценил обстановку и мягко сказал:       — Залезь на диван. Я закончу.       Ден не стал спорить. Танцевать с тряпкой на корячках никогда не было его любимым занятием. И в принципе стоять на корячках, тоже. Но жизнь такая прекрасная тварь раз из раза ставит его раком.       Скинув мокрые кеды и согнув ноги в коленях, он достал сигареты и хотел было начать обследовать карманы комбинезона в поисках зажигалки, но неожиданно ему в лоб прилетел коробок спичек. Ден кинул недовольный взгляд на Влада, который как раз нашел швабру и отточенными движениями наводил частоту. Тяжко вздохнув, он решил не язвить и молча выжег огонек, подпаливая сигарету.       — Не хотел я, чтобы она узнала все… вот так, — неожиданно даже для самого себя начал Ден. Встряхнул рукой, и спичка погасла, давая жизнь маленькому дымку, что тут же понесся к потолку. — точнее ей вообще не стоило знать.       Влад замер и, выпрямившись, слегка удивленно посмотрел на младшего коллегу.       — С каких пор ты стал мусолить такие очевидные вещи? А еще меня попрекал.       — Видимо от тебя и подхватил.       — Знаешь, вы чем-то немного напоминаете нас с Олей. — задумчиво произнес Влад, чему-то улыбаясь.       Раньше Ден всегда пропускал слова Влада мимо ушей. Каждый раз, когда тот начинал говорить о своей загубленной личной жизни, он старался абстрагироваться или и вовсе поскорее уйти. Но сегодня не было ни сил, ни желания куда-то уходить. И теперь Ден сам для себя со стыдом отметил, что его коллега много месяцев разговаривал сам с собой. Может быть, именно поэтому он так внимательно вслушивался теперь в его слова и следил за каждым изменением сквозившем на усталом лице.       — Наверно все влюбленные похожи. Такие искренние, полны сил и веры в мечту прожить эту жизнь рука об руку. Но очень легко превратить мечту в страшный кошмар и ней дай бог такое совместное будущее станет реально. Именно так все и стало для Оли. — горько усмехнулся Влад, начиная снова мыть пол не в силах больше стоять на месте. — Я со старших классов много пил, но встретив ее попытался завязать. Ключевое слово: «пытался», как видишь. Ладно если бы я просто нажирался и шел спать, так нет же! Я становился агрессивным, меня тянуло на подвиги. Однажды я зависал с парой парней у нас на кухне. Пили тогда даже не водку — спирт, Васька, один из той компании работал санитаром в городской больнице и вечно все оттуда таскал. А мы и не против. Девочек тогда не было дома, а когда они вернулись с парка я уже был не в себе. Васька что-то ляпнул в сторону Оли и меня словно выключили… а когда я очнулся, то руки уже были в крови, а Васька при смерти. — Влад замолчал, словно вернувшись в то время, а затем в первые за весь его рассказ посмотрел на Дена и сказал:       — Меня посадили на восемь лет, и последнее, что отпечаталось у тогда еще семилетней Инги в сознании — ее отец чудовище. Оля больше не хотела меня ни видеть, ни слышать, а к дочери запретила приближаться на пушечный выстрел.       — Зачем… почему ты мне все это рассказываешь? — растерянно от услышанного спросил Ден, ведь Влад всегда казался безобидным слабым человеком. Может он и оставался для него слабым, но вот безобидным теперь назвать его язык уже не повернулся бы.       — Затем, что для Насти ты стал тем самым кошмаром. — жестокие слова Влада больно царапнули сердце. — Однако, у тебя в отличии от меня еще есть шанс все исправить. Ты еще можешь вернуться в нормальную жизнь, в такую, которую заслуживает твоя любимая девушка. Не нужно тянуть ее на дно. — мягко, даже по-отечески произнес Влад и потрепал его по светлой шевелюре. ***       Руки тряслись, заледеневшие с осеннего мороза пальцы мелко дрожали, соскальзывая со стеклянного горлышка. Пробка, воткнутая в начатую сутки назад бутылку вина, оказалась не по размеру и плотно засела не поддаваясь.       — Черт тебя дери, — прошипела Настя. — давай же!       Вывернув, на скорую руку, содержимое ящика со столовыми приборами, она выцепила взглядом искомое. Схватив плоскогубцы, она ловко выдернула пробку и облегченно улыбнулась.       Но стоило ей наполнить бокал и поднести тонкое стекло последнего к губам, как мимолетное умиротворение стерло на нет жгучее отвращение к самой себе.       Ты точно, как твоя бабка, Настя. — подумала она, сраженная осознанием.       Сейчас она воплощала в себе все то, что так ненавидела в детстве. Беспомощная, слабая, ни на что негодная. После очередной неудачи несется в свою берлогу заливать невезение как последняя алкоголичка.       Вздрогнув от соприкосновения ножки бокала со столешницей, Настя словно пришла в себя. Если единственный для нее способ забыть об апатии это скатится на дно, то она лучше останется на всю жизнь вялым овощем. Она хотела прожить долгую жизнь, а с нынешней ситуацией и окружением уютная старость с креслом качалкой стоит под большим вопросом.       Глубоко вдохнув, она решительно перевернула бутылку над раковиной горлышком вниз и заговорила с собой вслух, не отпуская взглядом рубиновую жидкость:       — Ничего Настя, ты еще парашюты не пробовала! Дорогие правда, но адреналинааа… и никаких качков из девяностых. ***       Заканчивая с уборкой Ден, машинально составлял в уме список важных дел. Проблем было много как никогда, хотелось хвататься за все и сразу, но увы, как говорила Настя — он автослесарь, а не супермен. Для начала стоило позаботиться о их свободе. Его шантаж основанный исключительно на словах в данной ситуации не значил ровно ничего, но вот если подкрепить слова видео, то все становиться несколько опаснее. Даже если Макс так и не вспомнит, у него наверняка есть родственники или опекун, как никак он все еще недееспособен. Вот они-то и могут посадить его и Настю за решетку. По видео совершенно непонятно кто виноват.       Подкуривая очередную сигарету, он обнаружил себя на детской площадке во дворе Катухи. Покрутив телефон в руках, он отправил краткое смс, содержащее лишь: «выходи». На улице уже стемнело и довольно сильно похолодало, а Ден только сейчас заметил, что успел промерзнуть. Нестерпимо хотелось закутаться по самый нос в пушистый шарф, которого конечно же не было.       К его радости, ждать долго не пришлось, послышались торопливые шаги, словно кто-то перепрыгивал ступеньки, а затем на крыльцо выбежала встревоженная Катуха. Стоило ей увидеть сидящего на лавочке у подъезда Дена, как тревога на ее лице сменилось самоуверенной улыбкой. Что Ден конечно же не мог пропустить мимо:       — Что Катуха, чувствуешь себя победительницей? — устало спросил он, отворачивая от нее голову, потому что свет от дверей слишком бил по глазам и перевел взгляд на свои покрасневшие от холода ладони. Она же расценила такой жест как тихое смирение, что придало только больше уверенности.       — А почему бы и нет? Все происходит в точности как я хочу. — беззаботно произнесла Катуха.       — Захотела старину Дена и вот он у твоего порога, удобно. — хмыкнул он. — А скажи-ка мне Катуха…       — Катя. Не зови меня Катухой. — твердо перебила его.       Ден замолчавший на миг, заинтересовано поднял голову и уперся взглядом в стоящую в метре от него девушку.       — Скажи мне, Катя, откуда столько внимания к моей персоне, столько желания? Хотя нет, это итак понятно. Лучше скажи как давно? — бесцветно поинтересовался.       — Давно, слишком давно чтобы и дальше сидеть сложа руки. — произнесла Катуха, незаметно сжимая ладони в кулачки от переполняющих ее эмоций.       Склонив голову на бок, Ден с минуту прожигал взглядом Катуху, а затем без слов поднялся и начал медленно приближаться. Катуха же инстинктивно стала отступать назад к стене и так продолжалось до тех пор, пока она не почувствовала спиной холод кирпичной кладки.       — Думаешь любовь можно выторговать? — серьезно спросил Ден. — Ты могла бы заставить меня быть при тебе, ходить за тобой хвостиком или наоборот, но я никогда не полюблю тебя. Все что ты могла бы получить от меня это жалость.       — Не попробуешь не узнаешь. — язвительно ответила она.       — Заметь, я говорю «могла бы». — злорадно усмехнулся Ден. — Потому что тебе ничего не обломиться дорогуша. — с этими словами он окончательно прижал Катуху к стене, с силой сдавливая тонкую шею. Перепугавшись, она беспомощно стала цепляться за его куртку, но от этого не было никакого толку. Ден не хотел ее убивать, только лишь напугать дурную девчонку, которая слишком много захотела. Ослабив хватку, когда она стала действительно задыхаться, он позволил ей сделать глубокий вдох. — Телефон давай.       Недовольно сморщившись и до сих пор стараясь нахвататься воздуха, Катуха вытащила смартфон из заднего кармана джинс и вложила в раскрытую заледеневшую ладонь. Яркий свет экрана осветил хмурое лицо Серова, отчего пререкаться с ним хотелось все меньше, особенно когда его рука по-прежнему оставалась на ее горле. Тщательно обыскав телефон и удалив злополучное видео, Ден спросил:       — Ты делала копии?       — Нет. — нехотя призналась она хриплым голосом.       — Лучше тебе мне не врать, потому что, если это видео хоть где-то всплывет… — Ден многозначительно замолчал, а затем добродушно добавил. — … ты ведь уже умеешь копать могилы, милая моя.       Похлопав неподвижно замершую Катуху по плечу и вернув телефон, он без слов развернулся и ушел, наконец спрятав руки в карманы.       Следя за тем, как маленькая фигурка растворяется вдалеке, она потирала шею, чувствуя, как по щеке побежала первая слезинка. А на место разрушенной надежды приходит заполняющее все сердце обида. Обида на человека, которого она так сильно любит, но который никогда не полюбит ее в ответ.       Домой Ден зашел, когда на улицу уже спустилась глубокая ночь. Невзирая на холод он никак не мог заставить себя вернуться. Он совершенно не знал, как себя вести с Настей. Может стоило собрать вещи и убраться куда подальше?       Нет, думал Ден, так он точно ее потеряет навсегда. Вначале нужно поговорить, вернуть ее доверие и только потом решать, что делать дальше, а не творить черти что на эмоциях. С такими мыслями он открыл входную дверь и тихо разувшись прошел к комнате Насти.       Та сидела за столом на стуле прижав колени к груди и что-то быстро печатала на телефоне. Ее каштановые волосы были собраны в высокий хвост и тусклый свет без преград освещал сосредоточенное лицо. На столе Ден подметил хаотично разбросанные конспекты, видно Настя решила уйти с головой в подготовку к семинару.       — Настя. — тихо позвал Ден, останавливаясь в проходе.       Она вздрогнула всем телом, явно не заметив его прихода, а затем подняла опухшие серые глаза на него. И Ден сразу понял — плакала. Плакала по его вине.       Надо было что-то сказать, извиниться, в конце концов сжать хрупкое тело в объятиях, но все что мог Денис Серов это стоять как вкопанный и просто смотреть не решаясь. Настя же имея настрой совершенно противоположный поднялась со своего места и подошла к нему. Ден затаил дыхание словно сейчас, именно в эту секунду, решиться вся его судьба.       Он ошибся.       Настя резко захлопнула дверь прямо у его носа.       — Вот и поговорили. — сказал сам себе Ден, опираясь спиной о деревянную поверхность двери и мягко съезжая по ней вниз. ***       «Захватить тебе мороженое?»       Отправив короткое SMS, Настя поправила теплый шарф, длинный кончик которого так и норовил вымокнуть в луже, и перевела взгляд на светофор пешеходного перехода по-прежнему не сменивший свет. Недовольно нахмурившись, она поежилась от холода. Хоть зима и должна была вступить в свои права всего через пару дней, но на колючую белоснежную свежесть не было и намека. Только влажный, пронизывающий до костей ветер, дождь и грязь.       Наконец призывно моргнул долгожданный зеленый и можно было немного подбежать и оказаться в приятно окутывающем тепле небольшого продуктового магазинчика на углу больницы.       У нее никогда не укладывалось в голове: как в такой дикий дубак можно наедаться килограммами мороженого? Но Максим не видел в этом ничего странного и в подтверждение этому телефон звякнул стандартным звуком оповещения. Бегло глянув на экран Настя, даже не сомневалась, что так увидит.       «Дадада»       «Два! Шоколадных!»       «Если можно…»       С их первой встречи в больнице — первой при которой Макс был в сознании — прошло уже достаточно времени, чтобы Настя смогла получше узнать последнего и познакомиться с основными острыми углами его весьма непростого характера. С виду Максим был сдержанным, хорошо воспитанным парнем из состоятельной семьи, с блестящими манерами и четко поставленной речью. Но это была лишь верхняя оболочка. Внутри сидели такие черти, что даже Дену могли бы дать прикурить, уступая только что во вспыльчивости. Возможно, Макс от природы был более миролюбив, а может тут сыграла вдолбленная с детства привычка контролировать свои эмоции и поведение. Конечно, если вспомнить, то каким образом он оказался на больничной койке, то можно сделать выводы что с контролем он справлялся не очень. Так что скорее первый вариант, чем второй. Ден же вспыхивал как спичка, снося все на своем пути по поводу и без. Настя в который раз словила себя на том, что машинально сравнивает этих двоих. Она знала, что так делать нельзя, но ничего с собой поделать не могла. Это получалось непроизвольно. Так вышло, что сейчас в ее жизни прочно обосновались двое совершенно разных, но все же порой похожих молодых мужчин.       Как минимум было одно крепко связывающее их звено — она сама.       Ден все еще жил в ее квартире. Они так и не начали говорить с того самого дня. Точнее это Настя его избегала. То, что тогда открылось никоим образом нельзя принять как должное. Это пугало, это выворачивало все ее существо наизнанку, это отвратительное открытие побуждало бежать и хоть что-то сделать с этим и в тоже время порождало желание убраться от этого на другой конец мира. Однако сделать что-то было не в ее силах. Кто она такая против такой пугающей силы? Ведь Настя понимала — Ден сам в этом не больше, чем пешка. Кричи на него, ставь условия: это ничего не изменит. Источник всех бед не исчезнет. Люди по-прежнему буду выть от боли и … умирать.       Первые дни она просыпалась в ночи измученная кошмарами созданными воспоминаниями, только на сей раз жертвой на стареньком линолеуме была уже она сама. В такие короткие минуты, когда горло тисками охватывал страх хотелось оградить себя от этого, обезопасить, выгнать Дена к чертовой матери, забыть его и никогда не вспоминать. Но дурацкое сердце тут же давало слабину.       Настя слабо верила, что у него не нашлось бы теперь денег на жилье, но ей совершенно не хотелось спровадить его в неизвестность и сделать этим только хуже. Так он хотя бы был у нее под носом, и она выдыхала с облегчением, когда утром находила его на диване сопящим в подушку.       Но невзирая на все те противоречивые чувства, что разрывали ее каждый божий день, она все равно так и не заговорила с ним. Настя упорно из принципа молчала, словно устраивала ему бойкот, и сама не могла до конца объяснить свое поведение. Ден много раз пытался вырвать из нее хоть слово, пробить на эмоции, однако без толку. Настя была непробиваема. В конце концов он перестал на нее давить, но не прекратил разговаривать с ней, хотя, по сути, у него выходил бесконечный монолог. Что удивительно ему не надоедало. В остальном он был подозрительно тих. Больше никаких подлянок, шума по утрам и ночам пока она спала, он даже пытался заботиться о ней и готовил.       Но как только дверь закрывалась за ним с мягким поворотом ключа, Настю одолевала тревога — даже думать не хотелось куда он шел и какие ужасные вещи он мог совершить на сей раз.       Отвлечься помогал ей Максим. Да, он все еще был привязан к больнице, но как только к нему в руки вернулся мобильник, а Настя забила в него свой номер, то он стал присутствовать рядом с ней, казалось бы, круглосуточно. Он не был навязчив, однако упорно завоевывал ее внимание. Пустыми разговорами, легкими шутками он заставлял ее улыбаться и теперь она шла к нему не потому что было надо, а потому что хотела.       Настя не испытывала к нему каких-то особых светлых чувств как сказали бы законченные романтики. Ей просто было хорошо и интересно. Но ее глаза видели — Максим явно привязался к ней, не просто как к человеку, который поддерживает его в сложное время, а как к девушке, которая ему нравилась. И кажется ему было совершенно наплевать, что именно эта девушка отправила его в кому.       Настя иногда с беспокойством задумывалась: а что потом? Что будет когда Макс сможет вернуться к обычной жизни, как это отразиться на ее жизни? А вдруг он встретиться с Деном?       Пускай сейчас он еще слаб. Пускай ему одиноко в этой дорогущей палате со свежим ремонтом, плазменным телеком на стене и без единого посетителя кроме самой виновницы его прибывания в ней. Пускай что-то происходит между ними.       Пускай.       Пока это лично их мир, только их и больше ничей, даже если он крохотный, очерченный границами больничной палаты. Пока они были одни и жизнь еще не ворвалась к ним и не разворотила этот добрый и уютный уголок, можно было насладиться моментом.       Ваня у входа привычно кивнул ей в знак приветствия, собственноручно открывая дверь, выражая некую царскую снисходительность служке с пакетом. Также по привычке фыркнув и не став одаривать качка благодарностью Настя зашла в палату и вместе с собой принося не только столь долгожданное мороженое, но и аромат сурово прохладных дней уходящей осени и контрастно ему теплую ласковую улыбку.       — Видел бы ты эти очереди. Ух… не устал ждать? — быстро говорила она, пока сбрасывала с себя пальто и доставала лакомство.       — Тебя я мог бы прождать вечность, — улыбаясь в ответ, произнес Макс, а затем шутливо добавил. — а вот без мороженного было совсем тяжко.       Настя мягко рассмеялась от вида несчастного лица сладкоежки, оставшегося без необходимой дозы. Поманив маленькой баночкой выше, чем могли бы дотянуться его руки она не переставала искренне улыбаться.       А Макс не мог перестать смотреть на ее улыбку.       — Вот выздоровею и мало тебе не покажется, засранка!       Ох как она ждала этого момента. Она искренне желала ему поправиться как можно быстрее и тогда ее совесть наконец будет чиста.       Больше всего она боялась стать причиной его искалеченной жизни.       Как-то в одно из ее первых посещений она пришла раньше, чем Макс вернулся с процедур. Тогда она присела в кресло у кровати и принялась терпеливо дожидаться его и о боги как хорошо, что в тот момент она сидела, ведь ноги точно не удержали бы ее.       Дверь отворилась и в палату зашел Ваня спиной наперед, осторожно проезжая завышенный порожек колесами инвалидного кресла на котором смирно сидел Макс.       Тогда она решила, что сделала его инвалидом на всю жизнь.       И только когда Ваня своими лапищами помог ему подняться и почти что донес его на себе, Настя наконец глотнула воздуха полной грудью вдруг осознав, что все это время не дышала. Да Макс не мог идти сам, но он пытался. Значит все-таки она не все испоганила.       — Что-то случилось? — спросил тогда он. — На тебе лица нет, бледная как смерть.       — Не умеешь ты девушкам комплименты делать, Макс.       Тогда она отшутилась, но за те пару минут она испытала такой всплеск эмоций от отчаяния до радости, что и весь оставшийся вечер просидела с вымученной улыбкой, не решаясь уйти домой.       Каждый день Макс соревновался сам с собой, пытаясь совершать новые подвиги, размер которых он измерял шагами. Он ставил себе цель на день, неделю и упорно добивался ее. Настя замечала, как ему было тяжело, замечала, но не показывала вида, чтобы не задеть эту забавную мужскую гордость, которая только-только смогла восстановится после того, как Макс смог самостоятельно добираться до туалета расположенного прямо в его вип-палате.       Порой он так сильно изматывался, что делал новый шаг, движимый на чистом упрямстве, а затем начинал обессиленно заваливаться на пол, но Настя всегда была рядом. Она без слов и ехидных комментариев подхватывала его под локоть, помогая найти опору и только после этого звала Ваню — который в последствии стал единственным дневным телохранителем из двух, чтобы не пугать народ двумя шкафами— и уже вместе с ним доводили его до кровати. Обычно после таких неудачных походов Максим надувался и молча смотрел в окно, а Настя, единожды поддавшись минутному порыву теперь всегда зарывалась в темные отросшие волосы рукой в знак одобрения и поддержки, как бы говоря: ты молодец.       И вот недавно Макс смог выйти за дверь палаты, где переполошил счастливыми возгласами поздним вечером Лидочку, дремлющую на посту, и также самостоятельно вернулся и хоть и запыхавшись, но не обессиленно приземлился на плед, постеленный поверх одеяла. Столько счастья на его лице Настя еще никогда не видела, как в тот раз.        — Давай сегодня вечером доберемся до аквариума или … до телевизора на этаже! Это шагов пятьдесят, нет? — возбужденно говорил Макс, а потом словно опомнившись сделал лицо кирпичом и потупив глаза вернулся к ковырянию мороженого ложкой. Настя умилилась с того, как в очередной раз внутренний ребенок прорывался сквозь маску взрослого.       — Хорошо, но только когда стемнеет и основной персонал уйдет, ото на меня опять накричат. — она скривилась, вспомнив одну из медсестер. Та была уже пенсионного возраста, но успевала всегда и везде и имела весьма скверный характер. — И обещай, что не прогонишь Ваню. — с укором произнесла Настя, пристально смотря на собеседника ожидая согласия.       — Ладно. Просто мне неловко рядом с ним. — нехотя дал согласие он, и тут же возмущенно произнес. — Эй, ты же это мне принесла! Хоть Настя и не любила есть холодное зимой, но вот подразнить людей очень даже. Поэтому облизнув напоследок ложку она вернула ее в так и оставшуюся раскрытой ладонь Макса и подмигнув сказала.       — Много сладкого есть вредно. Если уж и толстеть, то вместе.       — Как заботливо с твоей стороны. — фыркнул он       — Не фыркай, ото Ванечке вторую банку отдам. — Макс показательно сделал жест рукой будто закрыл рот на замок. Пугать Макса его же охранником уже вошло в традицию. — Кстати, когда твой брат отзовет твоих сторожей? Надобности в них никакой вроде.       — Не имею ни малейшего понятия, что твориться в голове у Гриши. Он всегда был сам себе на уме и такой скрытный, что аж жуть. Если он решил, что это необходимо, значит на это есть причина. — задумчиво сказал Макс.       — Да с тобой опасно связываться, друг мой. Втянешь еще меня в какую бандитскую историю! — задорно проговорила Настя.       — Ты что! Я же студент юрфака! — гордо сказал он, положа руку на сердце. — Никакой уголовщины.       От его беззаботного обещания стало спокойнее. Пускай это было глупо, но Настя чисто на инстинктах продолжала шугаться людей, облаченных в черное. Особенно вооруженных. Особенно таких шкафов как Ванечка. Ведь непроизвольно перед глазами представал круг из мужчин словно жнецов, окруживших несчастного, извивающегося в собственной крови.       — Иногда мне его даже жаль. Столько времени стоять на ногах. У него вообще есть перерывы? — поинтересовалась Настя, возвращаясь из раздумий.       — По идее перерывов у него нет, но… он частиком спит на моей кровати пока я на процедурах, а ночью его сменяет другой человек. Саша. Ты его уже как-то видела.       — А ему не влетит от твоего брата за то, что он дрыхнет на посту? — злорадно протянула Настя. Что поделать, но с ванечкой у них не сложилось.       — Гриша об этом не узнает.       До чего же миролюбивый малый, подумала вдруг Настя. Вот она бы уж точно воспользовалась ситуацией на всю катушку.       Пока Макс увлеченно расправлялся с первой дозой мороженого Настя задумчиво бегала глазами по палате. Обстановка до и после прихода Максима в сознание разительно отличалась — палата стала уютнее, более домашней что ли? Постепенно полки заполнили книги, какие-то мелкие причиндалы и другие необходимые в бытовой жизни вещи вроде очков для зрения, которые Макс надевал время от времени пока читал или смотрел телевизор.       Настя хлопнула себя по лбу привлекая внимание больного, а затем не обращая внимания на его заинтересованный взгляд достала пакетик с печеньем и еще один с орешками и вышла за дверь. Ваня сидел на мягкой лавке, примыкающей к стене палаты и лениво играл по сети в дурака. Зевнув, он безразлично перевел взгляд на Настю, но как только та, перестав прятать руки за спиной, показала на обозрение лакомство, его глаза непонимающе округлились, а затем он недоверчиво спросил:       — Это подкуп или желание отравить меня?       — Ни то ни другое, балда. Это всего навсегда обычная жалость. — улыбнувшись, Настя кинула пакеты ему на колени и быстро смылась обратно.       Ваня посмотрел в замешательстве на закрывшуюся дверь, а затем на колени, толком не понимая как на это чудо реагировать. То ли придушить за наглость то ли поблагодарить. До чего же непонятная девчонка. — подумал телохранитель, все же разворачивая целлофан, решив, что на халяву в любом случае приятно.