69

**       Шестьдесят девять – всего лишь число; неполное, нецелое и лишенное гармоничности круглых чисел. Девятка и шестерка рядом, как два антипода в зеркальной симметрии.       Юдзуру не считает себя особо зацикленным на числах и их значениях, не ищет в них скрытых смыслов. Навязчивый счёт в качестве тревожного симптома его не беспокоит. Он, конечно, обладает склонностью к точным наукам и довольно математическим складом ума благодаря профессии своего отца, но всё же избрал стезю совсем иного рода. Правда, гены – вещь упрямая и с ними не поспоришь. В нём каким-то совершенно непостижимым образом сочетаются аналитический ум и склонность к холодному расчёту вместе с тонкой душевной организацией, чуткостью и страстностью творческой натуры.       Луч лазера, испепеляющий бархатистый лепесток розы.       Юдзуру был педантичным и пунктуальным. Он любил организованность и точность во всём, начиная от строго определенного количества съеденных граммов пищи и заканчивая неизменным числом аккуратно сложенных одинаковых белых футболок на полке большого стенного шкафа. Во вторник – первая сверху стопки, в четверг – вторая снизу, пятница – Emporio Armani черного цвета.       Ритуалы уничтожали страхи, снижали беспокойство, приносили на какое-то время облегчение от тревожных мыслей.       Хаос и энтропия нервировали Юдзуру, заставляли сбиться с курса, сойти с заранее чётко установленной орбиты. Он любил контроль во всём и всегда: алгоритм последовательных действий направленный на оптимизацию полученного результата, ни шага вправо и ни шага влево, лишь прямая линия, по которой он шёл вперёд, будто опытный канатоходец, ловко балансируя над пропастью увлечений и непредвиденных соблазнов. Иногда было столь легко забыть, что он человек из плоти и крови и, что никакие человеческие слабости ему не чужды.       На элегантных наручных часах с ультратонким корпусом и изящным ремешком из натуральной кожи стрелки замерли на отметке «06:09». Ещё слишком рано, чтобы приступать к активной деятельности, но и сон уже нарушен слишком частым биением сердца и коротким, прерывистым дыханием, что напоминают собой о только что посетившем его сне – томной эротической грезе, окутавшей тело перед самым пробуждением.       Юдзуру сосредоточенно смотрит на циферблат, стараясь не думать о жаркой пульсации внизу живота, о тепле, разливающемся сладкой негой по подрагивающим мышцам гладких бёдер, об упрямо вставшем члене и чувствительной головке упирающейся в ткань белья. Невыносимо хочется прикоснуться к себе и от одной мысли о влажных от слюны пальцах плотно сжавших требующую разрядки плоть внутри всё дрожит, подобно натянутой струне, готовой вот-вот лопнуть.       Юдзуру прикрывает рукой глаза, до боли закусывает пухлую нижнюю губу, поворачивает набок голову, стараясь унять вибрирующее во всём теле желание. Он не сдерживается, непроизвольно сжимая бёдра, и из груди вырывается сдавленный влажный всхлип.       Не думай, не думай, не думай…Только не о нём.       Как пахнет его кожа? Терпкий, возбуждающий мускус и немного свежести лосьона после бритья? Каково прикосновение его широких ладоней к обнаженному телу – сильных, мужских рук, которые сжимали его в своих пусть и горячих, но абсолютно дружественно-платонических объятьях, лишь сквозь ткань тренировочной формы, а этого ему было преступно мало..?       Брайан-сэнсэй как-то пояснял ему, что, дескать, испанцы – тактильная нация, народ искрящийся любовью к жизни и славящийся своей открытостью и пылом в проявлении чувств. Юдзуру кивал в ответ, соглашаясь.       Не стоит придавать особое значение тому, чего на самом деле нет. Было бы большой ошибкой думать, что Хавьер хочет его хотя бы в десятой доле той силы желания, что терзала его самого.       Юдзуру льнул к нему, к этим дарящим тепло рукам и смеющимся глазам, падал в объятия на ничтожные мгновения: шестьдесят девять секунд блаженства, а затем жестокое возвращение обратно в реальность, словно его пинком под зад изгнали из только-что обретенного Эдема, и пальцы, игриво взлохматившие его волосы, будто он был всего лишь «маленьким братишкой», заставляли сердце Юдзуру больно сжиматься.       Хавьер был прост и прям, начисто лишённый всяческого двусмысленного подтекста: лучезарно улыбающийся гетеро-Хави, весёлый гетеро-Хави заигрывающий с ним, как с маленьким котёнком; и пусть его руки обхватывают за узкую талию, пусть скользят по вспотевшей шее и зарываются во влажные от пота волосы на затылке – всё это ничего по сути не значит. Как ни прискорбно признавать, но играл в эту игру один лишь Юдзуру, Хавьер же не знал даже её правил.       Он хотел так, что было сложно дышать, хотел до умопомрачения и судороги в изящных, длинных пальцах, что сжимались в кулак с пугающей силой, оставляя полумесяцы от впившихся ногтей на коже узких ладоней.       Юдзуру не позволял себе слишком многого – украденный взгляд, юркнувший по красивому, гладкому торсу с двумя тёмными сосками и очерченными кубиками пресса, манящая полоска волосков, спускающаяся от пупка вниз, мускулистые бёдра... Как же часто Юдзуру проклинал себя за безумное желание упасть на колени перед Хавьером, и уткнуться лицом в его плоский, подкачанный живот, чтобы вдыхать аромат его разгоряченной кожи.       Он бы провёл кончиками пальцев по чуть подрагивающим, напряженным мышцам – легко, словно крылья бабочки, молясь о том, чтобы Хавьер позволил ему и не оттолкнул. Он запечатлел бы своё вожделение в одном единственном поцелуе, что опалил бы и оставил по себе след, подобно клейму на теле Хавьера.       Юдзуру зажмуривает глаза и под веками пляшут красные круги, а сердце готово выскочить из резко вздымающейся груди наружу и он бы выплюнул его – этот кровоточащий орган, что причиняет одну только муку, колоссально усложняя своим наличием существование, превращенное неразделенной любовью в сплошную изощренную пытку.       Почти каждый день он видел его рядом; они делили один лёд, они пересекались в раздевалках. «Привет, Юзу, как ты сегодня?» «До встречи завтра! Увидимся на тренировке!»       Как-то утром, придя на тренировку в «Крикет», он замечает, что на шее Хавьера порочно алеют два красноречивых свидетельства наличия у него девушки: неправильной формы, небольшие и аккуратные. Юдзуру смотрит, не мигая, взглядом потерянного ребёнка, будто у стоящего перед ним мужчины вдруг выросло две головы.       Хавьер заговорщицки подмигивает, добродушно толкает Юдзуру локтем под худые рёбра. – Та ещё ночка вчера выдалась… Ох, уж эти женщины, Юзу!       Ему хочется провалиться на том же самом месте, лететь вниз без остановки целую вечность в глубины Преисподней, чтобы языки адского пламени попробовали растопить его внезапно заледеневшее сердце; скованное льдом оно вдруг стало невыносимо, опасно хрупким.       В ответ Юдзуру вымучено улыбается, буквально выдавливая из себя улыбку и скулы от неё болезненно сводит.       Золотистый утренний луч скользит по влажной от слёз фарфоровой щеке Юдзуру, целует в трепещущие ресницы, но ему всё также отчаянно не хватает тепла. Он резко переворачивается на живот, ощущая как вставший член упирается в сбитые простыни сквозь ткань белья. Он лежит неподвижно, запрещая себе двинуть бёдрами даже на миллиметр; отравленный похотью, парализованный и раздавленный пронзившим всё его существо острым желанием, которое напоминает болезненное наваждение.       Шестьдесят девять – всего лишь цифра, но только не в его распаленном воображении: он представляет как ему вбиваются грубым рывком в рот, заставляя взять до упора и горло начинает беспомощно сокращаться вокруг твёрдого члена; по щекам бегут горячие слёзы и он судорожно дышит через нос, слабо стонет, тщетно стараясь успокоить, бешено стучащую в висках кровь. Глубже, глубже… Ещё… Вот так…       Влажный язык в непостижимо развратной ласке касается тугого колечка напряженных мышц, и он выгибается. Кончик проникает внутрь короткими толчками, сначала легонько, но затем всё с большей настойчивостью и от прошедшего по всему телу обжигающей волной острого наслаждения хочется заскулить.       Оргазм на мгновение ослепляет и Юдзуру кончает, уткнувшись лицом в подушку и не издав ни звука, ощущая, как по ткани нижнего белья расползается позорное пятно, свидетельствующее о его полной капитуляции в борьбе с самим собой. 69:0 Не в его пользу. **