Цена небольшой ошибки

      Коноха пылала. Повсюду слышались звуки разрушений и крики людей, погребенных под обломками собственных домов.       На фоне черного ночного неба выделялась огромная фигура Девятихвостого. Он злобно рычал и размахивал хвостами. Каждое его движение сносило по несколько домов, погребая под ними жителей. Техники шиноби не наносили ему никакого вреда, рассыпаясь об прочный мех демона. ***       На лесной поляне стояла обессиленная женщина, чьи волосы цвета крови достигали талии. Она с любовью прижимала к себе два свертка, а на лице у нее было выражение боли. Не физической, душевной. — Другого выхода точно нет? — с надеждой спросила Кушина. — Его ведь можно снова запечатать в меня.       Рядом с ней стоял пожилой шиноби в черной броне с зажатым в руке посохом. На его теле были видны следы боя, и особенно выделялись окровавленные руки. Бывший Каге с болью смотрел на то, как разрушали деревню, которой он посвятил тридцать лет своей жизни. — Боюсь, что нет, — печально вздохнул Третий. — Ты просто не выдержишь. Единственный способ спасти деревню — запечатать Лиса в детей. — Я не смогу его запечатать, — с болью произнесла куноичи. — Не хватит сил. А если бы и хватило, то не в своих детей. — Я тебя понимаю, — кивнул Сарутоби. — Участь джинчурики тяжела, но у них будете вы с Минато. — И где его носит в такое время, — глухо пробурчала Кушина, после чего посмотрела на старика. — Другого выхода похоже нет.       Хирузен кивнул и начал складывать длинную серию печатей. После того, как последний символ был сложен, старый шиноби ударил ладонью по земле. От нее начали расходиться символы, видимые даже в столь тусклом освещении, и с громким «пуф» из клубов дыма появился алтарь. По его краям стояли зажженные свечи, а в центре корзина с подушкой. Именно туда женщина положила обоих младенцев.       Неизвестно как он умудрился усмотреть облачко дыма на фоне всех этих разрушений, но демон безошибочно определил то место, где находился алтарь. — Нет! — впервые за все время подал голос Девятихвостый. — Я не позволю запереть себя снова!       Он прыгнул прямо к шиноби и замахнулся своей лапой, чтобы убить младенцев. Но в тот же момент его начали опутывать золотые цепи, накрепко фиксируя на месте. Они обвили все тело хвостатого, добравшись до лап в последнюю очередь. Огромный коготь остановился всего в паре метров от алтаря с детьми. — Третий, действуйте! — прокричала Кушина, из чьего тела и выходили цепи чакры. — Я долго его не удержу!       Хирузен начал вновь складывать серию печатей. В какой-то момент из-за крови на руках его пальцы заскользили, но он быстро исправился. Наконец, с последней печатью старый шиноби выкрикнул: — Печать Восьми Триграмм!       На животах у младенцев начали появляться черные символы печатей, которые вместе напоминали солнце со спиралью в центре. Дети заплакали, явно испытывая не очень приятные ощущения.       Кушина могла лишь до крови кусать губу, наблюдая за страданиями своих детей. Цепи чакры забирали все ее силы, не позволяя даже приблизится к своим чадам.       Сам лис начал превращаться в дымку чакры, которая устремилась к алтарю. И Узумаки с ужасом поняла, что такой ее объем просто разорвет новорожденных.       Хирузен продолжил складывать печати. Змея, свинья, овца, кролик, собака, крыса, птица, лошадь, змея. После этого он хлопнул в ладоши и усталым голосом произнес: — Печать бога смерти!       За его спиной начал формироваться полупрозрачный фантом Шинигами, держащего в зубах нож. Кушина завороженно смотрела на появление покровителя их рода и с ужасом осознавала, на что решил пойти Сарутоби Хирузен ради спасения деревни. Пожертвовать собственным посмертием.       Тем временем Шинигами взглянул своими черными глазами на старика и еле заметно кивнул. Он вытащил нож изо рта и взмахнул им по дымке из чакры.       Тут же весь ее объем разделился на два по меньше. Один был ярко-рыжего цвета, и устремился к младенцу справа. Второй же, более темный, притянулся к печати на животе младенца слева.       Именно в этот момент на поляне под раскаты грома появился Четвертый Хокаге, Минато Намикадзе. Вид у него был потрепанный, от плаща осталсья лишь жалкий огрызок, а на открытых участках кожи виднелись ссадины и кровоподтеки.       Но он, не обращая на свое состояние внимания, бросился к Третьему, который начал оседать на землю. — Господин Сарутоби! — А, это ты, Минато, — медленно повернул голову старик к блондину. — Извини, что так все обернулось. Это должен был быть праздник жизни для вашей семьи, а стал трагедией для всей деревни. — Это не ваша вина, — доковыляла до мужчин Кушина. Минато кинулся к ней, позволяя опереться на себя. Все это время Шинигами парил рядом, словно… дожидаясь окончания прощания? — Никто не мог ожидать появления шиноби с такими навыками. — Я с ним разобрался, — быстро произнес Минато, поймав взгляд жены. — Но из-за этого я слишком задержался. Мне жаль… Теперь вы…       Сарутоби лишь добро посмеялся. — Не переживай, это был мой выбор. Кха-кха! — шиноби закашлялся. — Мы, старые, уходим, уступая место молодым. Позаботься о своей семье. И передай Бивако… что я ее люблю, — измученным голосом попросил Третий. — Мне… Мне жаль, — опустил голову Намикадзе. — Ваша жена… умерла. — Вот как, — увядающим голосом прошептал старик. — Понятно.       После этого он затих, и дыхание его остановилось. Шинигами протянул руку и вытянул из тела голубую искру души старого шиноби. После этого божество исчезло, оставив смертных со своими проблемами.       Минато тяжело вздохнул и закрыл глаза Третьему Хокаге, Сарутоби Хирузену. Так было похоже, что он просто уснул. С ним ушла целая эпоха истории Селения, скрытого в листве.       Кушина вытерла слезы и собравшись с силами, сразу направилась к своим детям. Те мирно спали на мягкой подушке, нисколько не беспокоясь о печатях у себя на животах. — Так как мы их назовем? — подошел к жене Минато, отдавший распоряжения наконец пришедшим АНБУ. — Ее имя будет Наруко, — прижала к себе правого младенца Кушина, после чего заботливо подобрала второго ребенка, — а он будет Наруто.       Красные лучи восходящего солнца ознаменовали начало новой главы в истории Конохи. И к чему это приведет деревню, никто не знал.