in the strains of comfort too (и комфорт может оказывать давление)

Ким Сокджин последний, с кем Намджун сейчас хотел бы поговорить. В 17, будучи немного глупым и гораздым на суждения, он считал Джина наименее подходящим участником для их хип-хоп группы. От него он в последнюю очередь ожидал каких-то глупостей. Младший думал, что из них семерых Джин в последнюю очередь будет нарушать правила компании и игнорировать профессиональные нормы. Намджун не ожидал, что Джин станет тем человеком, с которым он лучше всего поладит, от которого так многому научится, и с которым он будет чувствовать себя так комфортно. И прямо сейчас Намджун совершенно не ожидает увидеть его по другую сторону двери его номера в отеле, в час ночи. - Хён? Джин, как и Намджун, отказался от алкоголя в пользу сна и ушел пораньше, с тех пор прошло где-то часа три, но вот он стоит тут и совсем не выглядит сонным, а наоборот слегка настороженным. Он коротко кивает, будто подтверждая, что да, это действительно он, его хён, а потом врывается в комнату и начинает осматривать ее неистовым взглядом. Намджун смотрит, как он шагает к кровати и скидывает с нее покрывало, сбрасывая его вниз к ногам, затем подходит к окну и драматично отдергивает шторы, чтобы потом закрыть их, немного не рассчитав с силой. Он поворачивается, возвращается и с силой распахивает дверь в ванную. Стоппер не дает двери врезаться в стену, но Намджун все равно морщится. Отсутствие удара, кажется, только сильнее разозлило Джина, судя по тому, как он топает, возвращаясь в комнату. - Хён, какого хрена? Джин оборачивается и обвиняюще тыкает пальцем на открытый ноутбук на столе, а затем на хозяина ноутбука. - Аха! Честно говоря, Намджун слишком измотан для всего этого. - Хён, пожалуйста, если ты пьян, то найди Чимина или Чонгука, я уверен они еще не спят и с радостью составят тебе компанию. Я сейчас вообще-то кое над чем работаю, так что … - он замолкает. Конечно, Джин понимает намек. И начинает сердиться. - Я тут как раз-таки из-за этого! С меня хватит! С нас всех хватит! – он продолжает указывать на Намджуна и делает акцент на каждом проговариваемом им слове. Немного трудно воспринимать его всерьез, когда он стоит перед ним, одетый в пижаму с РДжеем. – И я не пьян! Я пожертвовал своим драгоценным сном, чтобы прийти сюда и спасти тебя от самого себя! Намджун вздыхает. - Хорошо. Я без понятия, о чем ты говоришь, и вообще-то со мной все в порядке, так что … Джин наконец опускает свою руку и говорит: - Намджун, ты не в порядке. Ты не спал трое суток. Юнги пришлось остановить тебя сегодня утром, прежде чем ты успел налить апельсиновый сок в свой кофе за завтраком. Младший пожимает плечами. - Ну-у, ты же меня знаешь, я немного беспомощен. Джин фыркает в ответ на такие слова, но во взгляде чувствуется жалость. - Ты сел не за тот стол и даже не заметил, пока я не забрал тебя. - Я забыл свои очки, и люди за столом выглядели как Тэхен и Чимин. - Это была пожилая белая пара. Намджун пожимает плечами. Старший вздыхает, как будто это его необоснованно достают расспросами посреди ночи. Он жестом показывает Намджуну сесть на маленький диванчик, и младший, действуя на автопилоте, слушается. Джин, который по всей видимости уходить не собирается, садится рядом и поворачивается к нему лицом. - Намджун. Ты до такой степени себя замучил, что скоро, кажется, станешь просвечивать. А это не подходит под стилистику милого концепта. Я имею ввиду, что Призрачный мальчик - это, конечно, крутой сценический псевдоним, но ты уже менял его однажды, и ты не захочешь делать это снова, менять свой бренд, имя, и к тому же, ты прекрасно знаешь, как сильно Хосок ненавидит призраков, так что это в любом бы случае не сработало. Джин замолкает, выглядя задумчивым, словно на самом деле обдумывает варианты того, как уговорить Хосока быть в группе в роли духа. Окей, допустим. Намджун любит все эти глубокие ночные разговоры, но прямо сейчас он занят, потому что время не ждет, и к тому же он не уверен, что эта беседа между ними не столько разговор, сколько выступление Джина с собственным монологом. Он пытается придать своему лицу более осмысленное выражение и кивает, как будто понимает, о чем ему толкует его хён. - Хорошо. Я не … буду менять свое имя на Призрачный мальчик? – Намджун пытается, - если это все, то мне надо … Джин так агрессивно-сильно закатывает глаза, что младший сразу затыкается. - Ты ужасный слушатель. Почему ты так плохо меня слушаешь? – спрашивает он в потолок. – Я говорю о том, что ты практически исчезаешь у нас на глазах, потому что так много работаешь. Я знаю, о чем ты думаешь, что ты не можешь позволить себе отдохнуть, пока не закончишь, но ты лучше меня знаешь, что не стоит так сильно перетруждаться. И если сейчас ты в состоянии честно мне сказать, что ты вовсю черпаешь вдохновение и как никогда продуктивен, а не доводишь себя, заедая свой стресс раменом, как ты это делал на прошлой неделе, когда Хосок тебя поймал, то я уйду, - он демонстративно окидывает взглядом пространство между Намджуном и тремя пустыми чашками от лапши на столе. – В противном случае, на правах старшего я приказываю тебе взять чертов перерыв. Намджун удивленно хлопает глазами. Джин слишком остро реагирует и нервирует, но он не … он прав. А Чон Хосок гребанный предатель, притворяющийся ангелом, и Намджун хочет надрать тому задницу, но это правда, ему и в самом деле нелегко. Он не в состоянии продвинуться хотя бы на шаг в нескольких проектах, потому что не может написать или сочинить хоть что-нибудь, что не покажется ему откровенным мусором на следующий день. Напряжение, возникающее из-за этого, снедает его, подпитывая его адреналином и энергией, которую он не может преобразовать в активную деятельность, это расстраивает и нервирует его. Какой-то замкнутый круг, который вроде бы ему знаком, но от этого легче не становится. Намджун понимает, что нет смысла отрицать сложившуюся ситуацию, но сроки приближаются, стены смыкаются, и он не может позволить себе не использовать свое время по максимуму. - Я немного застрял, но сейчас уже лучше, мне просто… Джин впивается в него взглядом. - Хватит! Я пускаю в ход «карту хёна»! Я настаиваю! Мы больше не можем смотреть на то, как ты страдаешь, а я больше не могу смотреть на то, как страдают другие, потому что смотрят на то, как страдаешь ты, так что ты вдвойне причиняешь мне неудобства. Я не мог уснуть сегодня, думая о том, как Чимин не мог уснуть прошлой ночью из-за того, что ты не можешь поспать! Знаешь, что это? Это то, что прямо противоположно тому, что принято называть командной работой! Вина обволакивает Намджуна, стекая по венам, словно ледяная вода, и делая его кровь холодной. Старший кажется слишком сердитым, как обычно, но Намджун знает, что он говорит это всерьез. Он ловил на себе их обеспокоенные взгляды последние несколько недель, заметил, как они успокаивают и поддерживают его. Он чувствует себя ужасно. - Хён, мне очень жаль, - начинает он, но Джин останавливает его и качает головой, видя выражение на его лице. - Не надо, - говорит он спокойным, почти нежным, голосом. – Мне не нужны твои извинения, Намджун. Мне нужно, чтобы ты был в порядке. - Я знаю, хён. Я стараюсь. - Но это не работает. Ты пребываешь в таком состоянии уже несколько недель, Джун, тебе нужно немного отдохнуть или познакомиться с кем-то, чтобы отвлечься, либо и то, и другое, но ради бога, не дави так на себя. Намджун что-то невнятно бормочет. Он действительно очень устал, но он уже и не припомнит время, когда не чувствовал этой усталости. Он знает из опыта, что хороший ночной сон не в состоянии решить возникшую проблему. Намджун даже не помнит, когда он последний раз к кому-нибудь прикасался, не считая Чимина, который липнет к нему при каждом удобном случае, но это нельзя считать чем-то интимным, так что он не берет его в расчет. Он особенно возмущен таким подтекстом в словах Джина, как будто он оказался в такой ситуации только из-за того, что давно ни с кем не трахался, а весь творческий процесс это что-то несерьезное, поэтому пути решения проблемы – банальны. Он не собирается терпеть такое превратное толкование музыкального искусства. Но вместо этого возмущенно восклицает: - Я дрочил сегодня утром, чтоб ты знал! Намджун так заколебался. Джин издает что-то похожее на удивленно-издевательский смех. - А ты уверен, что делал именно это? Мне кажется, ты сделал себе только хуже, - он щурится, глядя на младшего оценивающим взглядом, и это немного коробит. – Видимо, грустное передергивание в душе не помогает. Я говорю о крышесносном оргазме. Возможно не одном. Так что сделай нам всем одолжение, выйди и отсоси себе сам. Намджуну с трудом верится, что это происходит именно с ним. Обычно Джин знает, что сказать ему, чтобы успокоить и отвлечь, помочь выкинуть лишнее из головы, когда мысли ходят по кругу, но сейчас его слова совсем не помогают. А наоборот, весь этот разговор вгоняет его в еще больший стресс. Он знает, что возможно звучит сейчас немного истерично, но все равно говорит. - И что я по-твоему должен делать? Мы так заняты, что едва находим время на сон, не говоря уже о том, чтобы успеть кого-нибудь подцепить. И вообще, как ты себе это представляешь. Хэй, не хочешь потрахаться? О, отлично, садись на следующий самолет, а я буду сидеть тут и в предвкушении ждать тебя, пока ты не прилетишь. Так что ли? Джин смотрит на него как на сумасшедшего, но его слова вызывают у него улыбку, как если бы Намджун был дурачком, но очень милым дурачком. Намджун и сам понимает, что звучит глупо, но не может объяснить, как он дошел до этого, сидя тут и пытаясь защитить свою сексуальную жизнь или отсутствие таковой с таким рвением, которое можно назвать подозрительным. Намджуну нет необходимости быть подозрительным. Он в порядке. Он делает глубокий вдох. - Слушай, хен, я ценю твою заботу, правда, но все не так просто, как кажется. Я обещаю, что впредь моя работа никак не повлияет на других ребят, поэтому попытайся не обращать на меня внимания и иди спать. Джин щиплет себя за переносицу, выглядя при этом невероятно угнетенным. - Я все должен делать сам, - бормочет он многострадальным голосом. Намджун почти поднимается с дивана, надеясь, что Джин уже собирается уходить и заняться собственными делами, но тот неожиданно толкает его в грудь, и поэтому он неуклюже падает обратно. Старший слезает с дивана, все еще удерживая руку у него на груди, и садится на колени. На какой-то миг он с ужасом думает, что Джин сейчас начнет умолять его взять небольшой перерыв, что бессмысленно, или начнет официально приносить ему свои извинения, что не имеет под собой вообще никакого смысла. Он приоткрывает рот, чтобы отговорить его от совершения каких бы то ни было действий, но не издает ни звука, потому что Джин… Рука старшего скользит вверх по ноге Намджуна. Он шокировано наблюдает, как Джин сжимает пальцами его бедро и двигается ближе, устраиваясь между его коленями. Если бы кто-нибудь обвинил Намджуна в том, что он смотрит слишком много порно, он бы даже не стал этого отрицать. В силу фактов, он бы согласился. В его защиту стоит заметить, что последние несколько лет он отказывался от большинства подобных вещей и увлекся эротическими романами, делая все, что в его силах для собственного самовоспитания и взятия под контроль внутреннего похотливого демона. Он думал, что с годами и практикой становится все лучше. Он чувствовал все больше контроля. Он далеко продвинулся и мог с уверенностью сказать, что воспитал в себе нормальное здоровое половое влечение, не забывая о разнице между порно и реальностью. Хотя, если говорить начистоту, он чертовски ошибался, потому что все, о чем он может думать, когда видит перед собой Джина, сидящего перед ним на коленях, – минет. Стыд пронизывает его, обдавая жаром, а в мыслях творится полная неразбериха, он отчаянно пытается отыскать у себя в голове сценарий, в котором кто-нибудь садится перед ним на колени, и при этом его действия весьма обоснованы и не несут в себе ничего откровенного. Но на ум ничего не приходит. - Эм, - пытается сгладить ситуацию Намджун. Он пытается встать, но Джин все еще держит свою руку у него на груди и толкает его обратно на диван, пальцами другой руки он почти что впивается ему в бедро. Он не смотрит в глаза, его взгляд блуждает около пупка Намджуна. Кончики его ушей окрашиваются в розовый. - Хён? – пытается Намджун снова, но это больше смахивает на писк, потому что Джин ведет рукой вверх по бедру, не останавливаясь, пока его пальцы не надавливают на то место, где бедра Намджуна встречаются с тазом. Большой и указательный палец упираются прямо в промежность, прикосновение обжигает даже сквозь джинсы, и Намджун может почувствовать, как его член медленно становится твердым. Это унизительно. Это очень плохо. Джин кое-что делает, и Намджун возбуждается, словно извращенец, как самый настоящий извращенец, прямо перед лицом Джина, который тут на самом деле, и, о боже, он так близко к… - Джун, - Джин смотрит на него, и это какое-то безумие – наблюдать за тем, как Джин смотрит на него, сидя перед ним на коленях, на мягком ковре, между ног Намджуна, его рука и лицо почти касаются члена Намджуна. Рот Намджуна все еще открыт, он пялится на Джина, не шевелясь, словно его заморозили. Джин кладет свою руку на его член, и Намджун перестает дышать. Он не шевелится, пока Джин проводит рукой по его промежности, слегка надавливая, член Намджуна почти твердый, что не укрывается от Джина, но несмотря на это он не останавливается и не пытается в отвращении отпрянуть. Намджун закусывает свои губы и сжимает руки в кулаки по бокам, чтобы остановить себя от совершения чего-нибудь неприемлемого, как толчок бедрами или стон. Все его тело настолько напряжено, что ему кажется, что он может сломаться пополам. Это может случиться в любую минуту. Джин почувствует, как его член упирается в ткань джинсов, он перестанет оттирать невидимое, но очень стойкое шоколадное пятно на его паху и накричит на него за то, что он такой похотливый кобель, и затем Намджуну придется уйти из группы, переехать, сменить имя (опять) и жить где-нибудь в горах вместе с козами. На самом деле звучит не так уж плохо. Он мог бы прожить тихую жизнь, в единении с матушкой природой. Ему ведь нравится подолгу гулять. - Намджун, - зовет его Джин и судя по тону, делает это не первый раз, потому что тот его, кажется, не слышал, что вполне возможно. Намджун делает глубокий вздох, кажется, первый за последние несколько минут. - Намджун, господи, просто расслабься. Секс должен расслаблять. Неважно, что происходит у тебя в голове прямо сейчас, но это явно что-то противоположенное расслаблению. Ты всегда такой? Он говорит так, как будто в этом есть смысл, и он сейчас не расстегивает молнию на его джинсах. Намджун начинает всерьез сомневаться в реальности происходящего. Слишком уж все детально, чтобы походить на сон, но может кто-то подкинул ему галлюциногены? Что, если он споткнется и упадет (очень вероятно), и на этот раз действительно что-нибудь себе сломает? Может он в раю? Или наоборот, в аду? Джин щипает его за бедро, и он издает что-то похожее на визг. - Я кажется, уже сказал тебе перестать думать и просто расслабиться, - говорит Джин и снова щипает его за бедро. По каким-то непонятным причинам его член твердеет еще сильнее. Он тихо скулит и прячет свое горящее лицо в ладонях. - Секс? – с трудом произносит он, не разнимая рук, своего жалкого подобия укрытия, потому что он не в состоянии принять сложившуюся ситуацию. Скорее всего он просто неправильно расслышал. Пальцы Джина обхватывают запястье, и Намджун позволяет ему убрать их от лица, потому что он не в состоянии сопротивляться. - Эй, Ким Намджун. Слушай сюда. Я собираюсь отсосать тебе. А ты собираешься расслабиться. Хорошо? Это инопланетяне. Это наверняка инопланетяне. Намджуна похитили пришельцы и это тест, очередная симуляция, направленная на изучение сексуального поведения человека. Как Намджуну сообщить им, что он – исключение, и что большинству людей не понравится, когда их друг/коллега предлагает им отсосать, без причины, и поэтому в зависимости от размера их выборки, его могут не брать в расчет? - Земля вызывает Намджуна. Моргни дважды, если тебе нужна помощь. Намджун смотрит на лицо Джина. Если это симуляция, то невероятно детализированная. Он может увидеть маленькое красное пятнышко у него на лбу, которое завтра превратится в прыщ, следы от бритья и отросшие волосы, темные круги под глазами. - Моргни дважды, если хочешь, чтобы я остановился и ушел, и больше никогда не дотрагивался до тебя снова? – снова пытается Джин, поумерив свою наглость. Намджун может почувствовать запах дорогого геля для душа, принадлежащего Джину, он кажется таким знакомым и реальным. Он трясет головой. - Все хо… хорошо, - вообще-то нет, но не по той причине, которую имеет ввиду Джин. - Что ж, я собираюсь обхватить твой член своим ртом, - медленно объясняет Джин, не прерывая зрительный контакт между ними, сжимая запястье Намджуна, как будто хочет, чтобы тот лучше его понял. Намджун совсем ничего не понимает. Я собираюсь обхватить твой член своим ртом. С точки зрения грамматики, все прекрасно. Никаких проблем. Физически, это также возможно, полагает Намджун. Джин может обхватить его член своим ртом. Кто он такой, чтобы отказывать Джину в его возможности ротового-члено-обхватывания? Даже в теории, как бы это не было маловероятно, Намджун должен признать, что все сходится. А на практике? Логически? В реальности? - Зачем? – беспомощно спрашивает Намджун слабым голосом. Джин смотрит на Намджуна, как будто тот не догоняет, что в принципе нормально и почти всегда является правдой. Странным образом это немного успокаивает. Ведь в большинстве случаев это означает, что все в порядке, а Намджун просто слишком много думает. - Потому что тебе это нужно, - говорит Джин, как будто это что-то само собой разумеющееся. – И если кто и заслуживает того, чтобы ему отсосали, то это точно ты. Особенность Джина состоит в том, что иногда он говорит что-то настолько неожиданное, настолько выходящее за рамки того, что Намджун когда-либо мог предположить, из-за чего его внутренний мир немного, но все равно сдвигается. Это всегда, как небольшое озарение, которое подвергает сомнению саму основу его собственных взглядов, помогает взглянуть на вещи шире и понять, что до этого он смотрел на все неправильно. Может быть, он задает неправильные вопросы. Может, правильнее будет дать вещам случиться, вместо того, чтобы анализировать их, пока не осмыслишь каждую отдельную часть от целого. Для Намджуна это большое облегчение. - Хорошо? – спрашивает Джин, ища взглядом лицо Намджуна. Намджун немного потрясен и чувствует себя очень уставшим, его мозг оцепенел и переутомлен. Он не может найти смысла в происходящем и в том, что чувствует по этому поводу, но он ощущает спокойствие в присутствии Джина и, честно говоря, прямо сейчас, ему бы не помешало немного расслабиться. Он кивает, прежде чем осознает, что делает. - Хорошо, - кивает Джин, как будто они только что договорились о чем-то обыденном, в то время как румянец не сходит с его щек. Он снова кивает, похоже самому себе, затем отпускает запястье Намджуна и засовывает руку ему в штаны. Намджун издает неловкий звук и ударяется головой о жесткую спинку дивана. Он вздрагивает, но Джин крепко сжимает его сквозь одежду. Намджун ловит ртом воздух и чуть не бьет его в подмышку. Джин приспускает его джинсы, полностью открывая выпуклость под нижним бельем, и цепляет пальцами резинку от боксеров, чтобы высвободить член. Намджун беспомощно дергается, когда рука Джина обхватывает его, прикасается к нему, кожа к коже. Джин двигает рукой, сжимая член чуть крепче, и Намджун вынужден зажмуриться от накатывающего удовольствия. Это так чертовски смущает, то, как его едва касаются, но он уже так сильно возбужден и чувствителен. Он кусает свою нижнюю губу, чтобы не издать случайно каких-нибудь звуков, пока Джин водит на пробу рукой по члену. - Знаешь, - говорит вдруг непринужденно Джин, - когда я сказал тебе расслабиться, я не хотел, чтобы ты умер от попытки расслабиться. Он демонстративно толкает Намджуна в колено свободной рукой, и тот понимает, как сильно до этого пытался сжать свои колени, поэтому удивительно, как он еще не раздавил Джина. - О, господи, прости, я не … - заикается Намджун и сразу же расслабляет колени, нещадно краснея. Джин беззлобно вздыхает. Он успокаивающе гладит его по бедру. Но это не совсем успокаивает, потому что другая рука Джина все еще медленно надрачивает его член. - М, что я собираюсь сделать с тобой, - тихо говорит Джин. Он касается Намджуна поверх футболки, поглаживая его живот, спину и бок успокаивающими движениями. Намджун сдерживает подступающую дрожь, пытаясь полностью отдаться этим прикосновениям насколько это возможно. - Джун, просто расслабься, - мягко уговаривает его Джин, вырисовывая узоры у него на спине. Намджун глубоко вздыхает и пытается расслабить свои конечности, чтобы позволить напряжению уйти. - Вот так, - ласково с ноткой снисходительности шепчет Джин, - так держать. - Окей, я понял, расслабляюсь, - фыркает от смеха Намджун. Он растягивается на диванчике, расслабляя конечности. - Хорошо, давай теперь поможем тебе, - Джин смешно играет бровями, - у меня в запасе нет целой ночи, и это не то, чему бы я хотел ее посвятить, - смеется он. Понадобилось всего ничего, чтобы напряжение вернулось и увеличилось в десять раз. Намджун чувствует себя так, как будто провалился под лед, его окутывает шок и болезненный стыд, а сердце застревает где-то в горле. Джин должно быть замечает выражение его лица или напряжение его тела, а может и то, и другое, потому что перебивает Намджуна, прежде чем тот успевает что-то сказать. - Нет, боже, нет, ты неправильно меня понял, черт. Черт. – он утыкается лбом в колено Намджуна, и все, что Намджун видит, это кончики его покрасневших ушей. Слышится тихое негодующее восклицание, приглушенное бедром Намджуна. - Хён, - осторожно начинает он, потому что это не совсем обычная ситуация. – Хён, ты ведь… ты ведь знаешь, что не должен делать этого? Если я каким-то образом заставил тебя так думать… Джин протестующе трясет головой, все еще утыкаясь лбом в его ногу. - Нет, Намджун, это не так, ты не сделал ничего плохого, почему ты такой… - он вздыхает, - почему я такой… В обычной ситуации, Намджун бы обнял его или заключил бы тотчас в объятия. При всем желании, в нынешней позиции, он не может до него дотянуться, к тому же Джин все еще обхватывает рукой полувозбужденный член Намджуна, так что все, на что он решается, это неловкое поглаживание по волосам. Джин немного напрягается, прежде чем поднять голову и взглянуть на Намджуна. Если бы он дотронулся до его лица, то почувствовал, как оно горит. Он прочищает горло и пытается взять себя в руки. - Я не имел ввиду, что не хочу, - говорит он тщательно обдумывая слова, - речь о тебе. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Ты заслуживаешь этого, и я хочу сделать это. Для тебя, – звучит он немного расстроенно. - Оу, - говорит Намджун, тупо уставившись на него. Мгновение он пялится на выражение лица Джина. - Тем не менее, ты не… не обязан, - добавляет он неуверенно. - Я хочу. - Оу. - Я имею в виду, ради тебя. - Окей. Джин снова прочищает горло, двигается, чтобы выпрямиться, уставившись взглядом на плечи Намджуна. - Я хочу объяснить. Я делаю это исключительно для твоего блага, бескорыстно. Отсасываю тебе по доброте душевной. - Хорошо, - отвечает Намджун медленно, не переставая смотреть на него. - Как будто это то, что просто необходимо сделать, и мне нравится заниматься этим, и я хорош в этом, так что это имеет смысл. Добровольно. Один за всех и все за одного. Берусь за дело безвозмездно, - голос Джина становится громче и выше, чем обычно. – Именно этим я сейчас и занимаюсь. -Хорошо, - повторяет Намджун. - В смысле, я не думаю об этом наедине с самим собой. Не задаюсь вопросом, каково делать это с тобой. Я не то, что бы фантазировал об этом, - оправдывается Джин, почти что кричит, а из груди вырывается скрипучий смех. - Хён? – Намджун проводит рукой по его волосам, слегка оттягивая голову назад, чтобы установить с ним зрительный контакт. - Да? - Заткнись. Джин сощуривается при взгляде на него, Намджун убирает свою руку и быстро добавляет: - Твоя рука все еще сжимает мой член, ну, и ты достаточно активно жестикулируешь. Джин опускает взгляд на свою руку, которая до сих пор обхватывает член Намджуна, как будто видит ее первый раз. Он меняет хватку и двигает рукой, наблюдая за его реакцией. Член Намджуна слишком быстро реагирует на действия, что ни может не смущать. А если быть до конца честным, то не только его член, а весь Намджун. Возможно, это из-за того, что руки Джина на его члене вполне достаточно для того, чтобы держать его в напряжении, несмотря на кошмарный разговор, который между ними только что состоялся. Стоит задуматься об этом в ближайшее время. Проходит совсем немного времени, и дыхание Намджуна становится тяжелым из-за коротких движений Джина, пальцы беспомощно мнут обивку дивана. Нельзя сказать, что он дразнит его, но он крепко обхватывает его член и соблюдает достаточно быстрый ритм, не трогая головку и позволяя Намджуну истекать смазкой, доводя его этим до отчаяния больше, чем тот в состоянии выдержать. Когда его рука резко останавливается, и он наклоняется, Намджун непроизвольно дергает бедрами, чтобы поскорее ощутить прикосновение. Джин бросает на него темный взгляд. - Прости, - на автомате выпаливает Намджун, краснея. Джин прикусывает нижнюю губу, стараясь не засмеяться. Сердце Намджуна выбивает неровный ритм, и не самое подходящее время для того, чтобы начать говорить, но... - Все хорошо, Джун, - отвечает Джин, - можешь делать все, что хочешь. Затем он продолжает наклоняться, и Намджун только и может, что наблюдать, практически не дыша и не двигаясь, за тем, как Ким Сокджин открывает свой рот и обхватывает своими губами влажную головку его члена. Намджун издает громкий вздох, который постепенно превращается в стон, когда Джин начинает сосать, а его мягкий язык касается нежной кожи. Он отводит голову назад до тех пор, пока его бесподобные губы не оборачиваются вокруг истекающей головки, а кончик языка не прижимается снизу. У Намджуна перехватывает дыхание. Предэякулят скапливается у Джина на языке, и Намджун стонет, когда тот слизывает его, как будто пробует его на вкус, как будто ему нравится то, что он делает. И это уже слишком. Как заядлый поклонник минета, Намджун считает, что ощущение горячего и влажного рта на своем члене слишком хорошо для начала. Вдобавок ко всему, ему нравится интимность и безоговорочное доверие орального секса, неважно от того, дает он или получает, и смотреть на то, как кто-то заглатывает член, - это то, от чего он никогда не устанет. Ему потребовались время и практика, чтобы научиться находить баланс между тем, как получить от процесса максимум удовольствия, чтобы все это не закончилось за разочаровывающе короткое время, и сейчас он знает, чего ожидать и как растянуть удовольствие. Но оказалось, что ни один из его предыдущих опытов или самоанализов, не смог подготовить его к тому, как будут ощущаться губы Джина на его члене. По целому ряду причин Намджун вынужден прийти к выводу, что это доказательство невероятного мастерства самого Джина, и никоим образом не касается самого Намджуна. Тот только начал, а он уже настолько возбужден, что скоро ему придется задуматься над проблемой климатических изменений, и остается только надеяться, что ему не придется прибегать к крайнему методу (Трагический Общажный инцидент с дрочкой в 2011). Намджун сдерживается изо всех сил, крепко вцепившись в подлокотники дивана, от чего его костяшки даже побелели. Джин останавливается. - Ты можешь дотронуться до меня, Джун. Намджун в полной жопе. - Ох, хорошо, - отвечает он, и его голос больше смахивает на скрежет. Он неловко кладет свои руки на предплечья Джина. Джин снова наклоняется и начинает облизывать его во всю длину. Пальцы Намджуна стягивают мягкий материал пижамы. Возможно, ему было бы легче все это перенести, если бы он закрыл глаза, но он не в состоянии оторвать своего взгляда от этих губ, тем более сейчас, когда ему позволено это делать. Он всегда думал – тайно, виновато – что форма этих губ могла бы вдохновлять поэтов древности. Смотря на них сейчас, чувствуя их, он с легкостью может сочинить одну или две строфы. На мгновение, Намджун сомневается, а может ли он позволить себе что-то еще, кроме как сжимать в своих пальцах пижаму Джина. И когда Джин опускается ниже, глубже вбирая член в свой рот, он осторожно кладет свою руку на его волосы, запутываясь пальцами в мягких прядях. Джин хмыкает и заглатывает член еще глубже, Намджун не сдерживает стонов и тихой ругани, вылетающих у него изо рта. Он хочет откинуть свою голову и закрыть глаза, чтобы с полной отдачей почувствовать, как прекрасно ощущать на себе великолепный рот Джина, но даже мысль о том, чтобы отвернуться, кажется абсурдной. Вид его члена, скользящего между блестящими от смазки губ, будет преследовать его до конца жизни, и он понимает с долей ужаса, что больше никогда не сможет посмотреть своему хёну в глаза, не словив при этом определенные флешбеки. Он пытается нормально дышать и расслабиться, не теряя при этом контроля над телом, и случайно не начать трахать того в рот, превращая все в один ужасный секс-инцидент, который потом перейдет в ранг вещей под названием «мне удалось все испортить, не особо при этом напрягаясь». Невозможно повредить чьи бы то ни было голосовые связки членом, но Намджун, ни при каких обстоятельствах, не хочет испытывать предел своей разрушительной силы, в особенности эту. Ему кажется, что он справляется довольно неплохо, ведь он всего лишь разочек подумал о таянии снежных горных вершин, пока Джин не отстраняется от него с влажным звуком. Он делает глубокий вдох и неодобрительно смотрит на Намджуна. Ему кажется, что это не тот взгляд, которым стоит одаривать в данной ситуации. - Почему ты сегодня так плохо меня слушаешься? – спрашивает требовательно Джин. - Прости? – пробует извиниться Намджун, рука соскальзывает с волос Джина. Он чувствует его раздраженный вздох кончиком своего члена, который охлаждает оставшаяся на нем слюна. Это очень сильно отвлекает. Он пытается сфокусироваться на лице Джина, но он кажется забыл, как смотреть ему в глаза, не косясь при этом на его губы. - Я здесь, стою перед тобой, на коленях, пытаюсь удивить тебя, а ты… - он неопределенно жестикулирует, - размышляешь, - он недовольно морщит свой нос. Намджун в ответ только хлопает глазами. - Я серьезно, Джун. Мне нужно, чтобы ты наслаждался процессом, не беспокойся обо мне. Если проблема в этом, - Джин делает паузу, - то представь, что меня тут нет! – шутит он, и это более-менее похоже на шутку, как и на то, что ему просто не хватает духу выразить то, что он на самом деле думает. Ему кажется, что его слова не достигли нужного эффекта, он неловко прочищает горло, прежде чем продолжить. – Я имею в виду, что, конечно, я тут, но если ты не, я имею в виду, если ты хочешь, ты можешь просто, ну знаешь… подумать о ком-нибудь другом. Если это как-то поможет. Его тон вроде не выражает ничего, кроме беззаботности, но он все равно не встречается взглядом с Намджуном. Что-то внутри Намджуна переворачивается, задевая за живое. Он глубоко вздыхает. - А что если, - начинает он осторожно, голос начинает хрипеть, он прочищает горло, издавая странные звуки. Он чувствует себя так, как будто разглашает какую-то тайну, но мысль о том, что он заставил Джина думать, что Намджун не вовлечен в это на все сто процентов, не заинтересован в нем, расстраивает еще больше. – Что если я не хочу думать о ком-то другом? Что если мне нравится думать только о тебе? Джин хмыкает, бросая на Намджуна быстрый взгляд. - Ну тогда давай продолжим, и ты будешь думать обо мне. Намджун кивает, а его дыхание учащается. Джин смотрит прямо на него. - Значит ли это, что ты постараешься расслабиться? Я говорю тебе об этом в последний раз, ты не обязан так сильно сдерживаться. Ты можешь, ну знаешь там, двигаться, типа того. В смысле, уф, - он перестает говорить и начинает постепенно краснеть, - удушье. У Намджуна, кажется, звенит в ушах. Если он переживет эту ночь без приступов, то только благодаря божественному вмешательству. - Что, - выдает он безжизненным голосом. Джин, явно на исходе своего терпения, смотрит на него и громко шепчет: - Удушье, ок, ты можешь заставить меня давиться твоим членом, я получу от этого удовольствие, так что выкинь все лишнее из головы и трахни мой рот! – он шумно выдыхает через нос. – Господи, ты невыносим. Намджун не уверен, что смог бы сказать хоть слово, даже если от этого зависела его жизнь, так что он изо всех сил старается включить свой мозг, только чтобы кивнуть, чтобы Джин перестал так на него смотреть. Он тянет руку, чтобы дотронуться до его плеча, в надежде выразить в этом касании одновременно свое восторженное одобрение и некоторые опасения, но выходит всего лишь какое-то неловкое поглаживание. Джин принимает это как знак, и прежде чем Намджун начинает беспокоиться о том, что произойдет, он снова обхватывает его ртом. Не тратя время попусту, он вбирает его так глубоко, как только может, и когда головка члена касается задней стенки горла, Джин даже не вздрагивает. Намджун просовывает руку ему под ворот кофты и издает потрясенный стон. Джин отстраняется так же быстро, как до этого заглатывал. Тяжело дыша, он протягивает свою руку к члену Намджуна, как будто сравнивая. Намджун ошеломленно наблюдает за ним, как тот что-то бормочет о своем личном рекорде, а затем обращается к Намджуну нормальным голосом. - Джун, ты такой чертовски большой. Член Намджуна дергается в ответ на такие слова. Джин смотрит довольным взглядом, затем заглатывает член снова, позволяя головке едва коснуться стенки горла, прежде чем снова отстраниться. Он повторяет это снова и снова, пока Намджун не начинает стонать от накрывшего его безумия, снова зарываясь руками в волосы Джина. Он старается держать свои глаза открытыми, продолжая наблюдать за тем, как Джин заглатывает его снова и снова, его лицо блестит, а розовые скользкие губы растягиваются, обхватывая член. Он красивый. Он все время красивый, но таким Намджун видит его впервые, этот особенный румянец на его лице, этот взгляд. Он словно видение, посетившее Намджуна в бреду. - Ты идеален, - выдает он. Джин почему-то запинается и краснеет. Он замирает, позволяя члену Намджуна упасть на язык, челюсть приоткрыта, губы распахнуты. Он сжимает бедра Намджуна. Ему требуется какое-то время, чтобы понять, что он чего-то ждет. Он ждет, пока Намджун трахнет его рот. - Блять, - шепчет Намджун. Джин издает нетерпеливый звук, он чувствует вибрацию от него на члене. Ему требуется секунды две, чтобы вознести молитвы силам вселенной, чтобы все это не обернулось для него каким-нибудь эпизодом «Секс отправил меня в неотложку» или немедленным позором от того, что он кончит прямо в рот своему хёну. Он считает до трех, вбирает полные легкие воздуха и приказывает противному голосу в своей голове заткнуться. Джин снова сжимает его бедра. Намджун садится поудобнее, ставя обе ноги на ковер и на пробу толкается бедрами. Делает это осторожно, наблюдая, как его член скользит внутрь рта буквально на несколько сантиметров и снова выходит. Джин тихонько мычит. Намджун смотрит, как его ствол снова блестит от слюны, еще более возбужденный, чем когда-либо. - Блять, - повторяет он, будто подтверждая. Он меняет хватку, убирая руку с волос Джина и скользя вниз, обхватывает его шею сзади. Он снова толкается бедрами вверх, в этот раз сильнее, проталкивая его глубже, и когда Джин беспрепятственно принимает его, делает это снова и снова. Он пытается подстроиться под ритм, двигая бедрами соразмерно с тем, как опускает голову Джина вниз, пока кончик его носа не касается живота, а кончик члена не касается стенки горла. Он старается двигаться как можно мягче, но ему трудно сосредоточиться на чем-то еще, его мысли поглощены ощущению того, как Джин обхватывает его член ртом, и видом того, как он исчезает между его губами. Он оттягивает голову Джина назад, удерживая его на таком расстоянии, чтобы его губы обхватывали головку члена. Сердце заходится в бешеном ритме, когда он смотрит ему в глаза, а его язык касается головки члена снизу. Намджун стонет и толкается внутрь. Когда он касается стенки горла немного сильнее, Джин давится и сильнее цепляется за его бедра. Обеспокоенный Намджун старается отодвинуть его, но Джин не двигается. Вместо этого он сглатывает, горло сжимается, и Намджун на мгновение перестает функционировать как нормальное человеческое существо. Джин отстраняется с непристойным хлюпающим звуком. - Не останавливайся, я смогу принять тебя, - говорит он, словно торопится и снова опускается ртом на его член. Звук, который издает в этот момент Намджун, больше смахивает на крик, чем на стон. Джин помогает ему снова подстроиться под ритм, задавая темп, но отдавая Намджуну контроль над движениями. Намджун действует осторожно, позволяя себе пойти против собственных инстинктов, продолжает вбиваться в рот Джину, удерживая хватку на его волосах и шее не так сильно, чтобы он смог отстраниться, когда пожелает. Он не в состоянии справиться с нахлынувшими чувствами, то как Джин принимает его в себя, тихие, почти признательные звуки, которые он издает, когда Намджун толкается в него, эти ощущения, когда он слегка давится из-за члена, его горло, как он глубоко в нем, его горячее дыхание, которым он касается нижней части живота Намджуна. Он вздрагивает, когда рука Джина проскальзывает ему под рубашку и сжимает сосок. Джин немного отстраняется, посасывая только головку, он ловит капельку слюны, грозящую упасть, с довольным хмыкающим звуком. Он отодвигается, чтобы восстановить дыхание, член Намджуна с характерным звуком шлепается ему на живот. За это короткое время, Намджун старается нормально отдышаться, но проходит едва ли несколько секунд, как Джин снова наклоняется, берет в рот его яички, затем проводит языком по всей длине члена, касается губами головки и опускается ниже, дыхание Намджуна становится слишком отрывистым. Джин мягко отстраняется. - Хорошо? – спрашивает он хриплым и грубым голосом. - Да, хён, хорошо. Ты очень, очень хорош, - говорит он запыхавшимся голосом. Уголки губ Джина слегка поднимаются вверх, как если бы он был доволен и смущен ответом одновременно. Намджун чувствует себя так хорошо, как только можно чувствовать себя посередине крышесносного минета. Большим пальцем он проводит линию на шее Джина, прямо под его челюстью, и чувствует, как тот медленно сглатывает. Джин поддевает член пальцем и тянет его на себя, в сторону рта. Медленно, он позволяет головке прижаться к мягким губам, чтобы потом протолкнуть ее внутрь, и то, как нежные губы раскрываются под давлением, чтобы пустить его во влажный горячий рот, выходит за рамки всего, и наблюдение за этим вызывает в Намджуне поток тихой, но очень эмоциональной ругани. Джин опускается ниже и высовывает язык, головка члена ложится прямо на него. Сладкая пытка усугубляется взглядом, направленным прямо на Намджуна, Джин не перестает смотреть, даже когда рука в его волосах заставляет его наклониться и взять головку полностью в рот. Намджун замирает, не в состоянии двинуться. Его взгляд направлен вниз, на Джина, на его темные глаза и пошло приоткрытый рот, распахнутый в ожидании его. Он сжимает его член и слизывает с кончика, появившуюся смазку, быстро обсасывая головку перед тем как снова подставить свой язык. Намджун медленно трется о него своим членом и чувствует себя так, как будто находится вне своего тела. Как в замедленной съемке, он наблюдает за тем, как головка его члена с влажным звуком мягко ударяется о язык Джина. Джин издает тихий удивленный звук, но остается неподвижным. Судорожно вздохнув, Намджун проводит рукой по члену, от самого основания до кончика, и касается пальцами языка. Он напоминает себе о том, как важно дышать, пока Джин облизывает его пальцы, проводя по ним языком, готовый отсосать и их тоже, если Намджун этого захочет. Младший не в силах устоять и ловит кончик языка, зажимая его между большим и указательным пальцем, проводит по нему подушечкой большого пальца, наслаждаясь его мягкостью. Руку Намджуна опаляет горячее дыхание Джина. Он поднимает свой взгляд, и то, как смотрит на него старший, его взгляд, вызывает в его теле дрожь. Бессознательное и сильное желание быть ближе, чувствовать его своим телом. Попробовать его на вкус. Намджун тяжело сглатывает. Он отпускает язык Джина и обхватывает свой член. Джин сразу придвигается обратно, накрывая его своим ртом со звуком, который Намджун может позволить себе назвать непристойным и пошлым. Губы Джина смыкаются вокруг него, опускаясь все ниже, и Намджуну приходится убрать руку, освобождая тем самым место для скользящих, до самого основания, вниз губ. Когда Джин наклоняется в третий раз, Намджун понимает, что больше не может сдерживаться, он отчаянно сжимает руками волосы старшего, оттягивая назад, чтобы предупредить его. Но у того, видимо, отсутствует инстинкт самосохранения, потому что он стонет вокруг его члена, немного давясь, но все равно насаживаясь так глубоко, насколько это возможно. Слегка паникуя, он хватает Джина за плечи и отстраняет его от себя. - Хён, остановись, я уже близко, хён, ты должен остановиться, потому что я сейчас… Джин закатывает глаза, не выпуская член младшего изо рта, и возможно это было худшее из того, что он сделал этим вечером. Но самого Намджуна это совсем не отталкивает. Каким-то чудом, он освобождает свой рот, но и то, только для того, чтобы они смогли договориться. - В этом вся суть, чтобы ты кончил мне в рот. Намджун издает тихий звук поражения. Джин мягко целует кончик его члена и сразу возвращает его обратно в рот, как будто его и не прерывали. Это конец. Бедра Намджуна беспомощно дергаются, он трахает рот Джина и стонет, когда чувствует, как его горло сжимается вокруг него. Еще несколько толчков, и его накрывает оргазм, неудержимый и всепоглощающий, как прилив, уносящий под воду и крадущий воздух из его легких. Он вздрагивает, когда Джин сглатывает и дышит, не раскрывая рта до тех пор, пока стоны Намджуна не переходят в скулеж. Он чувствует, разливающуюся по телу, легкость и невесомость, ему кажется, что он может улететь в космос и выйти на орбиту, чтобы стать спутником и кружить вокруг Земли до скончания времен. Медленно, его сознание выплывает на поверхность, осознавая окружающую его действительность, он обнаруживает, что проводит пальцами по мягким волосам на затылке Джина. Джин все еще пытается восстановить дыхание и немного откашливается. Намджун чувствует, как он выпрямляется и заправляет его, уже мягкий член, обратно в нижнее белье. Он нежно гладит его висок большим пальцем, не в состоянии общаться с ним иным способом. Через какое-то время он все-таки открывает глаза и понимает, что не готов к такому. Между его ногами сидит Джин и тяжело дышит, румянец покрывает его щеки и грудь, исчезая под голубой пижамой. Его зрачки расширены, а взгляд, который Намджун ловит, заставляет сердце пропустить парочку ударов. На его подбородке блестит слюна. Не думая слишком долго о том, что это может быть странно или так делать нельзя, он двигается, притягивая старшего ближе к себе, обхватывая одной рукой его шею, а другой – кофту, пока не приближается достаточно близко, чтобы запрокинуть его голову и примкнуть к его губам своими. Джин издает удивленный возглас, но сразу же открывает рот, и они оба стонут, когда их языки соприкасаются. Намджун целует его долго и глубоко, проникая внутрь языком, охваченный ощущением, что это не похоже на то, что он чувствовал раньше. Он посасывает его язык и губы, и Джин тихо стонет в поцелуй, не в состоянии остановиться, чувствуя себя отчаянным и… Рука Намджуна между ними тянется вниз, пока не обхватывает член старшего сквозь его тонкую пижаму, и только язык Джина у него во рту не дает ему громко чертыхнуться, потому что Джин такой твердый. Он чертовски возбужден. Мир Намджуна смещается на пару градусов уже кажется десятый раз за сегодня. Он сжимает руку. Джин отстраняется от его рта с громким стоном, прячет лицо, утыкаясь в живот Намджуна, и кончает. Он дрожит в объятиях младшего, руки на его кофте сжимаются в кулаки, Намджун чувствует его горячее дыхание на своей коже, которое проникает даже сквозь одежду. Он смотрит вниз на его широкие плечи, как они вздымаются, когда он дышит, это потрясающе. Замешкавшись на секунду, он все-таки опускает руку, не зажатую между ними, на его спину, проводит по ней, мягко поглаживая. Пижама ощущается немного влажной от пота. - Черт, - хрипло шепчет Джин, рубашка Намджуна приглушает голос. – Блядь, это было чертовски неловко. Намджун смеется, чувствуя себя намного счастливее. - Вообще-то, это было чертовски горячо, - младший слишком сильно улыбается, чтобы Джин мог поверить ему. Он продолжает поглаживать его спину и чувствует, как тот дрожит от смеха. Его дыхание щекочет живот младшего. Намджун впивается пальцами за выступающие позвонки, представляя их чем-то вроде узелков на дереве или камешков на пляже. Джин вздыхает и чуть сильнее опускается на его колени, как будто укореняясь в мягкой земле. Он трется носом о живот Намджуна. А может у него просто чешется нос, потому что после он сразу отстраняется, оказываясь вне досягаемости Намджуна. Влажное пятно, оставшееся от его дыхания, на рубашке, становится неприятно холодным и прилипает к коже. Намджун наблюдает за тем, как Джин пытается разобраться с липнущим пятном на своих штанах, прежде чем подняться, опираясь руками на бедра младшего. И вот, он стоит перед ним, не удостаивая взглядом, не дотрагиваясь, и Намджун не имеет никакого права расстраиваться по этому поводу, но все равно расстраивается. Джин прочищает горло и хлопает ладошками так, как будто это было одно из собраний в их общежитии и они только что обговорили график работы по дому. - Что ж, пора и честь знать, людей повидали, члена пососали, - его голос не громкий, но резкий. Намджун смотрит на него неверящим взглядом. - Серьезно? Джин громко смеется. - Нет, твой член единственный в моем сегодняшнем расписании, надеюсь, ты чувствуешь себя особенным, - говорит он ему и подмигивает. - Я чертовски польщен, - произносит он, даже не пытаясь придать голосу шутливый тон. Джин удовлетворенно кивает и разворачивается, чтобы уйти. - Подожди, хён, ты серьезно? – он не может сдержать разочарования в голосе. Скорее всего, он шутил, когда собирался уйти, но Намджун воспринял это всерьез. Но потом до него начинает доходить, что на самом деле нет причин, чтобы старший не уходил. Джин оборачивается и хмурит взгляд. - Что-то не так? Намджун замирает в растерянности. - Наверное, тот факт, что я хочу поцеловать тебя. Слишком честно и не очень похоже на объяснение, на самом деле вообще не похоже, но это все, что Намджун может сказать, и он не может и далее удерживать это в себе. - Не можешь насытиться моим ртом, да? – он вызывающе поднимает свою бровь. Намджуна съёживает от таких слов. - Хён, пожалуйста, это не то, что ты… я просто хочу провести с тобой еще немного времени. Звучит не очень. Намджун чувствует себя пятнадцатилетним подростком, первый раз признающийся в своих чувствах. Но он ведь не признается ни в чем, так почему… Джин фыркает. - Намджун, мы видим друг друга 24/7. Я знаю, что невозможно устать от созерцания такого лица, как мое, но даже это немного чересчур. Младший тяжело вздыхает и пытается снова. - Нет, в смысле я не имел ввиду работу. Мы ведь можем просто потусоваться, вдвоем, только вдвоем. Джин улыбается, и Намджуну не нравится эта улыбка. - Просто скажи, что хочешь, чтобы я отсосал тебе еще разок и все, Намджун. Он больше не может этого выносить. - Может ты перестанешь переворачивать смысл моих слов с ног на голову и послушаешь меня нормально, хотя бы три секунды? Вышло немного резче, чем он думал, но Джин все-таки останавливается на пути к двери и поворачивается, смотрит в глаза, Намджуну немного жаль. - Эм, - голос старшего немного мягче, чем был до этого. Намджун решает воспользоваться моментом. - Прости, я знаю, это немного странно, но может ты не против остаться на ночь? Просто так, - продолжает он, прежде чем Джин успеет его перебить. – Я не буду целовать тебя, если ты этого не хочешь. Я вообще не буду до тебя дотрагиваться. Но я… мне бы очень хотелось, чтобы ты остался, - он выдыхает и проводит рукой по лицу. Он уже более-менее смирился с тем фактом, что выглядит нелепо, но не собирается разворачиваться, зайдя так далеко. – Если ты конечно хочешь, в смысле не… не уходи, потому что считаешь, что должен, - добавляет он. Джин молча на него смотрит, заставляя почувствовать всю неловкость ситуации. Голос немного дрожит, когда он начинает говорить. - У меня нет с собой зубной щетки. Намджун фыркает, закатывая глаза, подтверждая этим нелепость такого оправдания. - Это пятизвездочный отель, думаешь у них не найдется простой зубной щетки? Джин слегка улыбается, приподнимая уголки губ. - Не могу победить твой IQ, - говорит он, делая вид, что драматично уходит. Намджун должен был предвидеть, как неловко им будет готовиться ко сну. Он готов признать, что это в основном его вина. Он следует за Джином в ванную комнату, чтобы показать, где стоят гостиничные зубные щетки, что в принципе не необходимо, а затем он решает почистить зубы, раз он уже здесь, что оборачивается катастрофой, потому что он не может перестать пялиться на Джина и думать о том, как он чистит рот, избавляясь от вкуса спермы, он краснеет, потому что чувствует, что Джин знает, о чем он думает, хотя даже не смотрел в его сторону, с тех пор как они вошли в ванную. Они синхронно наклоняются к раковине, чтобы одновременно сплюнуть, и это самый странный обмен вежливостями, в котором Намджуну приходилось участвовать, каждый из них пытается пропустить другого, рот полон зубной пасты. Все заканчивается, когда Джин хлопает его по груди и придерживает его, чтобы сплюнуть первому. Когда старший заканчивает чистить зубы, то не уходит, а просто стоит там, пока Намджун полощет рот жидкостью для полоскания рта. Отплевываясь и вытирая рот, Намджун предлагает бутылек с ополаскивателем Джину. - Тебе нужно? Джин закусывает губу, и Намджун понимает, что лучше бы он этого не видел. Старший трясет головой. - Спасибо, но я вообще-то жду пока ты выйдешь, чтобы я мог что-то сделать с засохшим пятном на своих штанах. Так что, если ты выйдешь, будет чудесно. Лицо Намджуна краснеет. Он поворачивается на пятках и молнией вылетает из ванной, в процессе отбивая себе локоть о дверной косяк. Это стоит того, потому что спасает его от взгляда Джина в этот момент. Он стискивает зубы от боли и говорит что-то насчет того, что принесет хёну что-нибудь переодеться. Он сразу садится на постель, после того как просовывает в дверь ванной чистое белье и пижамные штаны, и пытается избавиться от сковавшей его неловкости. Это ведь просто Джин, но он все равно ведет себя странно. Они делили постель бессчётное количество раз, но все изменилось из-за того, что теперь он знает каково это чувствовать рот Джина на своем члене, какие мягкие у него губы, каков он на вкус, и какие звуки издает, когда… Дверь в ванную открывается, и Джин предстает перед ним в несочетающемся друг с другом пижамном наряде. Шорты Намджуна выглядят на нем слишком большими. Младший улыбается про себя и откидывает одеяло, чтобы Джин мог лечь рядом с ним. - Выглядишь мило, - говорит он ему, не в состоянии остановить самого себя. На лице Джина появляется очаровательная улыбка. Намджун на какой-то момент забывает отвести взгляд, но потом быстро поворачивается, чтобы выключить прикроватный светильник и только потом понимает, что только что сделал. Они только вдвоем, в темноте, рядом, наблюдают за городскими огнями, проникающие сквозь занавески и бегающими по потолку. Намджун не может точно сказать, на самом ли деле молчание между ними некомфортно или это только у него в голове. - Ну так что, - начинает Джин какое-то время спустя, - это помогло? Намджун осторожно смотрит на него, удивленно моргая. - Что? Он может разглядеть лицо Джина даже в темноте. Понадобилось целых пять секунд пристальных взглядов старшего, прежде чем до Намджуна дошло, какой он идиот. - Ой! Оу, да. Я чувствую себя намного лучше. На самом деле. Расслабленно. Это правда. Он не мог остановиться, чтобы не думать об этом, но его тело чувствует себя лучше, чем всю прошедшую неделю или даже месяц, легкое как перышко, как листик на поверхности воды. И даже если его разум еще не до конца успокоился, то уже не крутится словно заведенный. Такое чувство, как если бы до этого внутри него бушевал шторм, а сейчас он чувствует легкий весенний бриз, уносящий с собой всю пыль и мусор, скопившийся у него в мозгу. - Спасибо, - говорит он так искренне, как может, пытаясь сделать вид, что они говорят о чем-то другом. - Хорошо, всегда пожалуйста, - кивает Джин. Он пытается казаться более небрежным, чем есть на самом деле, но возможно это из-за того, что поведение Намджуна сбивает его с толку. – Это хорошо. Все нормально. Все в порядке. Они просто двое друзей, которые делят кровать, соблюдают целомудренную и комфортную дистанцию между их телами, как и положено. Джин выручил его один раз, и если он больше никогда не притронется к Намджуну, и не заговорит об этом с ним, и сделает вид, что между ними ничего не было, то он поступит точно также, не задавая вопросов, унесет с собой этот секрет в могилу. Он будет дрочить на эти воспоминания до конца своей жизни, но будет осторожным. Он уже собирается пожелать ему спокойной ночи, как Джин заговаривает первым. - Джун? – зовет он практически шепотом. Намджуну нравится это, ему нравится, как звучит его имя, когда Джин произносит его, он не в силах объяснить причину, почему ему это так нравится. - Да? – он сглатывает. - Ты можешь поцеловать меня. Если хочешь. Сердце Намджуна бьется слишком громко в тишине комнаты. - Оу, хорошо. Отлично. Я хочу. - Окей. Хорошо. Я хочу, чтобы ты это сделал. - Хорошо. Джин смеется, у него удивительный смех, нежный, с придыханием. - Черт возьми, Намджун, поцелуй меня уже. Намджун делает так, как он говорит. Он легко находит губы старшего в темноте, мягкие и покладистые, и Джин со вздохом целует его в ответ. Более нежный, ни на что не претендующий, так отличающийся от тех, что были до, и такой настоящий поцелуй. Намджун целует его долго, собирая смелость на то, чтобы потом обхватить руками его стройную талию и держать его так. Джин, в свою очередь, обхватывает руками его челюсть и нажимает большим пальцем на ямочку Намджуна, которая появляется, когда он улыбается. Младший думает о том, как ему будет тяжело, не думать об этом, после всего случившегося. Не скучать по тому, что было. Он целует Джина достаточно долго, целует пока не забывает, кто он и не сосредотачивает все свое существование на губах, которые соприкасаются с другими, вне времени, вне тела. На него понемногу находит сон. Он целует Джина, пока не начинает зевать прямо в его губы. Джин смеется, шепчет, что им нужно ложиться спать. Еще один мягкий поцелуй, и он поворачивается, чтобы уложить свою голову на удобную подушку, но не отодвигается от него, обвивая младшего руками. Губы Намджуна на вкус, как губы Джина, и это чувство у него в груди, которое тихо бьется прямо под рукой Джина. Неожиданно, но он чувствует себя лучше некуда.