твое имя на запястье

В четырнадцать – черная надпись на правом запястье, в восемнадцать – золотая на левом. Имя врага и имя соулмейта. Джин не придал значения тому, что черная надпись появилась на левом запястье. Разве не цвет играет главную роль? Намджун с первого класса изводил его, поэтому, когда на запястье черным цветом появилось имя, Джин совсем не удивился. Намджун задевал его при каждом удобном случае: то на перерыве больно толкнет в плечо, то на уроке обидно пошутит. Когда они стали старше, доходило до драк. Намджун бил больно: после таких встреч Джин всю ночь плакал. Но не только от боли. Непонимание сверлило сильнее разбитой губы: за что? Сокджин был прилежным учеником, никогда не отказывал в помощи, умел веселиться. Джин даже пытался подружиться с младшим, но не вышло. Сгладить углы тоже не получилось. Старший сдался и старался просто не попадаться на глаза младшему. Джин ненавидел конфликты. А вот Намджун, кажется, наоборот. Нет, младший не был отбитым хулиганом, но на хене отрывался. Джину исполнилось восемнадцать раньше. Он ждал это день, кажется, больше, чем рождение младшего брата. Но когда черное «Намджун» окрасилось в золото, Ким впал в истерику. Внутреннюю, конечно. Снаружи это выглядело как шок. Распахнутые глаза, наполненные отчаянием, слезами и непониманием. Соль неприятно жгла ранки на искусанных до крови губах, но эта боль не могла заглушить внутреннюю. Джин останется один до конца жизни. Он несколько дней не появляется в школе. И это отражается на его успеваемости: нагрузки в выпускном классе в разы больше. Джин получает «неуд», поэтому вынужден посещать наказание после уроков. И не одно. Он завалил сразу несколько предметов. Словно в жизни наступила черная полоса. Или он ошибся, потому что черная полоса наступила во время наказания, когда он оказался в одном помещении с Намджуном. Младший взглянул на него нечитаемым взглядом и вернулся к своей тетради. Но Джин старался не смотреть, ему и без того было тошно. Хотелось закричать, да так, чтобы весь мир его услышал. Чтобы люди через крик почувствовали агонию, через которую проходит Ким, ощутили на себе боль, которая скручивает все органы и ломает кости. Он ни с кем не делился. Одноклассники и приятели просили показать имя соулмейта, но Джин продолжал заматывать запястья бинтами. Он был бы рад вырезать это имя вместе с кожей, но так это не работает: имя соулмейта отпечатывается на сердце. Крепкими нитями соулмейты привязываются друг к другу. И разорвать эту связь даже смерть не всегда способна. Джин ненавидит это, потому что влюбиться в своего врага кажется самым невозможным и худшим. Наказание проходит отвратительно: Джин не понимает половину из того, что необходимо сделать, но хвала небесам – учитель не будет проверять. Достаточно просидеть полтора часа с занятым видом, и ты свободен. Ким не делает даже этого, смотря пустыми глазами на пустой лист. Время проходит медленно, но наказание заканчивается. Джин один из последних покидает класс и здание школы. Но за территорию выйти не успевает: у ворот стоит компания, явно кого-то поджидающая (читать: его поджидающая). И его соулмейт тоже там. Пройти незамеченным не удается. Вообще-то, пройти в принципе не удается, потому что Намджун перекрывает ему дорогу. Младший смотрит на него с легкой улыбкой. А у Джина срывает тормоза: обида, копившаяся годы, вырывается наружу. Старший бьет, да так, что Намджун падает. Ребята, что стояли с ним, кидаются помочь, но Ким останавливает их рукой. Все это ускользает от внимания Джина, сознание которого плотно окутано злостью. Он бросает рюкзак на землю и садится на Намджуна, не давая возможности подняться. И бьет, вкладывая в удары все, что прощал эти годы: вывернутые руки, проглоченные обиды и унижения, разбитые не раз губы, кривой нос и…гребанную связь, которую ни один из них не в силах разорвать. Джин бьет, не обращая внимание на крики ребят из компании Намджуна, несмотря на кровь вокруг носа и рта и абсолютное несопротивление со стороны соулмейта. Все чувства, что разбились на кусочки и вонзились в каждую клетку тела, оставляя кровоточить, вдруг собираются в одну большую ярость. Но Джин истощен не только морально: сил у него хватает лишь на разбитый нос и израненные губы. Он останавливается, ладошками утыкаясь в грудь младшего и тяжело дыша. Воздуха не хватает, критически не хватает. Но стоит Киму открыть рот, как из глаз начинают литься слезы. Не одна-две бусинки, а целые ручьи. Намджун (опять же, незаметно для Джина) делает знак ребятам. Они расходятся. А Джин продолжал плакать, опустив голову и смотря на свои окровавленные ладошки. Не в силах выносить тяжести собственных эмоций, старший опускает голову на грудь соулмейта. - Я ненавижу тебя, Ким Намджун, - шепчет он еле слышно, но Джун слышит. Младший позволяет себе, наконец, откашлятся, сплевывая кровь в сторону, и заговорить. - Покажи мне свое запястье. Кажется, Джин перестает на секунду дышать, а потом поднимает на соулмейта мокрые глаза. - Хочешь знать, что у меня на запястье? – выдыхает не то зло, не то устало старший. Намджун не отвечает, тогда Сокджин яростно рвет бинт на левом запястье, разворачивая надпись к соулмейту. Намджун лишь…улыбается, показывая такие невероятные ямочки. Джин не замечал их раньше. Младший аккуратно берет в руки чужое запястье, но старший слишком истощен, чтобы сопротивляться, и нежно целует, пачкая собственное имя в крови. Губы Намджуна мокрые (но больше от крови) и теплые. - Что ты делаешь? – теперь уже точно устало произносит старший. - Ты знаешь, почему имя соулмейта появляется на левом запястье? Старший не отвечает, позволяя Намджуну продолжить: - Потому что сердце расположено слева. Слова соулмейта долетают до сознания Джина медленно. Еще медленнее он обрабатывает их. Весь этот процесс отражается на его лице: глаза расширяются, а рот рефлекторно открывается, хватая больше воздуха. - Я объясню, только сначала позволь мне кое-что сделать. И Джин позволяет. Позволяет младшему подняться, умыться в школьном туалете. Позволяет взять себя за руку, потому что самостоятельно он, очевидно, не способен передвигаться. Он даже позволяет усадить себя на мотоцикл и отвезти к обрыву, откуда видно весь город, как на ладони, а воздуха так много, что прыгни в него – и ничего не случится. Джин жадно вдыхает, сидя на земле и упираясь спиной о камень. Джун сидит рядом и смотрит на город. Небо окрашивается в персиковый цвет, оповещая о скорых сумерках. - Я знал, что это ты, - заговаривает, наконец, Намджун. – Еще в шестнадцать лет догадался, когда мы проходили анатомию. Не зря ведь имя отпечатывается на сердце. - Тебя это не особо остановило, - равнодушно произносит Джин, продолжая любоваться небом. - Нет, - улыбается младший. – Тебе, наверное, интересно, почему. Джун поворачивается и улыбается соулмейту. Джин не может не посмотреть в ответ, и младший видит в нем столько чувств, несмотря на почти полное бессилие. - Я ненавижу идеальных людей, - мягко произносит Намджун. – а ты именно такой. Идеальный. С самого начала таким был. Я пытался найти в тебе хоть что-то, что делало бы тебя обычным. Но ты всегда игнорировал меня. Даже пытался подружиться. Не делал ничего, что бы могло навредить мне. И это бесило еще сильнее. Потому что я думал, что недостоин. Глаза Джина немного расширяются в удивлении. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. Нетнетнет. - Я знал, что в твой день рождения ты узнаешь правду. - Почему, - выходит хрипло, а потому Джин откашливается, - почему ты не сказал мне? Сразу. Зачем ты делал мне больно? – слезы снова предательски катятся, и в этот раз Намджун позволяет себе стереть их. Джин все еще не сопротивляется. - По той же причине, Джин. Старший закрывает глаза, зажмуриваясь, пытаясь остановить слезы. И шепчет: - Что нам теперь с этим делать? – скорее себе, чем соулмейту. Намджун берет его лицо в ладони, стирая последние капельки. Джин открывает глаза и смотрит. - Если ты сможешь, Джин, то, пожалуйста, прости меня. Я знаю, что веду себя как последний идиот, и не могу обещать, что стану лучше. Но если ты позволишь, я хотел бы попробовать. Рядом с тобой. - Моя идеальность тебе больше не мешает? – шепчет Джин с блестящими глазами. Вот только это не слезы. - Нет. Надежда. Намджун отпускает лицо соулмейта и задирает рукав на левом запястье. «Сокджин», выведенное красивыми буквами и золотыми чернилами. - Разве она не должна быть черной до твоих восемнадцати? - С твоего дня рождения, - с легкой улыбкой произносит Намджун. Джин откидывается на камень, прикрывая глаза. Джун делает то же самое. - Идиот, - шепчет старший. Младший улыбается.

***

Джин просыпается от луча солнца, что пробрался сквозь плотные шторы, словно вор. И попался. Мужчина встает с постели и двигает шторы, чтобы маленький вор скрылся. Справившись, Джин возвращается в постель. Теплая рука нежно обнимает за талию и притягивает к себе. - Почему не спишь? – хрипло интересуется Намджун, не открывая глаз и обжигая теплом шею парня. Джин не отвечает, поворачиваясь лицом к соулмейту. Любуется. Красивый широкий лоб, большие губы, медового оттенка кожа. Он так любит все это. Джин ладошкой нежно гладит щеку любимого человека. Тот открывает глаза, перехватывает запястье и целует. Всегда в одно и то же место. В имя. - Почему ты целуешь ее всегда? – шепотом спрашивает Джин, позволяя ласкать руку. – Иногда я думаю, что это ублажает твое эго. Намджун на эти слова улыбается. - Мое эго ублажаешь ты, лежащий со мной в одной постели. И целует, лаская по очереди то верхнюю, то нижнюю губу. Джин позволяет, с удовольствием отвечая. Намджун целует щеку, скулу и подбирается к уху. - Ты помнишь, - горячо шепчет он, лаская мочку, - почему имя на левой стороне? - Да, - шепчет Джин, стараясь не отвлекаться на жар, что постепенно овладевает телом. - Скажи, - снова обжигает дыханием Намджун, целуя за ухом. - Потому что, - Джин сглатывает, облизывая губы, - потому что сердце слева. Намджун отрывается и смотрит в глаза. Джин видит в них лишь себя. Себя и свое имя. - Вот именно.