Чудовищность

      Две красные гвоздики покоятся на старом исцарапанном столе — их только что бережно положила туда женская рука. Давно потухшие свечи вокруг фотографии пожилого мужчины несут в себе невыносимую скорбь, а позади этого скромного мемориала, сооружённого близкими, натянута предупредительная лента — за ней мрачно контрастируют с невероятными зданиями обугленные руины некогда успешной кофейни. Сейчас не так поздно, но из-за свинцовых туч, беспросветно затянувших всё небо, на улице гораздо темнее. Тяжёлая, гнетущая аура этого неблагополучного района Токио всегда отталкивала и ужасала трагедиями, преступлениями, убийствами — хаосом, царившим на каждом шагу. Чем ближе ночь, тем ниже вероятность встретить здесь человека.       «Помнится, когда мы пришли сюда в день открытия, неуклюжий бариста пролил эспрессо на Дайки… Он тогда на всё помещение крикнул: "Так вот почему первый кофе бесплатный!"» — Банко почти улыбнулась, но прищур её карих глаз слишком скоро приобрёл опечаленный вид — кофейни больше нет. Уже не будет уютных вечеров с какао, согревающим грудь, не возникнет та неповторимая атмосфера беззаботности, и никогда не засияет улыбка дядюшки Цудзи, который стал им обоим почти что родным. Такова его поганая участь…       Девушка стиснула зубы и сдвинула брови к переносице, приобретая вид отчаянный, обозлённый. Казалось, что колея, в которой пребывала Банко, будет продолжаться изо дня в день ещё очень долго, но эта потеря разбила наивность чёрствой особы вдребезги, впиваясь осколками в сердце.       — Надо же, как всё обернулось. Я так долго пытался тебя выцепить, а в итоге ты сама ко мне пришла, — за спиной послышался грубый мужской голос. Банко бросила взгляд через плечо, содрогаясь, ведь она даже не могла предположить, кто это.       Между тем мрачный незнакомец с хитрым выражением глаз стал приближаться тяжёлыми неторопливыми шагами. Его чёрные волосы были туго заплетены в косы, в ушах блестел пирсинг, а зубы в нахальной ухмылке сжимали тлеющую сигарету.       — Ты кто такой? — голос девушки прозвучал твёрдо и надменно. Если бы не слова о том, что её хотели «выцепить», она бы не заговорила вовсе.       — Не боишься меня? А стоит… — процедил Хайзаки. — Я тот, кто частенько видел вас в этом месте.       — Ты… следил за нами?       — Наблюдал. Твоя физиономия сейчас отличается от той, что я видел раньше. Мне нравится, — неподдельное беспокойство, откровенное замешательство и неприкрытое отвращение на её лице вызвало у парня очередную гадкую ухмылку. — Кто бы мог подумать, что у Аомине такая же хмурая девушка, как и он сам. Ненавижу таких, — Шого поморщил нос: парню всегда были по душе миловидные красотки, желательно в откровенных нарядах, чего отнюдь нельзя было сказать о Банко — она была похожа на взрослую, строгую девушку, почти женщину.       «Этот тип знаком с Дайки?» — она насторожилась, сжимая ремешки школьной сумки, что свисала с плеча.       — Бесстрашие тебя не спасёт. Этот ублюдок защитил своего друга, а вот девушку — не смог, — Шого выдохнул противный дым и бесцеремонно погасил окурок о плечо Банко, оставив на белой блузке пепельный след. Злоба встала комом в горле, мешая высказать недовольство, а любые движения в сторону наглеца особа находила бесполезными, тщетными… Парень прочитал сегодняшнее появление девушки здесь, но то, что она в одиночестве, стало для него настоящим сюрпризом. Старшеклассница была вынуждена задержаться в школе, в то время как Аомине уже наверняка был одолён дремотой у себя дома.       Ледяной рукой Хайзаки схватил девушку за шею, сдавливая, унижая, заставляя согнуться и, спотыкаясь, следовать за ним.       — Вздумаешь закричать — полетишь мордой вниз.       Лезвия мрачных предположений оставили глубочайшие раны на мыслях, а собственная беззащитность стала невыносимо удручать Банко… Внутри разрушенной кофейни нахал толкнул девушку вперёд, отчего она с хрустом прошлась по осколкам стекла. Из-за несчастного случая здесь всё было уничтожено огнём: от мебели не осталось почти ничего, половина крыши обвалилась, а нагромождение обугленных досок не давало свободно передвигаться.       — Раздевайся, — услышала девушка за спиной и, вздрагивая, повернулась: Шого высунул язык и чиркнул по нему большим пальцем, сёрбая. — Иначе я буду вынужден порвать твою одежду в клочья.       Испуг мелькнул вспышкой, отдаваясь тревогой по всему телу. Банко поникла, считая, что у неё нет иного выбора, кроме как повиноваться. Парень отошёл на несколько шагов, чтобы наглядно рассматривать тело девушки. Издеваться. Однако, жертва возилась с юбкой подозрительно долго, поэтому у Шого возникла мысль, что молнию зажевало, но эту догадку вмиг опровергли тихие протяжные гудки. Абонент ответил на удивление быстро.       — Дайки, беги в кофейню! Помоги мне! — успела выпалить девушка прежде, чем парень опомнился и вырвал у неё из руки мобильник. Крышка моментально захлопнулась, а едва прозвучавший в трубке голос Аомине — оборвался. Хайзаки так сильно сжал в ладони телефон, что, казалось, он вот-вот лопнет. Наглеца будто окатили ледяной водой, и он, преисполненный злобы, замахнулся рукой для пощёчины. От безжалостного удара голова девушки резко повернулась в сторону, а волосы небрежно упали на лицо.       В сознании парня проносились моменты из прошлого: ловкий уворот противника, резко полученный удар в челюсть, глухое падение на асфальт и недолгая потеря сознания. Теперь его взгляд ещё более решителен, суров — Хайзаки знает, чего хочет. Но в то же время в глазах плещется презрение, словно Банко ему целиком и полностью противна — всё потому, что Шого одолела жажда мести… Он тратит на девушку своё время только из-за ярого нежелания остаться побеждённым.       «Нет, в этот раз всё будет по-другому», — парень мотнул головой и отбросил мобильник в сторону.       — Если Аомине заявится сюда, то потом долго будет пытаться выбраться. Он не сможет так просто встать на ноги, — из каждого слова сочились гниль и яд. Недруг приблизился, вновь хватая свою жертву за шею. — А ты будешь жалеть о том, что вообще его позвала! — яростный крик брызнул слюной. Над Хайзаки брали верх самые чёрные чувства — он захлёбывался ненавистью, бурлящей в его горле.       Банко ни за что бы не усомнилась в Дайки, но угрозы Шого звучали крайне убедительно. В её сердце всё же нашлось место страху, который проскользнул туда столь коварно, незаметно… И уже не давал натянуть на лицо маску непоколебимости — она была окончательно разрушена.       Кислорода становится всё меньше, реальность теряет свои очертания, расплываясь, слух притупляется, тело изнемогает, а сумка спадает с плеча. Его рука давит на горло, точно петля, и Банко кажется, что парень вознамерился задушить её по-настоящему, но вскоре хватка ослабевает. Стук сердца отдаётся в ушах, пока губы прерывисто, испуганно вбирают воздух, пропитанный гарью. Хайзаки возвышается над жертвой — он неистов, чрезвычаен, безжалостен… прямо как нарастающий шторм. Ещё бы, ведь его былое разочарование превратилось в настоящее безумие. Девушка смотрит ему в лицо: она видит перед собой человека, но не замечает в нём никакой человечности…       — Я предупреждал, — оповещает Шого, прежде чем сорвать с девушки блузку. В стороны тут же разлетаются мелкие пуговицы, а парень нетерпеливо цепляется за юбку: он тянет её так сильно, что трещат швы, а ткань больно давит на бёдра Банко, которая безуспешно старается избавиться от мучителя… Тогда парень свирепеет и отталкивает обречённую — та до звона в ушах ударяется затылком о стену и сползает на сгоревшие до тла обломки. Теперь у неё перед глазами только искры и угрожающая фигура непосильного противника… Девушка оставлена на растерзание этому чудовищу — она уже застряла в его пасти, которую осталось только захлопнуть, намертво закрыть, чтобы внутрь не прорвался ни единый луч надежды, луч помощи…       — Какого хрена тут творится?! — из полуразрушенного проёма донёсся шокированный вопль заступника, пришедшего в остервенение.       — Ты думал, что получится унизить меня без последствий? — Хайзаки медленно, совсем не торопясь, будто нарочно заставляя ждать, обернулся, ехидно растягивая каждое слово.       — Сволочь… Я никогда прежде не слышал, чтобы Банко просила о помощи, — грудь Дайки вздымалась, наполняясь гневом: парень не вынес вида своей полуголой девушки. Он ещё не перевёл дыхание, но, кажется, уже был готов на невозможное. — Я не просто унижу — я тебя размажу!       Шого смотрит на старого напарника исподлобья, ожидая нападения. Однако, смуглокожий стремительно приближается к нему, не замахиваясь, отчего наглец уверен, что Аомине ослеплён гневом до потери самообладания. Хайзаки сжимает руку в кулак, уже предвкушая упоение моментом нанесения увечий, но противник настолько неожиданно уворачивается, что гадкая физиономия наглеца приобретает изрядно ошарашенный вид: всё так же, как и в прошлый раз. Уже через секунду голова Шого запрокидывается от мощного удара, а сам нахал болезненно и твёрдо падает. Ещё мгновение — Дайки встаёт на одно колено и хватает едва находящегося в сознании врага за ворот футболки, а затем ненавистно морщится, снова разбивая ему лицо. Второй раз, третий… Пока у Хайзаки не начинает сочиться кровь, которую победитель схватки всё сильнее размазывает, брызгает…       — Дайки, остановись! — судорожный вскрик девушки вынудил баскетболиста сдержаться. Он тяжело дышал, не отводя взгляда от соперника, а после нанёс, кажется, ещё более зверские, безжалостные увечья — короткие мгновения перед этим были просто передышкой. Аомине не услышал Банко. Или вовсе не захотел слушать…       Женские руки схватились за распахнутую блузку, стягивая её к груди: в ней чувствовалось бесконечно глубокое опустошение, из-за чего девушка дышала короткими рывками. Она сидела на коленях, всматриваясь в каждый неумолимый удар, и видела, как Шого пытался поднять руки в мирном жесте — несчастный парень был повержен, измождён, втоптан в грязь, почти не двигался… Но Дайки продолжал.       — Ты убьёшь его! Перестань! — с её уст сорвалась безысходная мольба, а пелена слёз, ненадолго застелившая взгляд, наконец сошла ледяными каплями по щекам на пересохшие губы. Зрачки без конца содрогались от этого зрелища: Хайзаки было тяжело узнать, ведь лицо его целиком и полностью истекало кровью. Казалось, ещё немного и он захлебнётся ею.       Как только Аомине услышал единственно прозвучавший всхлип, то как по щелчку остановился, не спеша поднимая взор на Банко: несмотря на душераздирающую вину, суровые глаза его источали настоящую беспощадность, жестокость, чудовищность… Которая и во имя справедливости — недопустима.