Десятый

      Последняя улыбка августа… Он расстроен, что так быстро прошёл, синие глаза заволокло серым дождём, тёплым и искренним, которым досыта напивается земля.       Радуются неистовые грибники, бросаясь в очередной крестовый поход, даже не просушив штаны после первых пяти. Всем хватит: и людям, и таёжным зверям.       Август не успел накупаться в солнце, зазолотился, но не обгорел до тёмной бронзы. А так хотел! Не хватило пары-тройки деньков. Зато сколько было арбузов! Эти плотные звенящие мячики раскалывались от одного касания ножа и истекали сахарным соком.       По молодости, всю вторую половину августа мы уходили поздним вечером в парк есть арбузы. Потому, что прохладно и все свободны от дневных дел. Нас постоянно находили милицейские патрули. Им было трудно поверить, что подростки просто едят арбузы, а не бухают, колются и не пристают к девчонкам. Нет, мы приставали, и ещё как! Только вот это были наши девчонки. Мы им дарили арбузные поцелуи, поцелуи уходящего лета. Если вечера были сырыми, мы разводили умный костёр. Место огня выкладывали камнями, сухие ветки заготавливали заранее и брали с собой, как и бумагу для растопки. Около костра было уютно. Мы говорили, шутили, фантазировали и максимум на что отвлекались, это покормить тамагочи Наташки.       Патруль тут же приходил на огонёк. За куском арбуза, за «поругаться»… Нас знали почти все милицейские бригады, знали, что мы обязательно за собой уберем арбузные «шлемы» и корочки, ритуально потушим огонь.       Шесть пацанов и четыре девчонки. Тайное августовское арбузное общество! С улыбкой вспоминаю эти вечера до первых звёзд.       Тридцать первого обязательная явка! Последний вдох свободы перед школой или очередным курсом института. Три года подряд абсолютной нирваны.       Кручу в руках мобильный. Ищу в контактах. Вот мы все, взрослые, сорокалетние, погрузневшие от быта и проблем. Август, какими ты нас видишь сейчас? Есть шанс?       Спасибо.       — Марк, привет! Какие планы на завтра?       — Ник, ты завтра вечером свободен?       — Наташка, солнце, ты не беременна? А, хватит уже? Хах! Есть предложение… Хах!       — Нюсенька, здравствуй, ты не в командировке, бизнес-леди? Да вот, хочу предложить… Да, Маришка будет!       — Серый, вечера! Как насчёт удариться во все тяжкие? За? Клёво!       — Золотая, привет! Почему в нос? Простыла? Жа-а-аль. Я просто хотел…       — Егор Александрович, как там в Питере? Та я смеюсь! Задолбало всё? Слушай, ты завтра можешь со мной связаться по видосику, как маякну? Отлично! Да поговорим ещё, поговорим!       Завтра будет одна из благороднейших и вкуснейших афёр этого года, которую долго не забудут. Хорошо, что сегодня утро и пробрасывает мелкой моросью. Еду на базу сделать необходимые закупки, при этом улыбка у меня не проходит. Люди кругом начинают оборачиваться. Я дарю хорошее настроение — берите, если есть желание, а нет… Не навязываю, не смотрите подозрительно. Август сидит со мной рядом, протирает глаза от серого. Я сам ему подаю салфетки.       — А ты же всё-таки забыл…       — Нет! — резко выкручиваю руль. — И не вздумай разреветься! Завтра с тебя хорошая погода!       Кто я такой, чтобы требовать от Августа? Он всё-таки мужик, вон как за несколько секунд повзрослел. Завтра его крайний день в этом году.       — Досидите до первых звёзд Сентября? Я ему тут… передать хотел.       — Давай, передам! Кстати, я жду тебя завтра в девять вечера на нашем месте. Ты помнишь?       Улыбается. Последняя улыбка Августа. У тебя его синие глаза и вечные двадцать лет. Август никогда не станет степенным сорокалетним мужиком, у него теперь особая миссия и три Спаса. Ему позволительна эта лень и беспечность. И затяжной арбузный поцелуй через пелену дождей.       Хорошо, что старый парк жив. Его не сравняли с землей под новостройку, как планировали. Ещё работают несколько аттракционов и конный клуб. Три живописных пруда начали регулярно очищать, может, там снова поселятся черепахи? Сейчас парк утонул в зелени августа. Из неприятных моментов лишь амброзия. Она отцветает, и у меня на неё аллергия. Мои мысли, мои скакуны, сколько ж вас!       Надеюсь, успеваю. Сестра мне помогает. Я выложил костровое место из камней, прикормил, развёл огонь. Кругом насторожились старые деревья, они уже отчаялись ждать нашу компанию.       Огромное бревно давно сгнило, но судьба всегда заботится о будущем. Почти на том же месте упало новое бывшее дерево, подрубленное временем, которое иногда острее любого топора. Рядом я поставил небольшой походный стол, как напоминание, что что-то в жизни неуклонно меняется. Август трогает ладонью землю, поросшую сочной травой, жалко, но её притопчут наши ноги. Пахнет древесными грибами и каким-то медоносом, подлетают любопытные комары. Мы сегодня их неожиданный десерт. Были бы… но Петров прихватил две волшебные аромоспиральки. Посмотрели? Облизнулись? Летите искать запоздалого пьяненького дядьку. Хотя ещё не так поздно. Ещё с нижних ярусов парка доносятся детские крики, ребятню в такую теплынь с площадки не выгнать. Да и сумерки только начали покидать кусты…       Арбузы выложены вдоль бревна, чтобы не укатились. Немного мелкой сытной закуси на тарелках. Маришка смотрит задумчиво.       — Пора бы уже… Как думаешь, он волнуется? — сестра кивает на Август, тот вскидывает синие глаза и смущается. Вечные двадцать, и ты не такой, как все!       — Конечно, столько не виделись. Больше двадцати лет.       — Как же мы так?       — Так легче прогнать тоску. И повзрослеть.       Первыми, конечно, Марк и Никки. Один непривычно хромает и опирается на трость. Сколько мы пережили с его коленом больше года назад… Сколько мы пережили со мной… в прошлую вечность. Марк обнимает Мариш, этих странных взрослых хрен поймёшь, да, Август? Вот почему они не вместе?       — Потому что есть Джон! — уверенно шепчет Август. — И их двое сыновей!       Пусть будет так!       Никки уже на бревне у самого костра, сейчас на кортах уже не посидишь.       — Слуша-а-ай, всё, как тогда! Окуеть! — смотрю на это почти сорокалетнее недоразумение, ах да, он самый младший в нашем обществе, самый проблемный. Кто ж знал, что мы всегда волновались не за того…       Наташа и Злата влетают на полянку как ночные феи, в аромате духов.       — Мальчики, Мариночка! Аааааа! Уииии! — пока визг не стих, успеваю забыть сколько нам лет. Это летние шоры Августа на глазах. Обнимаю сильные упругие тела, в каких-то местах маняще знакомые.       Наташка крутит на пальце брелок с ключами для машины. Не дорогая прибамбасистая фенька, а… потемневший от времени тамагочи.       — Роднуля, ты шутишь?! — хватаю её за руку. Наташка чмокает в щеку.       — Талисман! Ни одного ДТП! Муж в шоке.       — Какой муж? — ржёт Марк.       — Последний! — уверенно объявляет Наталья. — Старая я уже, вот и определилась.       Август целует рыжую женщину лёгким ветерком в губы. Трое мужей, четверо детей… Нет, не изменилась! Правда, не стала актрисой, как Ирина Муравьёва…       Аня, она же Нюра, она же Нюсенька тащит две сумки.       — Народ, всем привеет! — бизнес-леди ничто не помешало остаться отличной хозяйкой. Злата бросается первой — бывших подружек не бывает! Бывшие парни забываются!       — Ты прости, что я потерялась! — пока они шепчутся в обнимку с Августом, я и Марк потрошим сумки. К застолью идёт вареная кукуруза и слоеные пирожки.       — Я чё, как всегда последний? — Серый вываливается вообще откуда-то через кусты. — Блин, как тут всё заросло! Ребят, срочно дайте пить! Я бежал! Прикиньте! Нёсся! Лет… много так не бегал!       Серый стал плотным и лысым, но моложавое лицо с нагловатым ртом и шальными глазами не изменилось. Выглотал из горла литровку минералки без газа и сел на бревно.       — Фффух! Ну, всем привет! — Обнимахи продолжаются, это как вручение коллективного Оскара, нет героев заднего плана, все на главных ролях и все победили.       — Ну что ж. Августовское закрытие арбузного общества объявляю почти открытым…       — Это как? Пчхи! — Златка утыкается в платочек. — Почти?       — Егорыча ещё найдём.       — Он разве не в Северной столице? — Марк сзади обнимает, смотрит в мой ноут.       — Уже нет. Насколько хватит зарядки! — набираю Егора по телефону. — О, высокий человек, давай выходи на связь по скайпу.       — Ещё… не начали? — гудит его голос, словно сорванный, запыхавшийся.       — Бежишь, что ли, Гор?       — Ога! Я скоро припаркуюсь!       Серый уже берёт первый арбуз, прикасается ножом.       — Опа! Раскололся! Как раньше! Спелый, подлюка! Девчонки, я режу? Или вам по половинке и ложки? Сделаете два шлема? — хохочем.       — Надо Егора подождать! — вдруг серьёзно говорит Нюся. Август сидит между ней и Золоткой, зажатый плотными горячими бёдрами в джинсах. У Нюрки со стразами, у Златы — драные. Никто и не возражает, есть о чём взахлеб поговорить, посмотреть фотки детей и последних выездов на море.       — Нюра, а это кто?       — Мух.       — Такой молодой? Не страшно?       — Уже нет. С мамой познакомилась, — авантюристка с мелированной чёлкой улыбается. — Я ж готовлю как шеф-повар! И покладистая, если правильно положить!       Господи, Август, как давно я их не видел. Почему ты раньше не настучал мне дождями по темечку и не надоумил их всех собрать?!       — Я ждал полный оборот. Двадцать лет.       — Ну и где там наш столичный Гор? Арбуз прокиснет! — Серый воровато срезает кусочек ягоды. — Мммм!       — Голодный? Съешь пирожок! — Мариш суёт ему ещё тёплую выпечку.       — Мммм! — хохочем. Серёга всегда голоден, как волк, недаром — Серый.       Смотрим в огонь, сжигаем ненужные суетливые мысли, они сейчас бессильны, чтобы испортить вечер.       — Маэстро, ты, я надеюсь, с гитарой? — Никки смотрит пристально.       — А кто-то тут готов петь?       — Все! — хором.       — Позвони ещё раз Егору, — Нюсе немного грустно. Они были непростым трио с дома номер двадцать. Егор, Аня и Витька, говорить — вечера не хватит. Аня была их ангелом-хранителем, а мы узнали слишком поздно. Август выдохнул до боли в груди.       — Егор? Не сращивается? Да куда ты всё бежишь?!       — Сюда!       Вот и главный шок этого вечера! Смирнов Егор Ксандрович с чемоданчиком на нашей поляне, будто только…       — Ты что, с самолёта??       — Ну да! Пипец, с тремя пересадками, но билет купил! — вот кого сегодня заобнимали до опупения.       — Теперь все! — Нюсе позволяется разреветься, Август считает каждую слезинку, собирает, вплетает в будущий самый тёплый дождь. — Ребята, это сказка? Такое бывает?       Перед арбузом я разлил по граммульке коньяка всем. Объяснять, почему так, никому не нужно. Лёгкая грусть — бывшая горькая тоска. Но сейчас она переболела, оставшись рубцом, по которому можно провести рукой памяти.       — Вы помните его глаза? Синие, как небо Августа! — говорит Маришка, я ей целую ладошку.       Егор выпивает, а вторую стопку льет в огонь. Мы все выпиваем.       — Ну, привет! — Август обнимает Егора сзади теплотой за плечи, тот замирает на мгновение, а потом начинает часто моргать, потом накрывает его руки своими.       — Да-а-а, мой лучший Август. В Питере такого никогда не будет…       — Молодец, что сорвался. Это нереально.       — Мы будем арбузы есть?! — Серый такой Серый!       Очень скоро забыт обжигающий глоток коньяка. Арбузный дух царит над полянкой, звенят девчоночьи голоса, басим мы. Мы, стёршие границы времени и ставшие ненадолго снова… крылатыми. Говорим, говорим, говорим. Спрятав телефоны и расправив души. Оказывается, это так просто. Костёр требует ещё дров. Прав был тот, кто первым сказал: всему своё время. Хорошо, что оно нас закалило, научило думать, мечтать и не смешивать эти два понятия. Хорошо, что Егор так спонтанно прилетел.       Август ошалел от счастья.       Блин, ну подскажите… на каких часах мне перевести стрелку, чтобы эти двое пообнимались подольше?       Через пять минут наступит Сентябрь. Он очень похож на брата. Едва отличим. У него глаза золотые, а не синие.       — Ребята, а давайте?..       — Давайте! — хором.       Как хорошо, что нашлись!       Сентябрь терпеливо стоит за раскидистым ясенем, не вмешиваясь в эти крайние минуты, когда арбуз особенно сладкий, а мы сидим так близко, что даже жарко. Пальцы Августа в сильной руке Егора.       — Ты помнишь.?       — Да.       Запретный арбузный поцелуй вне пределов полянки. За пределами Вселенной людей.       — Спасибо! До следующего августа?       — Да.       Сентябрь подсел неслышно. Десятым. Когда уже все пели под гитару…