В Морио как всегда спокойно.

      Странно, когда твой путь война начинается и заканчивается в тюрьме. Меня посадили в камеру для временного содержания в фонде, для таких взбесившихся ублюдков, как я. На мне была черная казённая роба, а на шее аппарат дозировано подающий успокоительное, как только я пытаюсь использовать стенд. Вырубало оно почти сразу же, и чем больше поступало в организм, тем сильнее его отравляло. Неустанно пытаясь сбежать, я каждый раз вырубался, пока меня не начало тошнить и рвать, а сил не было, чтобы даже подняться и дойти до постели, поэтому чтобы их экономить, я уснул тут же рядом с унитазом, но уже не от успокоительного. Сколько времени прошло в таком режиме я не знаю, но в один из дней ко мне запустили посетителя. Это был дед. Он тяжело прошел по моему «номеру» садясь рядом на постель. Подняв тяжёлые веки, я перевел на него взгляд думая, почему именно он пришел.  — Как ты? — Джозеф не без волнения в голове начал, я промолчал в ожидании, когда он скажет что-то менее раздражающее и по делу. — Может расскажешь все-таки, что случилось? — Он смотрел в стену напротив, сложив кончики пальцев вместе.  — Сколько я здесь? — Разлепив сухие губы и продрав голос от долгого молчания спросил, тяжело приподнимаясь на локте.  — Я первый начал задавать вопросы. — Дед усмехнулся своей неповторимой улыбкой не меркнущей с годами, несмотря на то, что тело старело.  — Что-то ударило меня по голове, а потом просило убивать. — Сухо и очень кратко озвучил я, сам ещё не разобравшись в том вечере. Но больше всего меня волновали две вещи: что с Нориаки и что обо мне теперь думает Джолин.  — Этого ублюдка поймали, так что можешь не волноваться, с тебя сняли обвинения и я пришел, чтобы забрать тебя домой. — Старик похлопал меня по бедру призывая вставать.  — Как Нориаки? — Я приподнялся на локте тяжело поднимая налитое свинцом тело.  — Пробыл в коме три дня, но вернулся, сейчас он и Джолин дома, ждут тебя. — Дед тяжело поднялся с постели, на которой меня как подкинуло. В коме… ждут дома.… Переодевшись в привезенную дедом привычную одежду, мы ехали по Токио к поместью Куджо. Смотря в окно я боялся возвращаться в родительский дом, где ждала меня семья. Примут ли они меня после того, что случилось? Прощу ли я себя за то, что сделал? Каждую ночь мне снился кошмар о том, как моя рука проходит сквозь его живот, обливаясь липкой горячей кровью, его фарфорово-белое лицо с пустыми лиловыми глазами и разметанными по красной воде волосами. Под действием успокоительного этот сон продолжался бесконечно, сводя меня с ума, заставляя проснуться в холодном поту, с жуткой тошнотой. Как только я закрывал глаза, все перед ними окрашивались в вишневый цвет от крови. Мы шли по внутреннему двору, гравий, которым была выложена дорожка приятно хрустел под ногами, возвращая в детство, в юность, проведенных в этом доме. Здесь ничего не изменилось, только я был уже не тем. Осторожно отодвинув двери мы вошли в прихожую разуваясь, здесь уже стояли детские туфли с зелёными бабочками, рядом мамины туфли на каблуках, и идеальные изумрудные броги с выбитым на коже рисунком. Не трудно догадаться чьи они. Он вышел ко мне из кухни, черная водолазка под горло заправленная в зеленые укороченные брюки в обтяжку, волосы заплетены в косу начинающуюся от макушки, на кончике розовая резиночка с вишенками, наверное подарок Джолин. Он улыбнулся мне, привычной, любящей улыбкой, его глаза тоже улыбались, искрились радостью встречи, протягивая руки он позвал меня по имени. Сделав шаг навстречу я остановился изумлённо смотря на него, за это время забывая как он прекрасен.  — С возвращением. — Он шепнул обнимая меня, теплый, любящий. Протянув дрожащие руки я обнял его, чувствуя жуткую слабость и дрожь в ногах, давая себе расслабиться, я опустился на колени обнимая его за талию и утыкаясь лбом в его подтянутый живот завыл, как раненый, обречённый зверь. Нориаки вздрогнул, я стиснул руки на его талии сильнее, пытаясь снова не сломать, кажущуюся такой хрупкой фигуру. Он снял с моей головы фуражку, обнимая меня за плечи и запуская руку в волосы, поглаживая и приятно ероша их.  — Все в порядке, ты ни в чем не виноват. — Он тихо говорил, зная, что даже сквозь беззвучный мужские рыдания я слышу его. Никто не прерывал нас. Мы так и стояли посреди прихожей, я на коленях, а он обнимая меня за плечи прижимая к себе. Когда я успокоился наконец выплеснув скопившееся за эти дни, недели неведения и ожидания самого худшего, он опустился ко мне на колени, вытирая с моих покрасневших щек слезы и поочереди целуя каждую, я взял его за запястья.  — Я люблю тебя. — Наши глаза встретились, это было очевидно для обоих, но никогда ещё не озвучивалось. Он смотрел на меня бесконечно нежным взглядом, полным любви.  — Я тоже люблю тебя, Джотаро Куджо. — Его прекрасная улыбка украсила краснеющее от смущения лицо, наши губы встретились, нежно и ласково, наполняя мой живот бабочками и придавая уставшему, больному телу лёгкости.  — Может хватит уже миловаться, я есть хочу! — Крикнула с кухни Джолин прерывая нас, мы прыснули со смеху сталкиваясь лбами, последний раз нежась в объятиях друг друга и тяжело поднимаясь на ноги отправились на кухню, где ждала нас семья. Дед и бабушка Сьюзи, мама, Джолин. Я извинился за доставленные всем неудобства, меня обнимали, поздравляли, как я думал, что с успешным возвращением домой.  — Где молодожены? — В кухню ворвался Польнарефф. Я удивлённо уставился на поздравляющего, на трудном от восторга ломаном английском, друга совсем теряясь и посылая умоляюще-вопросительный взгляд на Какёина. Он показал мне палец, нет не средний. Безымянный, на котором была тонкая полоска золота, заставляя мои глаза буквально выкатиться из орбит, насколько это позволяла моя сдержанность.  — Что? Только не говори, что слышишь это впервые? — Он улыбнулся едкой улыбкой вспоминая мне недавнюю фразу по поводу переезда. — Я думал это и так очевидно, дорогой. — Последнее слово было сказано так, что у меня побежали жуткие мурашки по коже, вот засранец. Взяв себя в руки я ухмыльнулся и был, наконец, отпущен их крепких французских объятий. Подходя и уже не стесняясь обнимая супруга сзади за плечи, прижимая к себе, утыкаясь носом в волосы, головокружительные пахнущие вишней. Мне потом ещё долго снились кошмары о той ночи, но спал я уже не один. Он каждый раз просыпался со мной, утешая меня, возвращая в настоящее, ложа головой на свою грудь, заставляя слушать как спокойно бьётся его сердце и чувствовать, как длинные пальцы путаются в смоляных кудрях на моем затылке. Того ублюдка, который напал на меня и использовал способность менять чувства людей на противоположные поймали и заперли в фонде на исследования. Он во всем признался, но я ещё несколько раз ездил в фонд пытаясь добиться самоличного мщения. Конечно мне никто не разрешил убивать его. После каникул с Джолин, которые проходили в кругу семьи, мы с Нориаки вернулись в Морио. Я работал дома, занимаясь исследованиями океана в этой местности более детально, отправляя отчёты в институт, иногда выезжая на конференции и ненавистное мне преподавание на кафедре морской биологии. Студенток толпами снующих за мной не останавливало даже достаточно широкое, чтобы видеть его из далека, золотое кольцо на безымянном пальце. Поэтому от преподавания приходилось отказываться даже под предлогом увольнения. Никому не нужны были проблемы, потому мне великодушно разрешали заниматься своими морскими звёздами в уголке и просто регулярно выходить на связь. Нориаки продолжал работать в полицейском управлении периодически ввязываясь в приключения. Разборки между бандами, улаживание конфликтов, беседы со сходящими с ума от нагрузки школьниками. Пусть его стенд не был самым сильным, его умение слушать и говорить правильные вещи людям, направляя их на нужные поступки, чтобы привести к результату, делало его намного сильнее меня, вечно запутавшегося в своих чувствах и совершенно неимеющего навыков общения. Многие назвали бы нашу размеренную жизнь рутиной, но для нас она была невероятным блаженством, проведенным только вдвоем, в приятной, совершенно нетяготящей разум тишине, только наши любящие сердца стучали как одно, не давая забывать ни на секунду, ради кого мы живы и встретились, пройдя разными дорогами, но по одному пути.