Рискнуть всем

Это настигло его по пути на следующий ивент. Это был один из тех редких индивидуальных ивентов, которые его менеджеру всё же удавалось втиснуть в его расписание, забитое промоушеном, а место проведения располагалось достаточно далеко, чтобы успеть поразмышлять. За рулём в тишине сидела его мама, лицо её было расслаблено, а внимание сосредоточено на дороге. Глядя на неё, на её морщинки в уголках глаз и вспоминая молодую женщину, которая точно так же 10 лет назад возила его на тренировки по футболу, Галф на некоторое время потерялся в мыслях. Мама всегда поддерживала его, и это было для неё важнее, чем обыденный сон. Ни один из них не страдал общительностью, а за годы бесконечных совместных поездок они выучили, что находить умиротворение в тишине лучше, чем в вымученных разговорах. И для них это было нормой, Галф не возражал против тишины. В тишине можно было подремать, а ещё это было отличной возможностью, чтобы запомнить какую-то речь, появившуюся в последнюю минуту. Ну и наконец, хотя тишина и означала пустоту, для него это означало ещё и много времени на подумать о том, что с ним происходит. Он взглянул направо и бросил ещё один взгляд на женщину. Его мама повзрослела, он повзрослел, но до сих пор очень сильно полагался на неё, ему до сих пор было нужно знать, что она стоит там, по ту сторону камер. Её жизнь была полна жертв, она была полностью подчинена желаниям сына, и всё лишь потому, что она хотела, чтобы Галф нашёл своё место в этом мире… чтобы он был счастлив. И он чувствовал, что предаёт её. Наверное, ему следовало быть хорошим сыном, таким, который отплатит ей за всё, что она для него сделала. Он должен был старательно работать, зарабатывать деньги, чтобы содержать свою семью, завести стабильные отношения и, возможно, парочку детишек лет через десять. Он всё это знал, и не хотел ничего сильнее, чем видеть, как мама гордится им, как она положит руку ему на плечо, как будто говоря: «Все мои усилия окупились». Но… Но как он мог стать таким сыном, если у него не получалось перестать думать об этом. О нём. Ему было страшно. Он ощущал страх и абсолютную неуверенность. Этого не должно было случиться, не тогда, когда его сердце даже не было к этому готово, и не тогда, когда его семья могла так разочароваться в нём. А разочаровалась ли бы? У него никогда не хватало смелости, чтобы открыться. Конечно же они ожидали, что ему будут нравиться милые девушки, и так это и было, они ему нравились. Но почему же тогда ему не могли нравиться и милые парни? Хотя, возможно, только возможно, дело было не в том, девушка это или парень, возможно, дело было в том, что Галф просто не ожидал, что у него возникнут чувства к нему. Галф был высоким, красивым и мужественным, и никто из близких никогда бы не подумал, что ему может понравится другой, такой же, как и он – высокий, красивый и мужественный парень. Он боялся в первую очередь потому, что и сам так никогда не думал. Он боялся, что его семья и друзья посмотрят на него как на чужака. Я думал, что знаю тебя, но это уже не ты. Чёрт возьми, он всё тот же парень, он не изменился. Он по-прежнему любит поспать и поиграть в футбол, он по-прежнему целует свою маму перед тем, как пойти на очередной ивент, по-прежнему просто веселья ради переругивается с пи’Грейс. Что бы там ни говорило его сердце, он по-прежнему был Галфом. По-прежнему был Канавутом. Так почему же он чувствовал себя так, словно ему нужно стыдиться и ощущать себя ничтожным только потому, что его кожу покалывает при одном только воспоминании об этих поцелуях? Что стоило закрыть глаза, как в памяти всплывало улыбающееся ему лицо его партнёра, его коллеги? Галф не заметил, как это произошло, он никогда ничего специально для этого не делал, но как-то так вышло, что его пи всегда оказывался там, где Галф нуждался в нём, говорил то, что Галфу нужно было услышать, и понимал то, чего остальные понять не могли. Улыбка, короткие разговоры, длинные беседы, объятия. Галф не мог сказать, что он меняется, потому что он не менялся. Его пи заставил его почувствовать себя особенным, и ему это понравилось. Вот так просто всё началось. Потом чувства начали расти, ему было уже не достаточно просто ощущать себя особенным, он захотел быть ближе, держать пи за руку, прижиматься к его груди и вдыхать его запах прямо перед или сразу после очередного дубля. Эти чувства стали ещё сильнее, когда один только взгляд на пи начал приводить его в восторг, а картинка того, как он покидает съёмочную площадку, стала нагнетать на него такое одиночество, что он опускал взгляд в пол и хватался за сердце. Даже сейчас Галфу всё казалось таким простым. То, как сильно стучало сердце у него в груди, каждый раз, когда его пи смеялся, эта тяга к нему и то, как его взгляд уже автоматически падал на эти губы. Иногда ему даже становилось трудно дышать, и всё же всё было так просто. Но люди не понимали этого, они видели только то, что он не такой, как они, они не понимали его. Они говорили, что это слишком сложно, и что он, наверное, просто запутался. Галф не считал любовь сложной. Из всего того, что он делал, любить пи было проще всего. Так почему же он должен был ощущать, что совершает ошибку, когда чувствовал, что всё правильно? Почему он не мог снова освободить своё сердце? Неблагодарный мальчишка, каждый человек в твоей жизни помогал тебе подняться. Они приносили жертвы ради тебя, прекрати быть эгоистом. Всё верно. Он им задолжал. Неважно, сколько раз он повторял себе, что это не его вина, что он не может контролировать своё сердце, ему не хватало духу расстроить свою семью. Тарн произнёс такие слова: «Если не обращать внимание на пол, мир станет гораздо шире». Порой Галф находил в этих словах силу. Он отбросил в сторону вопрос пола, и то, что осталось, было им самим, прежним стариной Галфом. Тем же Галфом, который раньше засматривался на краснеющие щёчки, а теперь смотрел на высокие скулы, тем, кто раньше находил наслаждение в изгибах и светлой коже, а сейчас сходил с ума по совершенно определённой груди и бицепсам. Он не изменился, он просто научился шире смотреть на мир, он открылся новому. В своей голове он уже тысячу раз во всём признался маме. Иногда она задавала вопрос, нравятся ли Галфу мужчины, а иногда просто молча стояла со слезами на глазах. Но каждый раз Галф оказывался не в состоянии подобрать слова, чтобы объясниться. Потому что как бы там другие не думали, он никогда не проходил ни через какие изменения, он всегда был самим собой, и просто начал любить что-то другое. Он не мог дать этому название, это просто была любовь. Разве это не может быть просто любовью? Если бы только он раньше знал, что такое любовь. Да, раньше его сердце было не способно на это, и только сейчас он научился любить. Его сердце должно быть отдано тому, кого, как он теперь знает, он не будет любить. «Любовь» – страшное слово. Его друзья, скорее всего, скажут, что он ещё слишком молод, чтобы испытывать это чувство, но он был уверен, что никогда раньше ни к кому не испытывал ничего подобного, он любил своего пи. Он любил его не потому, что тот был мужчиной, он любил его потому, что, когда они были вместе, мир становился чуточку ярче, проблемы не такими страшными, неопределённость исчезала и Галф чувствовал, что готов рискнуть всем, чтобы сделать своего пи счастливым. Он хотел… рискнуть всем. Галф снова повернул голову к маме. Она продолжала молча вести машину. Она выглядела умиротворённой, возможно немного усталой. Он любил её больше, чем что бы то ни было в этом мире и всегда будет ей благодарен за всё, что она для него сделала. Галф не изменился, разве что самую капельку. Потому что сейчас он познал любовь. За свою жизнь он получил её так много, что сейчас ему казалось самым подходящим временем, чтобы подарить любовь в ответ. Любовь к своему пи, чтобы быть с ним. Любовь к своей материи, своей семье, потому что они заслуживали знать о нём всё, им нужно было показать, что он остался и навсегда останется их Галфом, их сыном. – Мам? Минутная пауза. – Да? Ещё минута. Тишина. Тишина. Тяжёлое дыхание. – Я люблю пи’Мью. Она не сказала ничего, её глаза не отрывались от дороги, а на лице была непроницаемая маска. Она отняла руку от руля и потянулась в его сторону. Не было произнесено ни слова, в машине стояла тишина. Но мама сжала его руку, крепко. Я всегда буду с тобой. Всё будет хорошо.