Розовое барокко

      Затуманенный взор девушки пытался уловить хоть какое-то мимолётное движение в кромешной тьме подвала. Всполохи пламени от свечей только жгли глаза, вынуждая моргать чаще обычного. Тело было сковано крепкими верёвками, схожими с длинной, сухой лозой, которая только сильнее вилась вокруг тонких кистей и шеи от каждого прерывистого вздоха. Ядовитый и слишком резкий запах колючих роз ударяется в нос, когда Лайя раскрывает сонные глаза. — О боже... Темнота поглощала пространство: стены с заросшим от сырости мхом; свечи, уместившиеся на золотом канделябре, касались нежной кожи, оставляя белые следы горячего воска; воздух был спёртый и сдавливал грудь. Всё здесь казалось устрашающим и довольно странным. Неужели её похитили? В миг, когда карие глаза привыкли к тусклому освещению, она увидела притаившуюся фигуру где-то поодаль от неё. В руках у незнакомца (а точно ли он таковым являлся?) сверкнул серебряный кинжал, обрамленный узорами и топазом на рукоятке. Через несколько каких-то никчёмных секунд мужчина оказался напротив её обессиленного туловища, лежащего на красной скатерти стола. Лицо его озарило играющее пламя свечей, голубые глаза угрожающе сверкнули, а рука была готова нанести удар и проломить хрупкую грудную клетку Лайи. — Влад! — извиваясь и в тоже время застыв от ужаса, девушка испуганно крикнула имя своего малознакомого друга, — Всё н-нормально, Влад… Мы можем всё решить, слышишь? — Это невыносимо, Лале-хатун, — сильная рука воткнула лезвие рядом с предплечьем Лайи, припечатав одну из множества кровавых роз к столу, — Что мы можем решить, моя госпожа? Глаза его таили глубокое отчаяние, а движения мужчины были настолько грубыми и неожиданными, что после каждого касания девушка с болью прикрывала глаза, мысленно вымаливая спасения от всех существующих сил. Холод его слов вонзился под рёбра, а неизбывная горечь, которая уже стала спутницей жизни Влада, вот-вот могла захватить в свои не самые приятные объятия. Но Лайя старалась держаться, не отводила от него глаз, но не от желания, а от необходимости наблюдения за его действиями. — Отпусти меня, прошу, — шепча, стараясь держать дистанцию, будучи связанной, девушка была на грани срыва, — Мы обязательно поговорим об этом, но только отпусти меня. Влад, пожалуйста… — Однажды я сделал то, о чём ты просишь, и ужасно поплатился. Я не повторю эту ошибку снова, Лале-хатун. Никогда. — Я не собираюсь бросать тебя, — тяжёлая рука коснулась её локонов, — Я не хочу этого делать. — Конечно, не хочешь, госпожа. — Ты не отпустишь меня? — Нет, — мужчина помедлил, всматриваясь в радужку его любимых карих глаз, — Не в скором времени. — Я не твоя собственность, Влад! — она знала, что ужасно неосторожно переходит эту незримую грань, когда совсем рядом воткнут кинжал, и ещё ближе стоит его хозяин. — Знаешь, Лале-хатун, мы не могли быть вместе, — одним плавным движением он достал маленький бархатный мешочек из кармана своего пиджака, — Но сейчас… у нас есть возможность начать всё сначала, правда? Я ведь больше не твой вассал, маленькая госпожа? — О чём ты… — великолепное жемчужное ожерелье в мгновенье было надето на её тонкую шею, возможно, ещё сильнее сдавливающее горло, перекрывая кислород. Слишком красивая петля для бесцеремонного связывания посреди белого дня, — Влад, не стоит, пожалуйста. — Розовое барокко имеет не совсем идеальную округлую форму. Оно отличается своей особенностью и изящностью, как и ты. Тебе нравится? — Да, оно прекрасно, но всё же… — кровь свёртывалась при одном искрящем взгляде мужчины, но Лайя теперь не сомневалась, что внутри, где-то на задворках души, эти глаза сулят опасность и даже смерть. — При дворе, милая Лале-хатун, ты больше всего любила жемчуга, золото и меня. Надеюсь, я верну этот расклад спустя время. Устроит ли тебя белое золото, госпожа?