Паучья пряжа

От многих товарищей по наёмничьему ремеслу Айрилет отличается тем, что умеет думать о завтрашнем дне и понимает, что удача — ветреная особа, на милость которой не стоит рассчитывать. Внезапности и случайности — вовремя не предсказанные или же вовсе непредсказуемые — способны любого мера застать врасплох, даже самого хитроумного и искусного. Когда на очередном задании Айрилет ломает руку, это… неприятно, конечно, но не смертельно. Свой гонорар она всё равно получает: читать всё, что подписываешь, и загодя вычёркивать или переписывать все скользкие формулировки — полезная практика. А то, что приходится застрять в Морфале и какое-то время посидеть без работы — не такая уж большая трагедия, если откладывать деньги с каждого закрытого контракта. Айрилет не впервой видеть глумливый оскал судьбы, — в сумеречных тенях, в полусне, краем глаза... — а вот Дженасса с забранными в хвост волосами и в фартуке — зрелище до ужаса непривычное. Дженасса, решившая заняться готовкой — событие, и вовсе предвещающее смену кальпы. — Тебе не обязательно было это делать. У меня есть деньги. Здесь хорошо кормят. — Дело не в деньгах. А н’вахи всегда остаются н’вахами. Айрилет не спорит: как бы она ни храбрилась, а выздоравливать — очень скучно, и чужая компания всегда кстати; да и на постоялом дворе кормят хоть и сытно, но слишком по-нордски. Айрилет знает: Дженасса отлично умеет разделывать дичь. Неужели с рисовой кашей не справится? Обе они — сироты без родовых имён, выросшие при храмах, и знают цену даже самой неблагородной работе. Обе они понимают: если бы Айрилет тогда не подставилась, принимая и отводя великаний удар… Они бы не поменялись ролями, нет — Дженасса попросту была бы мертва. Поэтому Айрилет не отвергает чужую заботу: невыплаченные долги терзают и должников, и заимодавцев. — У меня есть и вторая рука, — предупреждает она, но послушно открывает рот, когда Дженасса протягивает ложку. Каша… не плоха, нет, но кто-то зря жаловался, что нордская еда слишком пресная... — Ну? Как тебе? — Ничего удивительнее не пробовала, — улыбается Айрилет, не погрешив против истины. Каша грозится прожечь ей пищевод. Улыбка Дженассы сияет, как солнце.