Тёмная лошадка

Арба тряслась и подпрыгивала на неровной каменистой дороге. Позеленевший Гена одной рукой держался за бортик, чтобы не выпасть, другой прижимал к себе рюкзачок и чемодан. Полиграф, сидевшая напротив на большой подушке, была в непривычно хорошем настроении. — Геннадий, что за кислый вид? — пробасила она. — Наслаждайся пейзажем. — Я хочу домой, — слабым голосом ответил Гена.  — Скоро приедем, еще четыре часа, и всё. — В Москву, а не туда. — Бо-о-о-оже, что за чеховский трагизм? Гена, право слово, если бы у меня было ружье… В который раз повторяю, такой шанс дается раз в жизни. Стать главным корректором — мечта моей жизни, и я не дам тебе ее испортить.  — Но почему нельзя было остановиться в творческой коммуне? Меня же пригласили… — Гена. Эти твои танцоры за годы проекта у меня уже вот где сидят, — Полиграф выразительно стукнула себя ладонью по кадыку. — Я не хочу видеться с ними круглые сутки, к тому же, тамошние условия вредны для моего ишиаса. Наконец арба подъехала к большому старому дому, стоявшему на берегу озера. Возница соскочил на землю, помочился под куст боярышника, затем медленно выгрузил пожитки путешественников, получил несколько монет от Полиграфа и уехал.  Полиграф взобралась на крыльцо и постучала в дверь. Открылось окно на втором этаже, оттуда выглянула голова с лысиной, прикрытой носовым платком, молча посмотрела на Полиграфа, и окно захлопнулось. — Мне кажется, мы не туда приехали, — сказал Гена. — Не может быть, адрес тот же.  Полиграф снова застучала в дверь, и снова открылось окно. — Бако, јебите се, оставите ме на миру! — воскликнула голова тонким голосом. — Извините, господин, это Жабья вилла? — Ово је Вила на језеру. Иди јеби се! — чуть не плача, ответила голова и захлопнула окно. Затем окно слегка приоткрылось, и на Полиграфа вылилось содержимое ночной вазы, слегка затронув и Гену.  — Ну что ж, похоже, ты был прав, и мы не туда приехали.  — Безобразие, надо вызвать полицию! — кипятился Гена, вытирая лицо шапчонкой.  — Гена, мы не можем это сделать, пока не выучим язык. К тому же, здесь нет связи. — Еще и этот извозчик уехал! — сердито закричал Гена, но услышав угрожающий скрип окна, немедленно замолчал.  — Вот что, Геннадий. До вечера еще далеко, надо успеть найти дом, пока не стемнело и на охоту не вышли пукские комары.  Гена хихикнул. — Зря смеешься. Скоро все сам увидишь, — загадочно сказала Полиграф и пошагала к болотам, катя за собой чемодан на колесиках. Гена поспешил за ней. Через несколько часов, перемазанные глиной и не только, супруги подошли к особняку в готическом стиле, стоявшему на другом берегу озера. Полиграф поднесла палец к кнопке звонка, но тут дверь внезапно открылась. На пороге стоял невысокий бородатый мужчина лет сорока в вишневом халате и феске.  — Госпожа Сосискина, я так полагаю? — сказал он неожиданно глубоким бархатным голосом. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Меня зовут Фридрих Циммерман. — Ах, херр Циммерман, как я рада! — пропищала Полиграф, покрываясь румянцем. — Я знаю, мы непременно подружимся.  Она схватила Циммермана за руку, но тот вежливо отстранился. — Я уверен, у госпожи Сосискиной здесь много друзей в журналистской сфере, поэтому не буду утруждать вас своим присутствием. В вашем крыле отдельный вход, и я не буду вам мешать. — Ну что вы, право слово! — хихикнула Полиграф, краснея еще больше.  — Деньги за проживание вы можете оставлять на столике в прихожей первого числа каждого месяца, — пророкотал Циммерман. — А этот молодой человек — кто он? Мне знакомо его лицо. — Это мой муж Гена. — Не может быть! Знаменитый телевизионный танцор Геннадий Сосискин — здесь, в моем доме?  Циммерман подбежал к Гене и затряс его за руку. — Сердечно рад! Господин Геннадий, мы с вами еще потолкуем. Приглашаю вас в субботу вечером в клуб. — В субботу у меня мероприятие в газете, — возразила Полиграф. — Это мужской клуб, чтущий традиции. К сожалению, присутствие дам в нем не приветствуется. Геннадий, жду вас. Если у вас нет фрака, вы можете взять его напрокат в городе либо одолжить один из моих. Господа, был рад знакомству, вот ваши ключи и доброй ночи. — Гена, я возьму себе эту маленькую спальню на первом этаже, — сказала Полиграф, осмотрев жилье. — Ты, так и быть, бери большую на втором, очень уж тут опасная для меня лестница. Оставшись один, Гена быстро распаковал вещи, вымыл загрязнившиеся части тела в тазу с кувшином, переоделся в пижаму, вскарабкался на высокую кровать с балдахином и сразу уснул. Проснулся он от того, что ему в глаза светила огромная луна и было душно. Чертыхнувшись, Гена слез на пол и пошел открывать окно. С обратной стороны стекла сидел комар ростом с Гену и плотоядно смотрел на него, потирая лапы и поправляя повязанную вокруг шеи салфетку. Гена задернул штору и побежал обратно в кровать. Этой ночью он больше не спал.