Хаос-Принц

Тик-так, тик-так, тик-так… Секундная стрелка медленно бредет по циферблату больших настенных часов. Кажется, она никуда не спешит, не торопится, совершенно невозмутима. Зачем же спешить? Это всего лишь маленькая, черная ничтожная секундная стрелка, и интерес у нее ко всем презренным великим вопросам этого мира, как у маленькой черной, ничтожной секундной стрелки. И наоборот: маленькие, черные ничтожные секундные стрелки прямо-таки обожают быть подлыми и гнусными. Вот, например, бомба, которую надо обезвредить за одну минуту, - тогда они несутся вперед, перепрыгивают через минуты, заставляя попотеть бедных сотрудников команды по разминированию. Если же ждешь оглашения безумно важного результата экзамена или объявления выигравшей комбинации чисел в лото, то у маленькой, черной ничтожной секундной стрелки вдруг снова много времени, и кажется, она бы даже с удовольствием передохнула один кружок и остановилась. Ненавижу маленькие, черные ничтожные секундные стрелки! Они никогда не делают то, чего я хочу! Сейчас она сделала круг, тридцать раз сделала «тик» и тридцать раз сделала «так». Следующая минута. Ладно, пошла… Я заставляю себя оторвать взгляд от белых круглых часов. За последние двадцать минут мне стало ясно, что чем больше я пялюсь, тем медленнее двигаются вперед проклятые стрелки. Они делают это специально, хотят меня позлить, дуры! Из всех часов на свете эти тупейшие… самые тупые… страшно тупые! Я вздыхаю, зарываюсь поглубже в мягкие подушки и пытаюсь сосредоточиться на ярких картинках, мелькающих на экране телевизора. Пять тридцать утра, понедельник, первый учебный день в Баварии, МОЙ первый учебный день в Баварии, и я не сплю! Если говорить точнее, я толком и не спал почти всю ночь. Как и положено послушному прилежному юноше, я вчера уже в десять вечера пошел в кровать. Потом лежал на Норезунд, устремив взгляд на звездное небо, и пытался заснуть. Не удалось. Я посчитал овечек, перепрыгивающих через забор на пастбище, заменил овечек на белых пони – не помогло. После белых пони не оставалось ничего другого, как перейти к белым собачкам, кошечкам, зайчикам и голубкам, и вот я уже добрался до Икеа. Икеа и ее большая красивая клетка на балконе у Ману и Марка. Я ходил к ним на прошлой неделе – к Марку, Ману и Икеа. Пока мы с Ману играли в плейстейшн, Марк приготовил действительно вкусную еду. Что-то индийское, вроде бы. Много овощей… но, несмотря на это, вкусно. Это был чудесный вечер, мы много смеялись. Ману показал огромное количество фотографий из их совместных школьных лет. Он был невероятно милым мальчишкой – высокий, спортивный, постоянно улыбающийся, в окружении многочисленных друзей. Марк, напротив, был довольно-таки маленьким, худым, в больших круглых очках на носу и балахонистых ковбойках. - Ты так раньше выглядел? – я рассмеялся и снова посмотрел на фотографию в руке. Мы втроем сидели на полу в гостиной. Окна были широко распахнуты, сентябрь только начался и в воздухе еще витал запах конца лета. Мы пили вино и ели горячие бутерброды. Я был расслаблен и счастлив. - Я носил тогда рубашки отца, - объяснил мне Марк. – Конечно, они были мне слегка велики, но ничего не поделать. По крайней мере, они всегда были чистыми и выглаженными, - он гордо вздернул голову и отпил красного вина. Я разглядывал его некоторое время. Мне было тяжело связать этого привлекательного ухоженного мужчину около тридцати с худеньким бледным мальчиком на фотографии. - И тогда ты в него влюбился? Ты считал его толстые очки и подтяжки ооочень сексуальными? - я усмехнулся Ману и попытался увернуться от Марка, пнувшего меня ногой в бедро. Ману рассмеялся. - Что? Нет, тогда я интересовался только футболом и своим горным велосипедом, а Марк все время прятался за своими книгами или помогал Людвигу в магазине. - Мы жили в двух совершенно разных мирах… - тихо закончил Марк. Я почувствовал, как странно изменилось настроение, молчание вдруг стало неприятным. Немного смущенно я снова взглянул на многочисленные фотографии, разбросанные по всему деревянному полу, напряженно размышляя, как бы мне разрядить обстановку, когда среди всей круговерти лиц попалось одно, которое я узнал. - О мой бог, это же Дженс, да? – Я поднял фотографию и повернул ее так, чтобы Ману и Марк могли получше ее рассмотреть. - Да, - кивнул Марк. – Дженс тоже ходил вместе с нами в один класс, мы знакомы друг с другом целую вечность. - Он хорошо выглядел… я имею в виду, он всегда выглядит хорошо. – Я внимательнее разглядываю четырнадцатилетнего мальчика на фото. Он нахально улыбается, его зеленые глаза блестят, темные всклокоченные волосы падают на лицо. Он обнимает Марка, с серьезным видом стоящего рядом с ним. - Вы уже тогда дружили? – спросил я Марка. - Да, пожалуй, он был моим единственным другом. Он всегда защищал меня, когда кто-нибудь из нашего класса хотел меня поколотить, а вообще-то, Дженс постоянно впутывался в какие-то драки. Они рассказывали мне разные истории из их юношества, мы еще пили вино и к концу этого вечера я был вполне счастлив и изрядно пьян. Гм, что еще я делал на той неделе? Ах да, у меня был самый первый рабочий день в магазине Людвига. Если это вообще можно назвать работой. Людвиг сперва мне все объяснил. Так я узнал, как и где он заказывает свои книги, по каким критериям подбирает ассортимент, как обращаться с компьютером, какие тенденции, издательства и новинки есть в мире книг, как работает касса, и какие желания и странности порой бывают у разных покупателей. Когда я вечером пришел домой, голова была битком набита информацией, а живот кексами. Кроме того я много времени проводил с Леной, Еленой и Мартином. Мы устроили пикник в Английском саду, ходили в зоопарк, катались на велосипедах вдоль берега Изар. Как оказалось, страхи и опасения Мартина были совершенно напрасными. Его отец, кажется, считал, что присутствие полиции на дне рождения - это, так сказать, «превосходно»: дичайшая и улетнейшая вечеринка года! И неважно, сколько всего было испорчено, главное, что люди будут говорить об этой ночи и его сына будут считать настоящим Королем вечеринок. По разбитому мейсенскому фарфору, конечно, пролили много слез и сильно повопили, но это было вполне ожидаемо. Мартин рассказал нам, что он просто смылся в подвал, пока его мама рыдала над осколками, а отец все время разговаривал по телефону со страховой компанией, чтобы хотя бы финансово возместить ущерб. Наш маленький кондуктор занял почетное место. Он стоит на самом виду, на первом пути, и смотрит вслед отъезжающим поездам, приложив свисток к крошечным нарисованным губам. Глаза Елены засияли, когда Мартин рассказал об этом. С Еленой, Мартином и Леной я отлично себя чувствую. Мне с ними нравится. И они отвлекают меня, отвлекают от беспорядочных мыслей, которые сразу же возникают, стоит мне остаться одному хоть на две минуты. Мыслей о Гамбурге и о том, что там делают мои друзья. Мыслей о маме и ее африканских учениках. Мыслей о Йоахиме и Беттине и о том, стану ли я частью их семьи, полюбят ли они меня когда-нибудь. И, конечно, мыслей об Алексе. Я так скучаю по нему! Я так хочу его! Он снится мне, почти каждую ночь. В начале на нем не слишком много одежды, а в конце он почти всегда обнажен. Не знаю, сколько раз за последнюю неделю я просыпался со стоном и эрекцией в штанах… Потом моя рука, разочарованно и печально, непроизвольно спускалась к паху, и закрыв глаза, я обхватывал себя внизу, при этом перед глазами стояло его лицо. С той вечеринки мы почти не виделись. Или его не было дома, или я как раз уходил. Если бы я не знал, то подумал бы, что мы избегаем друг друга. Если же мы случайно сталкивались на кухне у холодильника, то вели себя с вежливой сдержанностью… ужасно! И неважно, видел ли я его каждый день или нет, оставались вопросы: Почему он не может быть со мною вместе? Почему он так безобразно поступает со мной? Почему ищет моей близости? Почему так смотрит на меня? Почему все так безумно сложно? Почему? Почему? Почему? Так много «почему» и так мало «потому»… Я больше не могу об этом думать, это все сводит меня с ума! И вот опять я чувствую легкое покалывание в голове. Я тру ладонью глаза, немного массирую виски. Вся эта игра в вопросы ни к чему не приводит. Алекс не хочет дать мне ответы, хотя бы те, что меня действительно удовлетворили бы… возможно, все это не имеет смысла… я должен сдаться… Но я не могу! Я люблю его! Я опять вздыхаю и прячу лицо в одну из бежевых диванных подушек. Слушай, Тоби, у тебя нет времени на твои сраные любовные переживания, лучше подумай о проблемах, которые прямо сейчас стоят перед тобой: первый учебный день, например. Я всегда волновался, когда возвращался в школу после шести недель летних каникул. Правда к этому волнению примешивался и определенный процент радости! Как уже говорилось, я не был всеобщим любимчиком или же школьным дурачком, но мои одноклассники хорошо относились ко мне, учителя считали славным, и кроме того у меня были Тина и Марио. Но все же… Я нервничал. Новая школа всегда означает громадные изменения и сильное напряжение. Учителя, которых не знаешь; другая методика преподавания; иерархическая структура, с которой надо ознакомиться; новые люди, которые разглядывают и проверяют, оценивают и ставят на определенное место… Найти свое место в сложившемся коллективе крайне тяжело - всегда и везде, для каждого. В моем случае дело имеет одну-две дополнительные заковырки: это о дне рождения Мартина и моей маленькой шутке, которую, по-видимому, никто, кроме меня, не посчитал такой уж смешной. Лена рассказала мне, что люди чувствуют себя одураченными. Я вообще не представляю, как они будут на меня реагировать и как мне с ними себя вести. То, что мы с Алексом будем ходить в один и тот же класс, тоже не сильно меня успокаивает. В последние время мы приложили все усилия, чтобы не попадаться друг другу на глаза, а теперь придется постоянно встречаться и, возможно, даже часами находиться вместе в одном помещении. Не знаю, выдержит ли это мое слабое маленькое сердечко… Все это с прошлой ночи вертелось в моей голове и позаботилось о том, что лишь к полуночи я провалился в неспокойный сон. Я проснулся всего через несколько часов, измученный возобновившимся кошмаром, и больше не смог заснуть. Так что уже около пяти часов утра я стоял под душем, а минут через двадцать сидел в гостиной и смотрел телевизор. Но и телепрограмме не удалось отвлечь меня. Я бездумно щелкаю пультом. По первому идет какое-то утреннее шоу. Хорошее настроение, которое излучают оба молодых ведущих, ужасно бесит меня. Я думаю: эй, еще нет и шести часов утра, а эти две разряженные обезьяны уже вовсю зубоскалят - это просто жутко! По другим программам показывают повторение повторения какого-то повторения. Это все я уже смотрел. Потом там были, конечно, еще многочисленные ток-шоу… Помогите, мне шестнадцать и мой тридцативосьмилетний друг не хочет на мне жениться, несмотря на двух детей, что мне делать? Или: я безработная беременная стриптизёрша, у меня кое-что было с сестрой бывшего мужа, и теперь я хочу, чтобы моя мать, которую я не видела с пятнадцати лет, оплатила мне увеличение груди! Еще хорошая тема: мне восемнадцать, гей, с недавних пор живу у своего отца, который меня ненавидит, и я переспал со своим сводным братом, что мне делать? Какими же извращёнными, омерзительными и примитивными могут быть люди? Я завис на мультсериале. Видимо, передача для малышей (какие, скажите на милость, малыши смотрят телевизор в полшестого утра?). Девочка с громадной шарообразной головой, торчащими косичками и гигантским смеющимся ртом, скачет по пестрому нарисованному миру рука об руку с розовым зайцем. Они поют песню. Песню, состоящую лишь из одной строчки, которую они неутомимо повторяют все время. Блин, от этой дряни я теперь весь день не отделаюсь! - Что ты тут делаешь? Я испуганно вздрагиваю и хватаюсь за грудь. Отлично, так и до инфаркта довести можно. Тяжело дыша, я оборачиваюсь. В дверях стоит Алекс. На нем куртка, на плечо закинута сумка. - И откуда ты пришел? – растерянно спрашиваю я его. Ух, вот оно снова, жало ревности. Его я уже знаю, оно сидит глубоко в груди, мучительное и безжалостное, не переставая причиняет боль и любит меня терзать. Он бросает сумку и куртку на кресло и тяжело падает рядом со мной на диван. - Скажешь, где ты был? – Он опять звучит раздраженно и резко – мой голос. Я знаю, что если бы я жил с маленькой девочкой с шарообразной головой и ее розовым зайцем в этой нарисованной стране, то, скорей всего, у меня сейчас были бы зеленые глаза, которые бы олицетворяли горящую внутри меня ревность. И вместе с девочкой и ее зайцем я бы пел песню, в которой мы бы вместе обещали никогда больше не ревновать, потому что ревность злая и завистливая… Но я не завидую Ане… что бы там ни говорили девочка с шарообразной головой и розовый заяц. - Я был у Тома. Мы смотрели DVD, и в какой-то момент я задремал. – Алекс смотрит в телевизор. Я слегка усмехаюсь, и жало ревности перестает кусаться. - Но не говори маме, что я только сейчас пришел домой. Ей не нравится, когда я так надолго ухожу, а на следующий день надо в школу. - Да, хорошо, - киваю я. Потом мы замолкаем, уставившись в телевизор. Девочка с шарообразной головой объясняет своему розовому зайцу как правильно считать. Один разноцветный цветок, два разноцветных цветка, три разноцветных цветка, четыре разноцветных цветка… Алекс и я по-прежнему молчим. Я нервно тереблю свою футболку. Как странно, вот так мирно сидеть рядом с ним. Ни ссор, ни поцелуев… Очень необычно! - Ты мне так и не сказал, почему так рано проснулся. – Он не смотрит на меня, но его голос звучит спокойно… не неприветливо. - Не мог больше спать, - тихо объясняю я. - Почему? - Не знаю… так много мыслей… И еще у меня был совсем дурной сон: я был в новой школе, с тобой, Леной, Мартином, ребятами с вечеринки. И мои друзья, Марк и Ману, тоже там были – что тоже немного удивительно, да ладно. Ну, в общем, у нас была физика – я ненавижу физику, – и учитель, он был немножко похож на Альберта Эйнштейна, поручил мне провести опыт. Для этого был собран огромный прибор, типа негабаритных весов. На одной стороне стояли вы, а на другой стороне – пара валунов… Я должен был уравновесить весы с помощью какой-то формулы так, чтобы они при этом не упали, иначе это повлекло бы за собой вашу мучительную смерть. Это было просто ужасно! Потом меня по неясной причине охватила паника. Все забегали туда-сюда; рыжего веснушчатого парня в рубашке поло снова вытошнило; ты разволновался, потому что должен был за ним убирать, и все хотели удрать, но не могли, потому что сперва надо было отыскать свою обувь – она была свалена в кучу; короче, везде царил полный хаос и потом… потом… потом я проснулся. Это была ложь, и я покраснел, когда вспомнил о продолжении своего сна: Алекс схватил меня и потащил из класса. Мы мчались по безлюдным коридорам, я с трудом поспевал за ним. Тяжело дыша, мы наконец остановились. Коридор был темным - ни окон, ни ламп. Он не дал мне времени, чтобы перевести дух, схватил за плечи и сильно прижал к холодной стене. Его губы прижались к моим, его язык ворвался в мой рот. Я изо всех сил отвечал на его безумный поцелуй… было так жарко… Конечно, этого ему рассказывать не стоит. Чувствую, как начинают пылать мои щеки. Черт побери, я наверняка красный как рак… - Эй, Бэмби! БЭМБИ! – локоть Алекса с силой толкается мне в ребра. Я вскрикиваю и сердито смотрю на него. - Ты чего? - Я тебя уже третий раз спрашиваю, ты меня вообще не слушаешь! Мне кажется, я совсем не хочу знать, что опять происходит в твоей голове… - он смотрит на меня, вздернув бровь. Я, надувшись, опять откидываюсь на подушки. - Тебя, вообще-то, никогда не посещала мысль поискать психиатра? – он иронично усмехается. Я не могу этого видеть, потому что уставился в телевизор, но сразу же узнаю язвительные нотки в его голосе. - Гм, хотя вероятно, тебе уже ничем не поможешь, – смеется он. Я молчу. - Ты обиделся, что ли? Я продолжаю молчать. - Господи, Бэмби, иногда ты ведешь себя просто как принцесса какая-то, - Алекс раздраженно фыркает. - Тссс, я хочу это посмотреть! – бормочу я. - Ты хочешь смотреть ЭТО? - он показывает на маленькую девочку с шарообразной головой, ее розового зайца и лиловый зонтик, который они только что встретили и с которым они теперь пронзительными голосами распевают песню о четырех временах года. - Да, мне кажется это очень увлекательно! – задиристо говорю я, уставившись в телевизор. - Понятно! – Я знаю, что в этот момент он закатил глаза. - Бэби-Бэмби любит детские передачи… Я приподнимаюсь, поворачиваюсь вполоборота, чтобы лучше его видеть, и рассерженно сверкаю глазами. - Ты прав, это детская передача, и я иногда веду себя как ребенок, но это… но не так уж и просто… повзрослеть… да? Я смотрю на него. Он откидывается назад. Его голова покоится на мягкой подушке, серые глаза смотрят холодно и спокойно. Ничего не могу поделать, при взгляде на его красивое лицо в животе расползается приятное тепло… - Алекс, по-моему, тяжело постоянно поступать правильно. Откуда мне вообще знать, что правильно, а что неправильно? Откуда я должен знать, чего от меня ожидают, и кто скажет, какой дорогой мне идти? Или нет никого, кто смог бы мне помочь, и я сам все должен понять? - я по-прежнему смотрю на него. Он не реагирует, молчит. - И должен ли я принимать вещи такими, какие они есть? Что такое благоразумие, и почему, если я до сих пор мечтаю, то я - ребенок? – я замолкаю. Только сейчас я замечаю, как быстро стучит сердце… и что за бред я сейчас нес… То есть, я вовсе не считаю эти вопросы и мысли такими уж глупыми, они занимают меня, я серьезно к ним отношусь, но Алекс просто посчитает меня чокнутым и слабым, как это делает большинство людей, когда я им рассказываю о своих страхах. Он вздыхает. - Я еще даже кофе не выпил, а ты уже пристаешь ко мне с такими офигительно философскими Далай-Лама вопросами. Я слегка усмехаюсь. - Ты никогда не думал ни о чем подобном? - Только после восьми вечера и полбутылки красного вина! - Ха-ха! Я снова откидываюсь назад и смотрю, как купаются маленькая девочка с шарообразной головой, розовый заяц и лиловый зонтик. - Тогда ты никогда не боялся? – тихо спрашиваю я. - Гм… Да, отличный ответ! - Даже гигантских змей или землетрясения? - У нас в Мюнхене крайне редко бывают землетрясения. - А если бы были, то боялся бы? - Только если бы во время землетрясения из зоопарка сбежали все гигантские змеи… - Ха-ха, очень смешно! Ты не воспринимаешь меня всерьез! - Блин, Бэмби, только не говори, что ты это говорил всерьез? Я хватаю подушку и бью его ею по голове. Он смеется. - Ладно, никаких удавов и землетрясений! Чего же ты тогда боишься? – не отстаю я. Приятно чувствовать, что разговор был такой мирный и… гм, искренний. Мы стали как-то ближе друг другу. - Не знаю, наверное, того, что не хватит мелочи на кофейный аппарат. - Алекс… - Мысль, что придется стоять пять минут на кассе в Карштадт*, я тоже считаю ужасающей. - Блин, Алекс, ну давай уже честно. Ладно, шутки в сторону, я постепенно начинаю сердиться. Я тут, можно сказать, пытаюсь вести дружескую беседу, очень стараюсь стать ему ближе, понять его лучше, а он? А он тут строит из себя мистера Сарказм. - Знаешь, что мне кажется? Я думаю, у тебя страх перед страхом и перед тем, что кто-то сможет это обнаружить… ты боишься того, что забоишься, и ты сомневаешься в своих сомнениях… Рассердившись, я скрещиваю руки на груди и вызывающе смотрю на него. Потом я пожалею! Такое чувство, будто находясь в чужом доме, я без стука открыл одну из дверей, только чтобы посмотреть, не зашел ли я слишком далеко. Осторожно: личное! Его взгляд пугающе искренний, чистый, обиженный… он пристально смотрит на меня. Я быстро отворачиваюсь. Мое сердце стучит. Я раскаиваюсь в том, что сказал. Неприятный жар ползет вверх по спине, охватывает плечи, шею, кожу на голове. Я снова смотрю в телевизор. Пытаюсь дышать как можно реже. Он рассердился? Будет на меня кричать? Нее, он не из тех, кто много и с удовольствием орет на всех вокруг, он сделает что-то более скверное: он встанет и уйдет, оставив меня одного. Не вздумай! Я начинаю говорить, бормотать, быстро и бессвязно, - главное, как-то удержать его моими словами. - Сказать, чего я боюсь? Итак, есть очень много вещей, таких, например, как гигантские змеи. Я всегда очковал, что из канализации выползут эти твари. Ну и еще я боюсь любых экзаменов. Считаю совершенно ужасными клоунов – они не смешные! Маски - это вообще что-то жуткое! Ты смотрел «Хэллоуин» - ну, фильм? Настоящая жуть! А сейчас… сейчас я боюсь школы, нового класса. Что мне делать, если меня все будут ненавидеть и забросают жеваной бумагой? Я не хочу, чтобы меня закидали жеваной бумагой... Я останавливаюсь - говорил так быстро, что мне не хватило воздуха. Глубоко вздыхаю. Не знаю, что еще сказать. Он молчит. Его локоть осторожно упирается мне в бок. Я мигаю. Что это? Я поворачиваю голову и смотрю на него. Он смотрит вперед, его лицо совсем ничего не выражает, холодное… как всегда. Фыркнув, не понимая, чего он от меня хочет, снова отворачиваюсь к телевизору и тут замечаю его правую руку. Она лежит между нами, ладонью вверх, открытая, приглашающая. Я могу разглядеть мягкие линии, крохотные бороздки на кончиках пальцев, светлой коже. Секунду рассматриваю его раскрытую ладонь, тонкие длинные пальцы… они выглядят так нежно, так спокойно и надежно. Не сразу понимаю, что должен сделать, чего он от меня ждет, что он мне предлагает. И тогда я решаюсь. С бьющимся сердцем я кладу свою ладонь на его, мои пальцы скользят между его пальцев. Я немножко дрожу, ужасно взволнован. Мой взгляд все еще направлен на наши руки. Она теплая, его ладонь, теплая и мягкая. Потом его пальцы смыкаются на моей руке, он крепко держит ее. Это прекрасно. Мне не удается отвести взгляд от наших переплетенных пальцев. Вид завораживающий, нереальный и прекрасный. И при этом его рука ощущается так крепко, уверенно и реально. Не могу на него посмотреть, просто не получается. Моргнув, перевожу взгляд на экран телевизора. Девочка с шарообразной головой, розовый заяц, лиловый зонтик и их новый друг – крошечная бабочка отправились на прогулку, распевая песенку про алфавит. Мне все это пофиг. Они могут призывать детей к убийству их воспитательницы в детском саду или обсуждать что-нибудь порнографическое, я бы этого даже не заметил. Я чувствую пять пальцев на тыльной стороне кисти, пять теплых пальцев. Крепкая хватка, которая держит меня, защищает меня. Рука, идеально гармонирующая с моей. Тепло, мягко ползущее вверх по моему предплечью, от которого приподнимаются даже самые маленькие волоски. Взволнованно ощущаю тело, принадлежащее этой чужой руке. Его запах, его присутствие… Мне надо сказать что-нибудь? Нет, лучше не буду. Наверняка опять наболтаю чепухи, а я не хочу испортить настроение. Так что промолчу… Посмотреть на него? И что потом? Ему это будет неприятно, он отпустит меня и снова сбежит? Тоже плохая идея. Лучше не шевелиться… - О, доброе утро. Что вы тут делаете так рано? Мы вздрагиваем, расцепляем пальцы и оборачиваемся. В дверях столовой стоит Марта и немного удивленно улыбается. - Я только что спустилась, чтобы приготовить завтрак, и услышала работающий телевизор. Что случилось? - Я… я больше не мог спать! – нервно заикаясь, говорю я. – И тогда я разбудил Алекса, потому что хотел поболтать. Прозвучало правдоподобно? Гм, не знаю… Марта, похоже, не очень удивилась странной ситуации, она очень довольна и рада, что застала нас вместе без ссор и в полной гармонии. - Ты переживаешь из-за новой школы? – спрашивает она серьезно. Я киваю. - О, бедняжка! Пойдем, я приготовлю вам для начала замечательный горячий кофе. Она пошла в сторону кухни. Алекс быстро встает, откашливается и бормочет что-то про «комнату» и «переодеться». Он не смотрит мне в глаза. Я тоже. Иду за Мартой, спрашивая себя, видела ли она, как мы держались за руки… Нее, мы сидели к ней спиной, лицом к телевизору, и она, конечно, не могла заглянуть за спинку дивана, так что ничего не заметила. Я сажусь на высокий табурет и наблюдаю за Мартой, которая, напевая, хлопочет у кофейника. Уже через несколько минут вся кухня приятно пахнет свежим кофе. - Вы поладили? – Марта достает из кухонного шкафа посуду для завтрака, и я начинаю накрывать на стол. - Кто? - Ну как, кто? Алекс и ты, - она пристально смотрит на меня. - Гм… да, немножко… - Хотя осталась еще такая забавная штука, называемая «любовь», которая мешает нам… - Отлично, правда, Тоби, очень хорошо! - Она усмехается себе под нос, когда берет буханку и отрезает хлеборезкой большой кусок. - Он не плохой парень, наш Алекс. Иногда немного упрямый и очень-очень гордый, но и чувствительный. Да, я знаю… Марта кладет хлеб в плетенку, протягивает мне ее и открывает холодильник. - А по поводу твоего первого учебного дня тебе тоже не стоит беспокоиться. Ты милый мальчик, это все быстро заметят. Кроме того, у тебя же есть Алекс и эта девочка… как же ее зовут? - Лена. - Правильно, Лена! – Марта выкладывает на кухонный стол масло, колбасу, сыр и джем, потом наливает мне чашку кофе. - Спасибо. - На здоровье, мой дорогой. Ну, не делай такое лицо, Тоби. Все обойдется. Вот в этом я не очень уверен. Но я не могу рассказать Марте о своих тревожащих чувствах, о том, что было на вечеринке, о том, что две недели назад произошло в моей комнате, и о тех бесконечно прекрасных минутах в гостиной. Я киваю и делаю глоток кофе. Вскоре Беттина, Йоахим и близнецы с Еленой присоединяются ко мне за кухонным столом. - Ты хотя бы позавтракаешь с нами? – Беттина протягивает Эмме тарелку мюсли и с вопросом смотрит на мужа. - Я бы с удовольствием, но у меня через сорок пять минут уже первое совещание. – Йоахим хватает яблоко и банан, обходит вокруг стола и целует Беттину в лоб. Он поднимает взгляд, и мы несколько секунд пристально смотрим друг на друга. Я первый отвожу глаза и гляжу на свой бутерброд с Нутеллой. - Сегодня первый учебный день… - Я знаю, что он говорит со мной, поэтому киваю. - Волнуешься? – его интонация была легкомысленной и дружелюбной, но прозвучало достаточно напряженно. Я пожимаю плечами. - Он немного нервничает, правда, Тоби? – сообщает Марта. - Немножко, - я улыбаюсь Марте. - Ну, так уж плохо не будет… - Это такая попытка подбодрить? Гм, Йоахим в этом не так уж и хорош. Я все еще не смотрю на него. - Так, все документы оформлены. Если учителя будут тебя еще о чем-нибудь спрашивать, то скажи, но мы все уладили две недели назад. - Да-да, в формальностях он хорошо разбирается. - Мама всегда пекла мне к началу учебного года пирог. – Не знаю, почему у меня это вырвалось… Я поднимаю взгляд. Йоахим смотрит мне прямо в глаза. Он пытается улыбнуться. - Как мило! - Да, это действительно милая традиция. Если у меня после магазинов останется время, то я испеку для вас большой шоколадный пирог, ладно? – Марта улыбается мне и близнецам. Эмма и Тимми радостно хлопают в ладоши. - Ура! Пирог с большими кусочками шоколада. Вкусно! Малыши радуются, я продолжаю жевать свой Нутеллаброт, а Йоахим еще раз целует Беттину в щеку, гладит детей по голове, улыбается Елене и Марте и подходит ко мне. - Удачи в школе. - Спасибо, - мой голос звучит хрипло. Он уходит. Я странно себя чувствую. Слава богу, у меня уже нет времени, чтобы размышлять о Йоахиме и наших прохладных отношениях. В кухню входят Мария и Алекс. Они ссорятся. Мария, похоже, сердится, потому что Алекс не хочет заехать за ее подружками и довезти их до школы. - Мария, нас уже трое… - коротко и сдержанно поясняет он. - Нам обязательно брать слизняка с собой? Мне кажется, он может поехать и на автобусе, - жалобно ноет она. - Эй! – я сердито смотрю на нее. - Заткнись, слизняк. У тебя рот в Нутелле… Черт! Я вытираю рот ладонью, горячо надеясь, что Алекс ничего не заметил. Неловко-то как! - Мария, это уже решено, так что конец дискуссии, – Беттина строго смотрит на дочь. - Мам, пожаааалуйста… - ноет Мария, надув губы. Она ноет еще полчаса, потом нам пора уходить. Близнецы и Елена стоят у ворот и машут. Елена губами произносит «Лена» и «Мартин». Она хочет, чтобы я передал от нее привет Лене и Мартину. Я киваю. Эмма и Тимми очень взволнованы и прыгают всего в паре метров от машины, а Марта и Беттина стоят в дверях и смотрят нам вслед. В машине царит тишина. Мария обижена. Не только тем фактом, что Алекс отказался подвезти ее подружек, - нет, теперь она еще и сзади должна сидеть… какое безобразие! Так что я сижу рядом с Алексом, смотрю сквозь лобовое стекло, крепко держу на коленях серую сумку и нервничаю. Очень нервничаю. Хочется что-нибудь сказать, но не знаю что. Мария позади нас то и дело фыркает. Алекс продолжает молчать, лицо сдержанное и серьезное. Поездка до школы занимает минут пятнадцать, но для меня эти четверть часа кажутся целой вечностью. Я с облегчением выдыхаю, когда открываю дверцу автомобиля. Алекс припарковал Форд на большой стоянке прямо перед зданием школы. Мария выходит, хватает свою сумку, бубнит что-то вроде «до скорого» и исчезает. Алекс не торопится. Он захлопывает дверь и сгибается над багажником. Я тем временем рассматриваю большое здание. Это школа. И этим все сказано. Школы везде выглядят одинаково или, по крайней мере, похоже. Большие, функциональные и крайне редко красивые. Но должен честно сказать: эта школа, пожалуй, относится к красивым. Зданию самое большее лет десять, высокий стеклянный фронтон, светлый фасад, множество широких окон и школьный двор, засаженный по периметру деревьями, кустами и цветами. Вообще-то, очень здорово выглядит. Но все же я придерживаю свой восторг. Я поворачиваюсь к Алексу. - Ты идешь, наконец? – спрашиваю раздраженно. - Не терпится? – он ехидно улыбается. - Ха-ха, давай уже. – Меня очень нервируют его колкости. Он вздыхает, закрывает машину и идет рядом со мной к входу. Я ощущаю невыразимо сильное желание опять взять его за руку, крепко держать ее… Конечно же, я этого не делаю, не хочу устраивать колоссального представления посреди школьного двора, а до этого определенно может дойти, если он вдруг даст мне оплеуху и потом сбежит. Так что я довольствуюсь тем, что иду совсем рядом с ним. Во дворе толпа народа. Царит суматоха первого учебного дня. Младшие ученики скачут вокруг со своими слишком тяжелыми и большими ранцами, и надо быть очень внимательным, чтобы не сбить с ног какого-нибудь беззащитного ребенка. Мы идем прямиком к центральному входу. Алекс ни разу не посчитал нужным взглянуть налево или направо, так что он не замечает заинтересованных взглядов младших школьников. Особенно девочки не могут удержаться и откровенно разглядывают его. - Ух, а ты звезда! – подкалываю я его. Он смотрит на меня. - А ты только сейчас заметил? - Нет, прости, ты, конечно, прав: ты не только в школе самый великий, нет, но и дома и… - нагло усмехаюсь я. - И? – он дерзко вскидывает бровь, не отрывая от меня язвительного взгляда. - Гм… и… гм, не-а, больше ничего не приходит в голову. Ты самый классный и в школе, и дома, но это я уже говорил. – Я медленно плетусь рядом с ним. - Да ну? – усмехается он. - Да, или ты думаешь, что где-то еще? Только он собирается мне ответить, как кто-то его окрикивает. Черт побери! Почему нас хоть раз не могут оставить в покое. Вечно кто-то мешает. Нигде и никогда не оставляют одних! - Привет, Том! – Алекс улыбается своему приятелю. - Привет, сладкие! Ну, все хорошо? – сильно запыхавшись, рядом с нами останавливается Том. Как обычно он выглядит просто непозволительно привлекательно. Растрепанные черные волосы падают ему на лицо, темные глаза блестят. Он смотрит на меня, усмехается и гладит меня по голове, как будто я малыш или маленький щеночек. - И как сегодня дела у нашего Бэмби? Я сбрасываю его руку, а Алекс бросает на него сердитый взгляд. - Том… - угрожающе рычит он. - Да брось, Алекс. Не лезь в бутылку… пошли, зайдем, твой фан-клуб становится немного назойливым. – Том большим пальцем показывает за спину. Несколько девочек лет четырнадцати-пятнадцати стоят группкой, бросая влюбленные взгляды в сторону Алекса. Когда они замечают, что привлекли наше внимание, то начинают хихикать, как сумасшедшие. - Жуть! – Я иду вперед, открываю широкие стеклянные двери и пораженно замираю в фойе. - Шикарно… - одобрительно выдыхаю я. - Боже, Бэмби, это всего лишь школа. Откуда ты свалился? – Алекс насмешливо смотрит на меня. - Ах, знаешь, раз в неделю я ходил за двадцать километров в близлежащий рыбацкий поселок. Вместе с остальными пятнадцатью детьми от шести до девятнадцати лет я учил у старого пастора алфавит. Я его уже очень хорошо выучил, вот послушай: A, B, C, D, E, F, H, I, J, O, P, R, S… Алекс отталкивает меня в сторону и проходит мимо меня к одной из широких лестниц, но он улыбнулся, я видел. Том ржет во все горло и панибратски обнимает меня за плечи. Мы вместе следуем за Алексом. - Расскажи, что еще ты делал в своей уединенной рыбацкой деревеньке? Я имею в виду, когда ты не занимался изучением алфавита, которым, впрочем, ты тааак замечательно овладел. - Он нагло улыбается. - Может, ты иногда заботился и о бедных матросах, когда они возвращались домой из долгого плавания? Даже и не знаю, что мне ответить на такую наглость и краснею. Да, понятно, что Алекс рассказал ему о нашей ночи, это Том очень ясно показал еще при нашей первой встрече, но все же его бесцеремонность ставит меня в тупик. Я не уверен, не разыгрывает ли он меня, чтобы потом вместе с Алексом посмеяться надо мной. Нет, чепуха! Алекс и злословье как-то не очень сочетаются. Кроме того, я все же не верю, что он может так со мной поступить, просто не хочу верить. - Матросы? Конечно, у меня был матросик. – Так, хорошо, поддержу-ка я игру Тома, вообще-то будет очень весело. - Так-так, и он был симпатичный? Мускулистый, очень мужественный, с ямочкой на подбородке? – Том усмехается и смотрит вперед. Его взгляд замирает на затылке Алекса. - Само собой, что за настоящий матрос без мускулов и ямочек… везде! – Я ухмыляюсь и тоже разглядываю светловолосую шевелюру перед нами. Ему нас отлично слышно, так громко и четко мы говорим. Кроме того, похоже на то, что он специально навострил свои симпатичные уши, чтобы не пропустить ничего из того, что мы с Томом рассказываем друг другу. - Как сексуально! Такой морячок - это что-то миленькое, - подчеркнуто громко говорит Том. - Да, мечта! – киваю я. - Вы уже закончили? – к нам поворачивается изрядно разозленный Алекс. - Не-а, еще нет. Зачем? – спрашивает Том, невинно улыбаясь своему лучшему другу. - Потому что мы пришли, - ворчит Алекс. - Пришли? Где? – я растерянно поглядываю то на Алекса, то на Тома. - Ох, Бэмби, время от времени тебя перемыкает. – Алекс слегка стучит указательным пальцем мне по лбу. - Ой, идиот. – Я отталкиваю его руку и захожу за ними в класс. Так, вот и оно, мое волнение. Сжав влажными ладонями ремень своей сумки, я нервно оглядываюсь. Светлый класс. Доминируют белый и розовый цвета. Они сменяют друг друга, повторяются на столах, стульях, шкафах, даже на полу и стенах. Только доска немного выбивается из цвета со своим черно-зеленым. Мы не первые. В большой комнате уже находится человек десять. Нескольких из них я даже узнал – они были на вечеринке у Мартина. - Алекс, Том! Ну, старые зубрилы, явились? – это толстый Дирк. Он сидит, широко расставив ноги, на столе, опираясь ботинками на стулья. Том и Алекс с улыбками здороваются с ним, обмениваясь подколками и пустыми фразами. Я останавливаюсь вплотную к Алексу, хотя с удовольствием бы спрятался за его спиной. Гм, может он мне разрешит во время урока забраться к нему на колени? - Ребята, помните Тоби… - Алекс кладет мне руку на спину и подталкивает немного вперед. Толстый Дирк, его приятели и все остальные молча смотрят на меня. Да, они помнят. - Привет, - пищу я, застенчиво улыбаясь. - Привет, - один из парней протягивает мне руку. – Не знаю, помнишь ли ты меня, мы встретились на кухне. Меня зовут Ян. Точно, я помню Яна. И о том, что рассказала мне Елена. Я быстро киваю, трясу его руку и пытаюсь ответить дружеской улыбкой. - Тоби, доброе утро! – Слава богу, мое спасение! Сияя улыбкой, в класс входит Лена. Я быстро подхожу к ней. - Привет, я уже соскучился. – Я незаметно смотрю в сторону замолчавших ребят, бросающих на нас настороженные взгляды. - Так я и думала. – Она быстро моргает и указывает на стол у окна. – Я сегодня пришла с утра пораньше и заняла нам клёвое место, – улыбаясь, она ведет меня к столу. Вдруг она серьезно смотрит на меня: - Или ты не хочешь сидеть рядом со мной? - Гм, вообще-то я надеялся, что буду сидеть с Мелани… - я наигранно тяжело вздыхаю. Лена усмехается: - Боюсь, тебе придется подраться с Аней. - Ох, черт! – В полном разочаровании я шлепаюсь на стул рядом с Леной. - Это замечательное место! – важно заявляет мне Лена заговорщицким тоном. – Оно почти в центре комнаты, а значит, достаточно близко к учителю, если он будет рассказывать что-то важное, и достаточно далеко, чтобы можно было списывать или немного подремать. У окна – значит, будет светло и свежий воздух летом, и теплые батареи зимой, у него идеальный обзор, но и не на видном месте, и отличной вид на весь школьный двор. Я впечатлен. - Слушай, Лена, никогда бы не подумал, что это целая наука. Лена смеется и вытаскивает из сумки блокнот для записей, который кладет вместе с парой ручек на стол. - Ну тогда можешь у меня кое-чему поучиться. Я киваю. С Леной хорошо. С ней я чувствую себя намного спокойней. Что-то в ее характере, улыбке и юморе придает мне сил. Когда она рядом со мной, немножко исчезает неуверенность, и я почти ощущаю, как по венам прокатывается новая волна оптимизма. Мы недавно знакомы, но я уже полностью ей доверяю. Я поворачиваю голову, наблюдая, как Лена разбирает вещи, заправляет темно-рыжие длинные волосы за уши и немного морщит свой маленький курносый нос. Мне она нравится. - Что? – Она смущается, заметив мой взгляд, и с вопросом смотрит на меня. - Ничего. – Я усмехаюсь и расслабленно откидываюсь на спинку стула. Гм, великолепно, и почему школьные стулья всегда такие неудобные? Вероятно, они не хотят, чтобы мы здесь слишком вольготно себя чувствовали. В класс потихоньку заходят. Смеясь и гомоня, ребята здороваются. Я смотрю на их улыбающиеся лица. Большинство из них я действительно видел на вечеринке у Мартина. С любопытством рассматриваю своих новых одноклассников, пытаюсь оценить их по шмоткам, лицам, улыбкам, пытаюсь понять, кто мне сразу понравился, а кто, вероятней всего, нет. Гм… это легкомысленно? Я сразу же вспоминаю наш спор с Алексом. Алекс… где он вообще? Я ищу его глазами. Он так и стоит с Дирком и остальными парнями. Они смеются, что-то рассказывают, потом Алекс кладет руку Тому на плечо, намекая, что им тоже давно пора занять свои места. Том кивает, и они вдвоем пробираются к столу, стоящему прямо рядом с нашим. - Нам же надо, в конце концов, приглядывать за тобой, - многозначительно усмехается Том, заметив мой взгляд. Алекс закатывает глаза и тяжело опускается на стул. Отлично, теперь я не только полдня буду проводить с ним в одной комнате, но еще и практически постоянно сидеть рядом с ним. Слава богу, между нами будет узкий проход, разделяющий нас, иначе о собранности мне можно забыть. Я заставляю себя смотреть вперед. Запыхавшись, в комнату вбегает Мартин. Он чуть не опоздал. Вздохнув с облегчением, он проходит к столу в первом ряду, садится рядом с худым, ужасно прыщавым мальчиком в больших круглых очках. Они перекидываются парой слов, и Мартин снимает свой рюкзак и оборачивается. Он замечает нас с Еленой, улыбаясь, поднимает руку, мы машем в ответ. - Привет, Тоби. – Я удивленно поднимаю глаза. Мне улыбается Аня. Они с Мелани заняли стол прямо перед нами. Супер, теперь мне все время придется глазеть на ее дурацкий затылок. Алекс рядом со мной, Аня передо мной – гениально! Заставляю себя слабо улыбнуться. - Привет, – мое приветствие звучит едва слышно. - Волнуешься из-за новой школы, да? – Что ж это такое, я не хочу болтать с ней ни о чем! Не могла бы она просто оставить меня в покое? Но, конечно же, вежливо отвечаю на ее вопрос, я же воспитанный мальчик: - Гм, да, я немножко волнуюсь. - Не стоит, мы все здесь очень милые, правда, Мэлли? – Аня пихает подругу в бок. Мелани, обернувшись, с улыбкой кивает. И Аня, еще раз подмигнув мне, опять отворачивается к доске. Слегка смущенно я улыбаюсь. - О мой бог, - с ошеломленным лицом шепчет Лена мне прямо в ухо. - Что? - Она ненавидит тебя! - ЧТО? – Ух, на это я действительно не рассчитывал. - Она тебя ненавидит, - тихо повторяет Лена. - Но… почему… она была такой милой…- я смущённо смотрю на нее. - Да, то, что она говорила, было милым, но ее взгляд… ты разве не обратил внимания? Я медленно качаю головой. Возможно, я был слишком занят самим собой, и тем, чтобы вести себя как приличный человек. Я внимательно рассматриваю длинные прямые темные волосы перед собой, они блестят и переливаются в лучах утреннего солнца. Она очень красивая. Мелани, хихикая, наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Аня кивает и коротко усмехается, потом поворачивается в сторону, ища глаза Алекса, и улыбается. Я не решаюсь посмотреть на него. Не хочу знать, подмигнет ли он ей, пошлет воздушный поцелуй или же знаками покажет, что любит ее. Боже, кажется, меня прямо сейчас стошнит! Горе мне! Если они будут использовать меня вместо безмолвного почтового ящика для своих любовных записочек, то я съеду с катушек, ну честно! - Ты и правда считаешь, что она меня ненавидит? – не спуская глаз с темноволосого затылка, шепчу я, обращаясь к Лене. - Гм, такой ледяной взгляд, как тогда… - тихо бормочет Лена в ответ. - Но почему? Да, черт побери, почему? Я имею в виду, что я же вроде не самый плохой человек, а? Лена серьезно смотрит мне в глаза. - Послушай, Тоби, подумай сам… День рождения Мартина, ваш спор с Алексом… это же очевидно, да? Я сглатываю. - Что ты имеешь в виду? Она качает головой и закатывает глаза. - Ты сам знаешь, что я имею в виду… Я хочу ей возразить, хочу объяснить, что она там что-то неправильно поняла, но только я открываю рот, как замечаю, как уровень шума снизился до нуля. Смутившись, я поднимаю глаза. * Карштадт - универмаг