Хаос-Принц

Тощий официант обеспокоенно поднимает выщипанные брови и откидывает мелированную челку со лба. - Может, все же хотите что-нибудь съесть, мои дорогие? – приветливо глядя на нас, шепотом спрашивает он. - Нет, спасибо, - тихо говорит Марк. Я просто качаю головой. Официант вздыхает, потом чуть пожимает плечами и наконец оставляет нас одних. Я опять заваливаюсь на мягкие бархатистые подушки удобного старого дивана. В маленьком кривом помещении царит приятная атмосфера. Мягкая музыка не нарушает покоя, а наоборот, ненавязчивая фольклорная песня подчеркивает интимное настроение. Мебель в ужасную клеточку придает помещению определенную уютность. Пестрые кресла, диваны, табуреты и стулья расположились вокруг больших, маленьких, круглых, прямоугольных и овальных столов из стекла и дерева. В углах находятся настольные лампы, расставляющие световые акценты, и повсюду на столах и полках горят разнообразные свечи. На улице уже темно и по-осеннему холодно. Внутри же царит восхитительное тепло, а сумеречный свет располагает к мечтательности и расслабленности. Маленькое Café – секрет для посвященных и место встречи гейской тусовки Мюнхена. Здесь друзья беседуют приглушенными голосами, пьют чай и едят пирожные, в углах сидят обнимающиеся и влюбленно переглядывающиеся парочки. Здесь каждый выглядит довольным и счастливым. Каждый? Ну да, почти каждый. Есть тут два парня, сидящих на мягком диване у низкого окна, молча уставившись в свои чайные чашки. У обоих сейчас не слишком довольные лица. Тощий официант постоянно бросает на них обеспокоенные взгляды. «Возможно, кто-то умер в семье… или проблемы в отношениях…» Никто не умер, но все же мы с Марком далеко не счастливы. Он заехал за мной в магазин в конце рабочего дня, и потом мы вместе поехали сюда. Это место мне безумно нравится, оно полностью соответствует моему вкусу, и, как правило, я не могу сдержать восторга, когда прихожу в Café. Но в данный момент я не настроен к проявлению бурной радости и восхищения. И уж тем более не склонен беседовать. И Марк тоже. Поэтому мы тихо сидим, уставившись на пламя большой круглой ароматизированной свечи, которая стоит на низком журнальном столике в стеклянном сосуде и пахнет розами. Мы молчим все время. Каждый погружен в свои мысли, и ни у кого нет особого желания разговаривать. Я нежусь на двух бордовых бархатных подушках. Они невероятно мягкие, и я норовлю на секундочку закрыть глаза и мирно задремать. Но боюсь, что Марк ни слова не говоря смоется, оставив меня тут лежать, а мне потом придется еще и заплатить за его чай. Встретиться было идеей Марка. Думаю, сейчас он об этом сожалеет. Вероятно, в этом виноват вовсе не я и не моя личность, а намного больше тот факт, что я человек, а в данный момент Марк людей избегает. Насколько я понял, он, по мере возможности, уклоняется от встреч и с остальными. Янош, Дженс и Уве звонили ему и даже пару раз стояли под дверью его квартиры, но Марк ни с кем из них не захотел говорить. Он провел выходные у Людвига. Нас всех это очень успокоило. В принципе, я должен бы чувствовать себя польщенным, что именно я тот избранный, с которым он выбрался куда-то на часок. Но сейчас мне было бы как-то приятнее, если бы он отказался от нашей встречи. Я задумываюсь. Так много неприятных вещей. Так много вопросов, гипотез, антитез, аргументов «за» и «против», что голова идет кругом. - Вкусный чай? – спрашиваю я Марка. - Да. – Он его еще даже не попробовал. - Мне тоже мой нравится. – Я разглядываю прозрачный пар, поднимающийся над чашкой. – Яблоко и корица… - Хорошо, - бормочет Марк. Опять молчание. Я раздумываю, как бы начать разговор. В голову приходят лишь глупые легкомысленные фразы, которые, как я знаю, будут прилично действовать Марку на нервы. Вот, например: «Ну? Как ты?» «Хочешь об этом поговорить?» «Неважно, что произошло, ты знаешь, я с тобой…» «Блаблабла». - А тут есть пирожные? – Очень умный вопрос. Особенно если вспомнить, что при входе стоит огромный шведский стол с пирожными и тортами. - Да, - невозмутимо отвечает Марк. - Ты тут уже что-нибудь пробовал? Пирожные вкусные? - Да. Вздохнув, разглядываю его строгий профиль. Марк смотрит застывшим взглядом прямо перед собой и крепко сжимает губы. Между его черных бровей опять залегла маленькая складка. Он бледен и под глазами темные круги. Я бы с удовольствием его обнял и утешил, но он такой недружелюбный… Я не знаю, что дальше. - Думаю, мне лучше пойти домой, - печально шепчу я, ставлю чашку на столик и достаю из кармана кошелек. Марк поворачивает голову и испуганно смотрит на меня. - Почему? – хрипло спрашивает он. - Тебе же сейчас не хочется никакой компании, ты с удовольствием останешься один, - тихо говорю я. Он даже не возражает в ответ. Вздохнув, встаю и кладу деньги на стол. На мое предплечье ложится его рука. - Я не хочу… останься… - он смотрит на меня темными серьезными глазами. - Ладно, - я пытаюсь улыбнуться. Осторожно присаживаюсь поближе к Марку и чуть прижимаюсь к нему. Мы опять молчим, погрузившись в мысли, пристально смотрим на пламя свечи под убаюкивающую мелодичную музыку. Но все же на этот раз тишина не давящая, а скорее приятная и расслабленная. - Сегодня мой учитель математики спросил, не посещал ли я раньше вальдорфскую школу, - рассказываю я. Понимаю, что такая смена темы разговора очень внезапна и совершенно не к месту, но мы ведь должны с чего-то начать, да? - Ага… - удивленно говорит Марк. - Это было оскорбление или что? – я осторожно делаю глоток горячего чая, следя за тем, чтобы не обжечься. - Похоже на то, - ухмыляется Марк. - Да он просто вонючка, - я пренебрежительно фыркаю. – Если бы он не ставил мне оценок, то… - Моя угроза повисает в воздухе, и я опять фыркаю. – Наверняка за все время учебы в школе у него не было ни одного свидания. Вероятно, он до сих пор живет с мамой, которая каждое утро на завтрак делает ему бутерброды и варит какао. Я представляю Дахера в пижаме, как у Астерикса, сидящего на кухне своей матери на старом угловом диване и жующего бутерброд с Нутеллой. Ха-ха, ну и видок! - Иногда школа похожа на войну, - бормочу я. – Есть вражда, победители и побежденные, пострадавшие и союзники, и постоянно приходится решать, на чьей ты стороне. - На чьей стороне ты? – спрашивает Марк. - На стороне незначительных бесцветных с уклоном к невидимости, - вздыхаю я. - С трудом могу представить, - усмехается он. – Ты, постоянно трещащий всякий вздор, как можно тебя не заметить? - Я, конечно, не знаю, как это было в твое время – тогда, много веков назад, – но нам не разрешается говорить во время урока, мы должны всегда прилежно слушать… - насмешливо говорю я. Марк пихает меня локтем в бок. - Наглый ребенок, - в шутку корит он меня. Я улыбаюсь. - В любом случае, в школе я чаще всего спокойный и застенчивый… - Правда? – Марк не может поверить. - Да, правда… - я кладу голову ему на плечо и устраиваюсь чуть ближе к его теплому боку. – И теперь мои одноклассники тоже знают, что я гей. Марк почти сворачивает шею, пытаясь заглянуть мне в лицо. - И? Как они отреагировали? Ты сам раскрылся или тебя раскрыли? – в его голосе слышится серьезная озабоченность. - И то, и другое, - усмехаюсь я. И в двух словах пересказываю ему всю историю. Сообщаю про Кима и поход в магазин, о встрече с Аней, ее странной реакции и поведении одноклассников. - Гм, - выдает Марк. – Пара косых взглядов и несколько глупых комментариев – не большая трагедия. Если честно, Тоби, ты еще легко отделался. - Ты так считаешь? - Есть люди, которым после каминг-аута пришлось бороться совсем с другими проблемами, - в его голосе звучит горечь. - Люди, как ты? - тихо спрашиваю я. - Да. - Расскажи! - А если у меня нет желания? - Тогда я буду донимать тебя до тех пор, пока ты наконец не удовлетворишь моё любопытство. Он вздыхает, опять набирает в легкие воздух и тяжело выдыхает, потом откашливается. - Ладно… Мне было, думаю, шестнадцать, когда «открылась» моя гомосексуальность. - Что случилось? - Мы были в Англии. Весь класс, по школьному обмену. На прощальной вечеринке я поцеловал одного английского ученика. Нас поймали в чулане – это было ужасно… - Чувствую, как он слегка качает головой. - Ты был в него влюблен? – с интересом спрашиваю я и представляю Марка в чулане… - Нет… может, совсем чуть-чуть, но не по-настоящему. - И что было дальше? - На следующий день мы уехали домой. Конечно, это событие стало темой для разговоров номер один. Мне пришлось выслушать кучу оскорблений и ругательств… Опять горечь в его голосе. - А твои друзья? – нерешительно спрашиваю я. Марк коротко и безрадостно усмехается. - В школе у меня не было друзей, - резко заявляет он. – Кроме Дженса, конечно, но Дженс сам был аутсайдером. Мы, вообще-то, частенько получали по морде. - Правда? – Я шокирован. - Да. Я с большим удовольствием проводил время с другими людьми, - менее приличными, зато честными и необыкновенными. - А травля тебе не мешала? – Я думаю, что не смог бы каждый день ходить в школу, если бы постоянно боялся быть избитым. - Я не боялся, - гордо возражает Марк. — Они могли меня только побить, но никогда не могли подчинить. Я ни разу не молил их о пощаде и не рыдал. Я приподнимаюсь и с восхищением смотрю на него. - Правда? – шепчу я. - Я испытывал к ним лишь презрение и отвращение. Они были наглыми, ограниченными, глупыми детьми. - Очень храбро, - тихо признаю я. Марк слегка пожимает плечами. - Храбро, тупо… это просто была своего рода самозащита… - А… а Ману? – нерешительно спрашиваю я. – Он же учился с тобой в одном классе… Марк отвечает не сразу. Больное место. - Я вообще с ним не общался, - наконец хриплым голосом заявляет он. - Да ну! - Да, хотя мы и учились в одном классе, но совсем не контактировали, - он вздыхает. – Я его терпеть не мог… - Почему? Я ошеломлен: как можно не переносить такого, как Ману? - Понятия не имею. Просто считал его гадким, - Марк тихо смеется. – Он был тем, кем не был я: популярным, спортивным и всегда милым. Ману играл в футбол, ходил по выходным с друзьями в боулинг, был очень активным в школе и ладил абсолютно со всеми. У его родителей были деньги, они баловали и холили его. Он жил той идеальной, той простой жизнью, которую я откровенно презирал. Я внимаю его объяснениям с открытым ртом. - Ману тебе не нравился, потому что был милым и очаровательным? - Я считал его поведение ужасно легкомысленным. На мой взгляд, он был бесхарактерный подпевала и лизоблюд, трус. Ману трус? Ни в коем случае. - Но это же совсем не так, - торопливо возражаю я. – Он не такой. - Тоби, ты тупица, - с усмешкой обзывается Марк и ерошит мне волосы. – Ты меня спросил, как я к нему тогда относился, а тогда я как раз считал, что он невыразительный и скучный… но потом… - он запинается и замолкает. - Потом? – затаив дыхание спрашиваю я. - Потом я узнал его и увидел, что обманывался. Ману любезен с людьми, потому что он именно любезен. Это не имеет ничего общего с подхалимством и неискренностью. Если он с кем-то говорит, то потому что это ему действительно интересно. Он слушает. Многие люди просто треплются, занимаются пустой болтовнёй и разглагольствуют о пустяках, но проблемы других им безразличны. Они тут же забывают то, о чём ты им рассказываешь, даже толком не дослушав. Ману другой. Когда ему сообщаешь о своих заботах и тревогах, он принимает их всерьез, хочет помочь, хочет найти решение. Он не глупый и ограниченный, просто он оптимист, который верит в хорошее. И он любит людей. Он с удовольствием с ними встречается и тех, кого любит, хочет оберегать и делать счастливыми… Голос Марка слабый… ломкий… У меня в горле ком. Моя рука дрожит, когда я кладу ее на руку Марка и начинаю нежно поглаживать. - У него было так много друзей, потому что он сам был хорошим другом, он и сейчас такой. И он был таким деятельным в школе, потому что очень хотел и мог помочь. В конечном итоге оказалось, что поверхностным жалким трусом был не он, а я… - Марк грустно смеется. - Когда ты это заметил? – тихо спрашиваю я. - Гм, мы были в двенадцатом классе – как ты сейчас – и у нас была своего рода неделя проектов. По теме «Профессиональная ориентация», кажется. Я проходил недельную практику в ветеринарной клинике у его отца. - Там, где вы сейчас работаете? - Да, - кивает Марк. – И конечно, я его чаще видел… - И вы влюбились друг в друга… - с улыбкой подытоживаю я. Марк молчит. - Как это случилось? – я нетерпеливо ерзаю на диване. Проснулось мое любопытство. - Ах, Тоби… - вздыхает Марк и задумчиво вертит свою чашку. – Это же неважно… - Я так не считаю… - сразу же протестую я. - Я уже толком не помню, как это было, – пытается увернуться он. - Врун. Он бросает на меня сердитый взгляд, но потом все же слегка усмехается. - Гм… - Рассказывай! – требую я, дергая его за рукав рубашки. Марк вздыхает. - Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом, - предлагает он. - Пожалуйста. Его глаза блестят, в них отражается спокойное пламя свечи… Я не хочу его мучить. - Ладно, тогда сменим тему, - я тут же заставляю себя легкомысленно улыбнуться. О чем бы поговорить? Надо его как-то отвлечь… - Ты когда-нибудь замечал, что у принцев в сказках нет имён? Их всегда называют просто «принц». То есть Золушке, Беляночке и Розочке, Спящей красавице, Красной шапочке, Белоснежке дали имена, но мужчинам… - я качаю головой и делаю серьезное лицо. – Так нечестно. Марк закатывает глаза. - Отличная тема, - бормочет он. - Ты же сам хотел поговорить о чем-нибудь другом, - оправдываюсь я. Марк бурчит что-то неразборчиво себе под нос. - Ну хорошо, - наконец ворчит он. – Но тогда давай сразу уточним, что Красную шапочку не принимаем во внимание, потому что там нет принцев. - Нет принцев? – разочарованно спрашиваю я. – И кто тогда ее спасает? - Охотник. - Тогда у нее что-то было с охотником? - Нет, глупый, Красная шапочка была же еще маленькой девочкой. – Марк возмущенно качает головой. – И что касаемо другого твоего тезиса: у главных женских персонажей все же не было настоящих имен. Сводные сестры и мачеха называли Золушку так только потому, что ей приходилось всегда спать у камина и поэтому она была вся в золе. Я складываю руки на груди. - Ты такой всезнайка, Марк. С тобой неинтересно спорить. - Ты сам начал этот смешной разговор, - надувшись, протестует Марк. – Я лишь сказал, что имена этих принцесс – это скорее прозвища. И на самом деле Золушку, возможно, звали Маргарет, или еще как. - Золушку на самом деле звали Маргарет? – взволнованно спрашиваю я. - Не знаю, возможно. - Или ее звали Сусанна. - Именно. - Или Лили, или Петра, или Дэйзи, или Шанталь, или… - Спасибо, Тоби, принцип понятен… - резко обрывает меня Марк. - Мой мир перевернулся, - со вздохом говорю я и опять прижимаюсь к боку Марка. Он тихо смеется. - Если это единственная твоя проблема… - Да, было бы неплохо. – Но, к сожалению, это не так. Я бы хотел иметь возможность целый день валяться на Норезунд и философствовать о содержании и морали сказок. Неужели семеро козлят были настолько глупы? Что бы сделал Румпельштильцхен с ребенком королевы, если бы получил его? И почему в «Столик накройся» отец больше верил говорящей козе, чем собственному сыну? Вместо этого я борюсь со скучными повседневными проблемами и даже не могу поручиться, что будет «и если они не умерли, то живы до сих пор…» И вот мои мысли опять обращаются к Алексу. Мечутся безумно быстро. Мозг постоянно выдает бессмысленные ассоциации, связывающие совершенно незначительные вещи окружающего мира с Алексом. Кто-то рассказывает, что плохо спал. Я вспоминаю о „ a bad dream“ – песне Keane и о том, что Алексу она очень нравится. Говорят о новинках в списке бестселлеров, а мозг кричит: «Книги!». Алекс любит книги, он всегда читает. Только что мы беседовали о сказках, что меня тут же, конечно, приводит к Уолту Диснею и его знаменитым на весь мир фильмам. И вот я опять думаю об Алексе… - Он всегда называет меня Бэмби, - мечтательно говорю я Марку. - Что? Кто? – Марк чуть медлителен и не может так быстро следовать за моими мыслями. - Алекс. Он всегда называет меня Бэмби. С самого начала. Разве я тебе еще не рассказывал? - Нет, — говорит Марк. - Гм… - Милое прозвище… - Я и сам милый… - с усмешкой бормочу я. - Ну да, - бубнит Марк. Я пихаю его в бок. - А как бы ты меня называл? – спрашиваю я. - Пиноккио, - без колебаний выпаливает Марк. - Идиот, - обиженно ворчу я. – Есть вещи, о которых не стоит рассказывать причастным персонам… - Если ты так считаешь. Да, я так считаю. Или мне надо сообщить Беттине, что ей изменяют, или рассказать маме, что я плохо лажу с отцом, или признаться Киму, что я люблю другого, или поведать Алексу, что встретил его отца? Само собой, это все правда. Но надо быть осторожным. Правда может оказаться бомбой, и надо внимательно следить за тем, как к ней подойти, как ею пользоваться и кого ею забрасывать… Я не хочу никого оскорбить. - Все не так просто, - тихо говорю я скорее самому себе, чем Марку. - Я знаю, - устало вздыхает он. - И почему-то становится только сложнее. – Я беру руку Марка и нежно обхватываю ладонями. – Я… я… мы с Алексом опять целовались. - ЧТО? – в ужасе спрашивает Марк. Его темные глаза изучающе рассматривают меня. Я беспокойно ерзаю. - Когда, как, где? - Это неважно… было прекрасно, и только это имеет значение, - тихо говорю я. - Прекрасно? – в его голосе звучит насмешка. - Да… - неуверенно отвечаю я. - Ну и? - Что ты имеешь в виду? - Что будет дальше? Именно этот вопрос я все время задаю самому себе. Ненавижу его, и у меня нет даже намека на готовый ответ. Уныло пожимаю плечами. - Отлично, Тоби, действительно, просто отлично, - фыркает Марк и качает головой. – Выпучив глаза, ты мчишься от одной катастрофы в другую. - Вовсе нет, - упрямо защищаюсь я. - Ах нет? И что тогда это все означает? Что с Кимом? У тебя все еще есть отношения, не забывай об этом. Ты вообще представляешь, насколько сильно можешь его ранить? – Марк возмущенно рассматривает меня. Он вспоминает боль, причиненную ему тогда Ману? Я ощущаю себя маленьким, крошечным, как мышка. Нечистая совесть подносит свой толстый большой палец к моей макушке и безжалостно придавливает к земле. Я плохой, плохой человек. Позор на мою голову! - Ким… я… - тихо заикаюсь я. – Мне он нравится, но… не больше. – Сознавая вину, опускаю взгляд. Чтобы отвлечься, тереблю пальцы Марка. - Это не оправдание, - строго прикрикивает Марк. - Я знаю, - едва слышно соглашаюсь я. – Я представлял себе наши отношения совершенно по-другому, представлял его совершенно по-другому. Он не идеальный мужчина, которому я покланялся в школе… - Конечно, нет, он тоже всего лишь человек, с ошибками и изъянами, - Марк непонимающе трясет головой. - Радуйся: я решил с ним расстаться, ты с самого начала был против наших отношений, - бормочу я. - Потому что они развивались слишком быстро, а ты тогда не думал. Я бы мог предсказать такой конец, но ты же не желал слушать. Я отпускаю его руку и немного сдвигаюсь в сторону. - Марк, ты бы мог и воздержаться от комментариев, - фыркаю я. – Сейчас мне не нужны твои нарекания. - Хочешь-не хочешь, но придется их выслушать, - возмущается Марк. – Зачем тогда друзья, если они не могут говорить правду? - Зачем друзья? Ну ты мог бы, например, обнять меня и попытаться помочь. Я стремился к прочным отношениям, когда тебя любят, о тебе заботятся, и по этой причине был вместе с Кимом. Если это предосудительно и глупо, то прости. Дрожа складываю руки на груди и выпячиваю нижнюю губу. Я сердит, чувствую себя измученным, оскорбленным, виноватым, тупым, и над всем этим парит мерзкое чувство, что облажался. Да, я облажался. - Я все сделал неправильно, - бормочу себе под нос. Марк вздыхает. Он обнимает меня за плечи и притягивает к груди. - Дурачок, - шепчет он и целует меня в щеку. – Тебе всего восемнадцать, Тоби. Ты можешь поступать неправильно. Ошибки допустимы, если ты на них учишься и постоянно их не повторяешь. Он гладит меня по волосам, и я наслаждаюсь этой близостью. - Я научусь, обещаю. - Ну да, - вздыхает Марк. – Что-то я сомневаюсь. - Почему? Я действительно научился с Кимом. Теперь я знаю, что невозможно принуждать к чувствам… - И это тоже хорошо, но когда речь заходит об Алексе, ты все такой же неразумный, как и прежде. Я серьезно смотрю на него. - Марк, я научился, что невозможно принудить к чувствам, но и подавлять их тоже не надо. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. По глазам вижу, что Марка я особо не переубедил. - Я люблю Алекса… а он меня, - говорю я с колотящимся сердцем и трепетом в животе. - Вот как? – насмешка в голосе. – И теперь что-то изменится? - Что ты имеешь в виду? - Алекс бросит девушку, с которой сейчас встречается? Признается, что встречается с тобой? – Вопросы Марка причиняют боль, потому что попадают прямо по больному месту. - Гм… - хмыкаю я. - Видимо, нет. – Марк коротко и безрадостно улыбается. – И к чему же это приведет, Тоби? Тут ты ужасно обманываешься. Это замкнутый круг, из которого нет выхода. Он тебя лишь динамит, играет с тобой и просто берет то, что ему надо. В конечном счете, он, вероятно, хочет от тебя лишь секса. Нет, нет, нет! Это не правда, это не так! Он не такой. Не Алекс… не мой Алекс! В горле встает комок. Он сдавливает горло, душит и не дает сглотнуть. Я трясусь от напряжения и попытки оставаться спокойным. - Ты его совсем не знаешь. Алекс никогда бы не сделал ничего подобного. Он слишком… слишком хороший человек и… - Горлу больно, я не могу дальше говорить. Я глубоко вдыхаю и борюсь с болью. – Наши поцелуи… в них было так много… так много чувства… - Похоть тоже чувство, - пугающе черство говорит Марк. Я бросаю на него злобный взгляд. - Он любит меня, и я сделаю все, чтобы мы наконец смогли быть вместе. - А девушка? - Она… мне плевать на нее… - упрямо признаюсь я. - Отличная точка зрения, - цинично заявляет Марк. Конечно, он прав. Но в данный момент я просто не могу с ним согласиться: если я это сделаю, то это будет означать, что я отрекусь от Алекса и нашей любви, ведь так? - Я борюсь за нас, - твердым голосом шепчу я. - Думаешь, что когда-нибудь действительно сможешь выиграть? – спрашивает Марк. Из его темных глаз исчезает насмешка. Внезапно он выглядит обеспокоенным. - Да, - отвечаю я и рад, что голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. - Прости, Тоби, но я на все это смотрю менее оптимистично, - серьезно говорит Марк. - Но ты и есть самый большой пессимист, которого я только знаю. – Я не желаю слышать то, что он хочет мне сказать. Пусть свои сомнения оставит при себе. - Алекс пока не готов противостоять принципам своего маленького мирка и, возможно, никогда не будет. Он слишком боится разочаровать, не оправдать возложенных на него ожиданий. Алекс не особо сильный. - Ты же его совсем не знаешь и уже считаешь, что можешь вот так осуждать? - У меня сложилось мнение по твоим рассказам и описаниям. Это было несложно. Думаю, я вполне могу его оценить, - самоуверенно говорит Марк. Фыркнув, качаю головой. - Я понимаю, что просто не будет, но я добьюсь своего. - Только не сходи с ума, - предупреждает меня Марк. - Я и не схожу, - возражаю я. – Вот увидишь, однажды мы отпразднуем нашу свадьбу в красивом ресторане и, когда я буду разрезать четырехуровневый торт, крикну: «Ха-ха, Марк, а ты не верил, ты и твой вечный пессимизм. В наказание не получишь торта». Я злорадно ухмыляюсь. Марк смеется. - Ты выйдешь замуж за Алекса, когда Яноша выберут бундесканцлером, мой отец откроет филиалы своего книжного магазина в каждом крупном городе Германии, а я стану шестым участником в Spice Girls. Он прекрасно понимает, что своим цинизмом доводит меня до помешательства. - Раз так, я прямо сейчас совершенно официально отменяю приглашение. Не смей приходить на нашу свадьбу. Будут все: наши родители, друзья, Ману, Дженс, Уве, Михаэль, Янош и твой папа – только не ты. Пока мы будем праздновать, ты будешь сидеть дома один и пить Jack Daniels. Думаю, тогда ты будешь сильно сожалеть, ведь мы будем чудесно веселиться, - гневно сверкая глазами, я смотрю на Марка. В голове возникают картинки торжества. Мама организовала розыгрыши, и вот Эрвин Полманн, Тина, Инге, Тимми и Дирк носятся между четырьмя стульями и ждут, когда затихнет музыка, чтобы как можно скорее броситься к сиденью. Лена и Елена смонтировали ужасно романтичное видео. Пока Марайя Кэри высоким голосом поет о вечной любви, на большом экране возникают кадры со мной и Алексом. Не только я тронут до слез. Гораздо менее трогательна и очень, очень неприятна речь Тома, который как свидетель должен сказать пару торжественных слов, но в конечном итоге лишь изрядно нас позорит. Марк все еще смеется. - Жаль, а я уж было обрадовался. Честно говоря, я надеялся поймать твой свадебный букет… - Смейся-смейся надо мной, - обиженно бормочу я. - Нет, серьезно, Тоби, не стоит тешить себя ложными надеждами. Я молча киваю. - Мы очень разные, я знаю, - признаю я. – Но все должно получиться. - Гм, да уж, - задумчиво говорит Марк. – В идеальном случае партнёры дополняют друг друга, пополняют, так сказать. Получают пользу от сильных сторон другого. Но такие отношения требуют массу напряжения. Это постоянно приводит к ссорам, трениям… - он вздыхает. - Трение – это же хорошо. На уроках физики я узнал, что трение производит тепло, то есть энергию, и это же положительный момент… - улыбаюсь я. - Только ты должен знать, как пользоваться энергией и правильно её применять. Мы молчим. Я думаю об Алексе. А Марк наверняка о Ману. Мы наслаждаемся мягким осенним вечером. Слава богу, дождь наконец-то прекратился. А то погода была просто невыносимой. Теперь мы даже слышим пение последних птиц. Они, кажется, радуются теплому воздуху точно так же, как и мы. Скоро они последуют за своими сородичами на юг. В блеклом свете уличных фонарей стоят голые деревья. Сухие ветви похожи на костлявые пальцы. Они ищут, тянутся к нам, но не могут коснуться. Их странно обгрызанные тени черными пятнами лежат на холодном сером асфальте. Мы с Марком молча идем бок о бок. Мы направлялись домой и спонтанно решились на небольшую прогулку. Это был прекрасный вечер. Совместное времяпровождение хорошо на меня подействовало. Я очень соскучился по Марку. По всему в нем: по его раздражающим советам, безжалостной строгости, теплой близости, его цинизму, голосу, проницательности, интеллекту… просто по всему. - И что будет дальше? – тихим голосом спрашиваю я. - Я думал, мы обойдем вокруг квартала и потом к парковке… - отвечает Марк. - Нет, я имею в виду в жизни… в твоей и в моей жизни… - я с беспокойством смотрю на него. - Ох, - он крепко сжимает губы и задумывается. – Ты должен поговорить с Кимом. Будет лучше, если вы расстанетесь. Что-либо другое не имеет смысла. - Да, - печально соглашаюсь я. – Мои первые отношения… и я все испортил… - Нет, Тоби, не стоит так думать, - строго упрекает меня Марк. – Ты действительно старался, но отсутствовало нечто существенное: любовь. Твое сердце просто еще не было готово к чему-то новому. В нём еще оставались старые чувства. Я тихо вздыхаю. - Наверное, ты прав. – Я ерошу ногой опавшую листву. Она шуршит и потрескивает. – В некотором смысле я боюсь разговаривать с Кимом, - сознаюсь я. – Возможно, я напишу ему СМС… нет, это дерьмово. Ты не можешь с ним поговорить? У тебя хорошо получается, ты бы наверняка смог запросто все ему объяснить. Марк смеется. - Дурачок, с этим ты должен справиться сам, – он усмехается. – Будь сильным, Тоби. Сильным и уверенным в себе. И не только по отношению к Киму, но и поставь на место Алекса. - Почему? - Он не должен думать, что может делать с тобой все что хочет. До тех пор, пока он играет за обе команды, у него с тобой нет шансов… - Марк решительно кивает головой. - То есть? – неуверенно спрашиваю я. - Это значит: никаких обнимашек, никакого петтинга и никакого секса, пока он не порвет со своей подружкой. Что? Черт! - Не знаю… выдержит ли Алекс, - бормочу я. Мои щеки краснеют. И уши тоже. Марк смеется. Смеется надо мной. - Ты, наверное, имеешь в виду, что не знаешь, выдержишь ли ты, - с довольным видом исправляет он меня. – Мда, Тоби, придется через это пройти. Изменения требуют времени, работы и инициативности. Алекс же должен понять, как все это для тебя важно, да? - Ладно, но… Не могу думать ни о чем, кроме Алекса. И когда я представляю его лицо, то потом всегда и его прекрасное тело… обнаженное… Это чертово желание еще погубит меня. Я хочу его – всего целиком. От кончиков волос до кончиков пальцев. Мне должна принадлежать каждая клетка, каждая жилка. Я хочу касаться их, ощупывать, осязать, чувствовать и ощущать… Черт, я понимаю, что Марк прав. Не хочу быть каким-то тайным любовником, с которым он в кровати воплощает те желания, для которых Аня непригодна. Он должен быть моим возлюбленным. Без всяких «если» и «но». И прежде всего без Ани и Кима. - Ладно, - бормочу я, повесив голову. – Я буду непоколебим. - Умница, - бесцеремонно хвалит меня Марк и ласково треплет по голове. - А ты? – я дерзко смотрю на него. – Ты тоже будешь умницей? - В каком смысле? – он прикидывается дураком. - Марк, пожалуйста, встреться с Ману, поговори с ним, выслушай его. Ты же так сильно его любишь, скучаешь по нему и знаешь, что с ним сейчас происходит то же самое. Марк болезненно морщится. Он по-прежнему не хочет говорить на эту тему. Как только звучит имя Ману, он вздрагивает, будто от удара током. Это больно. - Все не так просто, - шепчет он. - Я знаю. - Сперва я должен привести свои мысли в порядок. – Он засовывает руки в карманы пальто. Взгляд темных глаз упирается в серый асфальт. Такое впечатление, будто ответ высечен на камне и Марку просто надо его прочитать. - Что это за мысли? - осторожно выспрашиваю я. Я продвигаюсь вперед как естествоиспытатель в джунглях, которому приходится осмотрительно следить за каждым своим шагом, боясь вспугнуть суетливыми и опрометчивыми движениями редких и робких зверюшек. Если говорить о его чувствах, то Марк и есть та зверюшка. - Мысли о наших отношениях, - расплывчато отвечает он. – Я спрашиваю себя, могу ли я вообще сделать его по-настоящему счастливым… был ли он когда-либо действительно счастлив?.. Его голос опять звучит жутко тонко… ломко… Мы бредем по оживленной улице. Кафе и бары еще открыты. Из некоторых дверей доносится музыка. Расслабляющая музыка, танцевальная музыка. Перед клубами стоят люди и курят, говорят, флиртуют и смеются. Из одного окна свешивается широкий флаг. Цветов радуги. - Это дурь, Марк. Он был и всегда будет очень счастлив с тобой. Он любит тебя таким, какой ты есть, – я серьезно смотрю на него, не допуская возражений. – Лучше прекрати делать самому себе плохо. Мы уступаем дорогу парочке. Два мужчины, такие влюбленные, что не замечают остальных прохожих. - Но если он был со мной счастлив… почему… почему тогда обманул меня? Почему причинил такую боль? – Марк останавливается. Он пристально смотрит мне в глаза. Он хочет ответа и понимает, что я не могу дать верного. Такого, который его успокоит, удовлетворит. С неприятным чувством в животе я стою перед ним и не знаю, что дальше делать. На заднем плане мигает яркая гирлянда, обвитая вокруг плаката. Реклама травести-шоу. - Это была глупость… - наконец уклончиво говорю я. - Это было бегство, - резко возражает Марк. В его глазах блестят слезы. – Просто он больше не хотел со мной оставаться, потому что я авторитарный, не терпящий возражений отвратительный тиран и жизнь со мной ужасна… - Тут ты чрезмерно утрируешь, - горячо прерываю я его. – Конечно, у тебя есть недостатки, но, во-первых, они очаровательны, и во-вторых, твои хорошие качества перевешивают все. Отмахнувшись, Марк упрямо шагает дальше. Перед нами Зорро. Вечер понедельника, около десяти часов. У здорового швейцара пока не много дел. Через пару часов картина будет выглядеть совсем иначе. - Я никогда не буду таким идеальным и чудесным, как этот Бен…- Марк произносит его имя так, будто это особо грязное ругательство. - Ты спятил, - я решительно трясу головой. – Если бы мне пришлось выбирать, я не размышлял бы ни секунды. - Тебе и не надо выбирать, а вот Ману… - бросает Марк и опять грустнеет. - Ману даже не раздумывает над выбором, - быстро возражаю я. – Он хочет только тебя. Для него не существует никакого «Бена». Марк опять останавливается. Компания молодых мужчин с интересом рассматривает нас, потом болтая и зубоскаля идет дальше. Откуда-то доносится весьма фальшивое пение. Гм, Янош случайно не упоминал что-то о караоке-баре? - Что случилось? – я озабоченно смотрю на Марка. Его лицо такое бледное, совсем белое. Глаза внезапно кажутся еще более темными… и печальными… такими оцепеневшими и… - Марк, что такое? – теперь уже испуганно спрашиваю я и хватаю его за руку. Его взгляд направлен в одну определенную точку. Я боюсь проследить за ним. Сердце предупреждает болезненными ударами в груди. Медленно оборачиваюсь… там стоит Ману… с Беном. Мне становится плохо. Хочется схватить Марка и сбежать. Подальше отсюда, и побыстрее. Ману с Беном стоят в нескольких метрах от нас перед красной стальной дверью, ведущей в Зорро. Они беседуют. Оба безбожно хорошо выглядят, намного лучше бедного Марка, который становится все бледнее. На Ману темно-коричневая куртка, которая безумно ему идет. Благодаря своему росту он как всегда притягивает к себе многочисленные взгляды. Широкоплечий и сильный, Ману стоит, засунув руки в карманы своей модной куртки, время от времени откидывая со лба темные прядки растрепанных волос. Когда он улыбается, блестят его белые зубы… и он как раз улыбается… улыбается Бену. - Пошли! – Я в панике поворачиваюсь, ищу на ощупь Марка, хватаю его за руку и тащу за собой. Он неподвижен, словно одеревеневший. Его тело, похоже, потеряло способность двигаться. Его взгляд по-прежнему устремлен на обоих мужчин. - Пошли сейчас же! – умоляюще прошу я и опять тяну за руку. Внезапно по телу Марка проходит судорога. Он дергается, отшатывается и совершенно дезориентировано поворачивается в сторону. Делает пару торопливых шагов, собираясь перейти улицу. Так быстро, как только могу, следую за ним. С шумом приближается машина. Я успеваю схватить Марка за руку и резко рвануть на себя. Как раз вовремя. Машина с визгом тормозит. Размахивая рукой и матерясь, водитель показывает нам средний палец. Я с облегчением выдыхаю. Мой пульс бешено стучит. - Чуть не задавил, - шепчу я. Вымученный, протестующий визг тормозов привлекает к нам внимание. Я спиной чувствую любопытные взгляды. Наверное, большинство думает, мы пьяны. Потом окрик. Низкий голос Ману… испуганный и взволнованный… - МАРК? - Пошли, - в панике шепчет Марк и тащит меня с собой. Мы мчимся через проезжую часть. Нас преследует крик Ману. Мы несемся, несемся как перепуганные дети, которым померещилось привидение. Я не отваживаюсь остановиться или оглянуться. Марк все еще тащит меня, вцепившись в руку. Крепко, почти до боли. Не знаю, сколько мы бежали. Когда он наконец притормаживает, я не понимаю, где мы находимся. Тяжело дыша и полностью потеряв ориентацию, я стою рядом с Марком, который судорожно хватает воздух. Его трясет. Я тревожно смотрю на него. Он все еще бледен, но щеки слегка порозовели от быстрого бега. И… я думаю, он… плакал. Сделав шаг к нему, я обнимаю его за шею и прижимаю к себе. Если б я знал, что сказать. Как мне его успокоить? Его руки тоже медленно обнимают меня. Чувствую его ладони на своей спине и его сердце, бешено и громко барабанящее в мою грудь. - Я же знал… - слабым голосом шепчет он мне в волосы. - Что ты знал? - Он… с этим парнем… - голос Марка становится еще тише. Я высвобождаюсь из его объятий и заставляю его посмотреть мне в лицо. - Это совершенно ничего не значит, слышишь? – чеканю я. – Мы оба слишком перенервничали. Это было глупо. Надо было остаться и поздороваться с ними… - Что? – Марк непонимающе смотрит на меня. - Господи, Марк, вероятно, они как раз встретились на улице и просто обменивались парой вежливых слов. И всё. Тысяча процентов. Нет ничего сверхъестественного, когда два гея встречаются в гомосексуальном квартале, так ведь? Наверняка Янош с парнями заставил Ману сходить с ними, потому что иначе бы он просидел весь вечер в дурном настроении на диване. И тут ему встретился Бен. Не такая уж и трагедия. Совершенная ерунда. Хотел бы я сам быть уверенным в том, что говорю. Но одно точно: наше бегство действительно было слишком поспешным … - Я так испугался, - смущенно бормочет Марк. – Увидеть Ману уже было… да еще с ним… Он прижимает ладони к лицу и пытается успокоиться. - Твоя реакция вполне понятна, - говорю я и сочувственно глажу по спине. - Это было ужасно. – Марк страдальчески стонет и закатывает глаза. – Я повел себя как четырнадцатилетняя школьница. – Он рассерженно покусывает нижнюю губу. - Ничего не случилось, - нежно успокаиваю я его. – Ситуация просто дурацкая. Ты не рассчитывал его встретить. А между ними вообще ничего нет. Они встретились чисто случайно. Это все ужасно глупая случайность. Я пытаюсь улыбнуться. Хотя Марк кивает, но не кажется слишком убежденным. - Я хочу домой, - устало бормочет он и ерошит руками темные волосы. - Да, хорошая идея, - вздохнув, соглашаюсь я. Мы молчим, возвращаясь обратно к машине. По пути домой мы тоже не произносим ни слова. У меня голова идет кругом, и я знаю, что Марку еще хуже. Растерянно и устало пытаюсь восстановить в памяти вечер. Наши разговоры, наши мысли, наши решения… - Я как можно скорее поговорю с Кимом. – Мой голос звучит неестественно громко и странно, когда я наконец прерываю долгое молчание. - Хорошо, - отвечает Марк. - И Алекс теперь тоже должен принять решение. Или он выбирает Аню и свою фальшивую мещанскую жизнь, но тогда ему придется отказаться от меня. Или он решается на настоящую любовь и следует своему сердцу, а это он сможет только оставив Аню. - Правильно, - тихо соглашается Марк. Я поворачиваю голову, пытаясь разглядеть выражение его лица. Это не легко в темном салоне машины. - А ты? – осторожно спрашиваю я. - Я хочу спать, - хрипло бормочет Марк. - Ты поговоришь с Ману? Он не отвечает. - Марк, пожалуйста, поговори с ним, - умоляю я. - Да… - Особо убедительно это не прозвучало. Возможно, он хочет лишь успокоить меня и отделаться. - Пообещай мне, - прошу я. - Да… - нетерпеливо говорит он. - Кто знает, возможно, я скоро поймаю твой свадебный букет, - усмехаюсь я. - Едва ли, - бормочет Марк. – Если мне нельзя прийти на твою свадьбу, то, конечно, на мою ты тоже не будешь приглашен. Я смеюсь. Его сарказм вернулся. Хороший знак. Я чувствую, как напряжение уходит из моего тела. И с облегчением выдыхаю. А когда Марк останавливается у ворот нашего дома, я знаю, мы как-нибудь справимся. Совершенно точно.