To the beginning I will go

Моя тётя Клэр всегда верила, что мир не так прост, как все привыкли считать. Что есть древние силы, которые до сих пор живут рядом с нами. По глупости и из-за собственной гордыни мы забыли о них. Забыли о том, как почитали эти силы, забыли о том, кто мы на самом деле. Забыли и спрятали внутри себя свою суть. Тётя Клэр всегда была немного сумасбродной и её слова никогда не воспринимались мной всерьёз. Только в самом глубоком детстве я верила ей. Её рассказам о феях, о маленьком народце, с замиранием сердца наблюдала за их танцами с такими же сумасбродными соседками в круге камней. Каждое лето, проведённое в Шотландии, оставляло в моей душе частичку волшебного мира, который я увозила с собой в Америку. Каждое лето, проведённое с Клэр, погружало меня в мир сказок. Я выросла – и тётя Клэр превратилась в моих глазах в странную родственницу, живущую в глуши, которая искренне верит в свои фантазии. Но я всё равно помнила о тех днях, когда верила вместе с ней. И эти воспоминания давали мне тепло, которое никогда не удавалось получить в других местах. С другими людьми. Холодная Шотландия становилась в такие моменты для меня теплее самых жарких пляжей, уютнее и ближе дома моих родителей. А тётя Клэр – роднее даже матери, как бы не звучали сейчас эти слова. Тихими ночами, когда бессонница нападала на меня, а жизнь вокруг казалась настроенной враждебно – я вспоминала тётю. Превращаясь в маленького ребёнка, я складывала руки в молитвенном жесте, зажмуривала глаза до боли, просила у тех самых сил помощи и поддержки. Наутро, эти порывы казались мне глупыми, но я просыпалась хотя бы с желанием жить и надеждой, которая теплилась в самом сердце.

***

Две недели назад моему отцу пришло письмо. Из Шотландии. Он долго читал его, сидя в гостиной, тяжело вздыхая и потирая мозолистыми пальцами виски. К концу письма он тёр уже глаза, пытаясь сдержаться. Отец тогда молчал весь вечер, потягивая виски и задумавшись о чём-то. В тот день он так и не сказал ни слова нам с мамой. Через три дня, за ужином, отец решил начать непростой разговор. Все эти три дня, он ходил как тень, не проронив ни слова, глубоко задумавшись и только тяжело вздыхая. Мы с мамой были почти на взводе, не зная причин такой резкой перемены в нём. Когда он начал, светлая до того столовая, будто затянулась тучами. - У Клэр обнаружили рак, - он втянул воздух губами, будто не зная, как продолжать. - Последняя стадия, - выдох. Он аккуратно опустил приборы в тарелку и поднял на меня глаза, - Лейкоз. Мама шумно охнула. А я… «Как я должна реагировать, пап?» - в немом вопросе я встретилась с ним глазами. Сердце забилось сильнее, когда я увидела слёзы, выступившие у него на глазах. Сумасбродная и такая живая тётя Клэр… умирает? Женщина, подарившая мне целый мир в детстве, скоро покинет мир наш. - Она прислала письмо, - отец продолжил, потирая глаза. - Сказала не беспокоиться. Передавала тебе привет. Тётя Клэр передала мне «привет». Прислала письмо с просьбой не беспокоиться о ней. Не беспокоиться об умирающей. - Писала, что надеется ещё увидеть тебя, милая, - папа снова оторвал взгляд от скатерти и посмотрел на меня. - Она скучает. Господи! Всё то непонимание, весь тот страх, который окутал меня вырвался в секунду из меня и горячие слёзы потекли по щекам. Она скучает. Я не была у неё около десяти лет. И только сейчас, на пороге смерти, она пишет о том, что скучает. Папа молчит. Мама лишь смиренно сжимает его руку в немом жесте поддержки. Я смотрю в свою тарелку и всё, что могу разглядеть за пеленой слёз – нечёткие остатки ужина. Есть больше не хочется. Больше вообще ничего не хочется. - Милая… - встревоженный и тихий голос мамы прорывается как будто издалека. - Может ты что-нибудь скажешь? Милая? Всё в порядке? Всё ли в порядке? Только что я осознала, как грубо оттолкнула эту женщину много лет назад, решив, что могу считать её сумасшедшей. Что достаточно взрослая для этого. Оттолкнула и уехала домой, общалась с ней сухими письмами. С той, кто дала мне детство, полное красок. С той, кто дала мне веру в себя и в чудо. Чудо, которое всегда рядом с нами, внутри нас. - Нет, мама, всё не в порядке, - нож падает с тарелки с громким звуком, когда я резко встаю из-за стола и вылетаю из столовой. Воздух. Мне так нужен воздух! Иду практически вслепую к задней двери, распахиваю её настежь и выбегаю во двор. Моё горячее от слёз лицо обдаёт холодным ветром, и я уже не могу сдержаться. Боль, стыд и страх рвутся наружу солёной водой. Я не чувствую ног, сидя на траве. Я больше вообще ничего не чувствую. Я не знаю, сколько прошло времени, но вот, кажется, что я почти спокойна. Боль никуда не делась, сердце также щемит в груди. Лицо уже высохло и просто жутко чешется от слёз, когда я чувствую тёплые папины руки на своих плечах. - Она зовёт тебя к себе, - он почти шепчет, - говорит, что очень хочет провести последнее лето с тобой. Это её последнее лето. Я молчу. Кажется, что даже не подаю признаков жизни. Последнее лето тёти Клэр и она хочет провести его со мной! Как раньше. На пороге смерти она не едет отдыхать и тратить все накопленные деньги, не бросает то, что ей так привычно и не сходит с ума, пытаясь нагнать всё, что она не успела за 50 лет своего существования. Сумасбродная тётя Клэр хочет провести лето со своей племянницей, точно так, как 10 лет назад! Может быть в этом и есть её сумасшествие? А может, наоборот, она единственная из всех нас, кто не сошёл с ума? Лёгкая улыбка расцветает на моём лице, и я уже знаю, глубоко внутри знаю, что решение, которое приняла за нас тётя Клэр – единственно верное. Я уже готова бросить работу, друзей и эту страну, чтобы провести три последних месяца с ней. Я хочу этого всей душой. Я хочу стать сумасбродной хоть на толику, хочу стать как Клэр. Бросить всё, сжечь мосты и, взяв билет в одну сторону, оказаться в Шотландии. Этой ночью я снова, как маленькая девочка, складываю руки, зажмуриваю глаза и шепчу в темноту комнаты одну единственную просьбу: «я умоляю тебя, сделай так, чтобы тётя Клэр дожила до конца лета».