Мышиная аллея

«Неслыханное в своей дерзости ограбление музея современного искусства «Кловер» ставит под угрозу его существование. Похищенный прямо во время выставки рубин «Сабрин» в редчайшей огранке считается утерянным. Полиция продолжает поиски, но надежда угасает с каждым днем. Угас ли свет «Сабрина» для широкой публики навсегда?» «Привлеченный к расследованию Бэзил с Бейкер-стрит против уважаемого профессора. Возмущенный меценат просит полицию…» «Впервые после дерзкого ограбления музей «Кловер» открывает свои двери. Гости смогут посетить скандальную фотовыставку современного искусства «Откровение». Представленные полотна отражают спектр чувственных наслаждений и сладостных порывов, запечатленных в мгновении. В интервью автор работ Модести Кураж еще раз напомнила, что несовершеннолетним вход воспрещен». «По завершению строительства новой ветки, предвидятся значительные изменения в расписании движения поездов дальнего следования…» «Профессор Рэтиган на Лиственном благотворительном балу поразил не только щедростью. Изысканность его наряда, как и всегда, привлекает внимание. В этот раз он продемонстрировал перстень с репликой недавно украденного рубина «Сабрин», хотя и отказался назвать имя талантливого ювелира». «Сыщик взял след, или что-то личное? Бэзил с Бэйкер-стрит снова выдвигает обвинения в …» «На грани разорения. Музей «Кловер» возвращает деньги за купленные билеты. Фото-выставка «Откровение» отменена, причины уточняются. Критик Ивона Сырски дает интервью. «Грязную пошлость, пусть и оформленную в багет, еще рано называть искусством». «Не подделка, но реплика. Популярность набирают украшения с копией недавно украденного рубина «Сабрин», их цена неумолимо растет, скоро полки каждого ювелирного магазина будут сиять красным сердцем. Ограбление пошло на пользу малому бизнесу?» «Бэзил с Бейкер-стрит официально отстранен от…» «Открытие ресторана французской кухни на Гранд-стрит… » «Загадочная леди Василиса из холодной России. Самый завидный холостяк Лондона занят?» «На радость всем хозяйкам цветочная оранжерея представила первый в мире морозостойкий базилик. Рождество будет пряным». В начале ноября над Лондоном бушевала непогода. А под Лондоном, в запутанных лабиринтах канализации, бушевала ярость в груди Рэтигана, пока он лупил гонца, принесшего ему Маус-ньюс, полного дурных вестей, свернутым в трубочку Маус-ньюс. - Бэзил с Бейкер-стрит?! Снова Бэзил?! Сколько я буду слышать про этого маленького пронырливого…? - Гнев захлестывал раззявленные белоснежные скалы клыков, истово вспениваясь. – Подлого любителя неуместных фотографических снимков! Этого гаденыша! Этого…! Этого! Ненавижу! Тяжело дыша, Рэтиган упал в кресло и спрятал лицо в белых перчатках. - Ненавижу! – повторил он невнятно. – Ненавижу. Он действительно ненавидел. Рэтиган годами учился маскироваться, быть галантным, до зубного скрежета очаровательным, перенял у Фелиции манеру прятать когти, от него приятно пахло, одежда была дорогая и ладно скроенная, но упоминание Бэзила откатывало его назад. Жадная, живущая инстинктами, вечно голодная крыса опять поднимала голову. Ей было мало власти, мало богатства, мало внимания, мало жратвы и жажда иссушала ее, доводила до бешенства. Теперь ей было мало покалечить Бэзила, мало его убить, разорвать на части, сожрать, хотелось чего-то еще и еще. Рэтиган сидел в кресле, качал ногой и массировал виски. Вокруг завихрялась метелица газетных обрывков, столь мелких, что даже известный всему Лондону сыщик с Бейкер-стрит не взялся бы восстановить из нее статью, а именно фотографию, которая столь взбесила Рэтигана. Очередная продуманная схема осыпалась под ноги, как конфетти из хлопушки. Избитый гонец, счастливый, что жив остался, затаив дыхание, бочком, бочком, крался к выходу. Ноги его подкосились от страха, когда в спину прилетел приказ. - Бэзила ко мне. Да не сюда, дурак, в доки. В портовый квартал. И собери людей. Притащи мне этого … фотографа-любителя. Спустя несколько дней настала очередь Бэзила бушевать. На не такой уже и уютной кухне, куда он сонный выполз, когда день клонился к закату, его не ждали ни кофе ни завтрак. Миссис Джадсон одним пальчиком отодвинула от себя фото, будто они могли испачкать ее, поджала губы и отвернулась к недомытой кастрюльке. Голос Бэзила заставлял помытые ею чашки подпрыгивать в сушке и стеклянно похныкивать при этом. - Миссис Джадсон! Я в жизни своей не целовал мужчин! И не вот это вот! Миссис Джадсон! Нет! Бэзил шлепнул ладонью по злосчастным фотокарточкам, которые доставили сегодня утром, моментально превратив его в персона нон-грата в его собственном доме. Те разлетелись к ногам женщины и она брезгливо отшагнула от них. - Не произносите этого на моей кухне, сэр! Завтракайте и начинайте подыскивать иное пристанище для ваших сомнительных экспериментов, постоянного грохота и противоестественных утех. Подальше от моих подушек. Перешагнув через Бэзила, на четвереньках подбирающего фото из-под ее ног, она вернулась к кастрюльке, принялась ее яростно тереть. До ее ушей донеслось: - Ничего не понимаю. Двойник? Монтаж? Сходство потрясающее. Работа выполнена безукоризненно. О, прекрасно! Восхитительно! Этот свет идеален! Кадр совершенен! - Миссис Джадсон! - женщина испуганно подпрыгнула, когда Бэзил рявкнул ей в ухо. – Я вас уверяю, что к завтрашнему утру в ваших глазах я буду чист, как дитя! Топая ногами по лестнице, Бэзил маниакально перелистывал фотографии откровенного содержания, включавшие его и группу незнакомцев. Они были одеты, скрыты в тенях и легком размытии, тогда как Бэзил – большей частью не был. Идеально отцентрованный и освещенный, он сидел на их коленях, обнимая бычьи шеи, прижимался всем телом к их телам, их руки свободно лежали на Бэзиле, но самой непристойной была фотография, где Бэзил с открытым ртом стоял на коленях, глядя вверх и вбок, фотограф удачно поймал в его зрачках отблеск неопределимого источника света, а сверху над ним нависала грозная фигура во фраке… Рука не с первого раза попала в рукав, Бэзилу пришлось нелепо крутануться, ловя ею плащ. Предвкушение все нарастало. Во-первых, он нашел половину ответа на вопрос, почему три дня назад проснулся в своей постели без воспоминаний о том, как ложился. Он восстановил цепочку событий лишь до какого-то неважного момента, а несколько часов оказались стерты начисто, рубашка, лишенная пуговиц, напротив, оказалась щедро залита вином, которого Бэзил никогда не употреблял, но по тонкому аромату признал в нем нечто изысканное. Повреждений на теле, кроме тонкого пореза на губе, видимо от своего же клыка, не было, но немного тянуло челюсть. Ничего страшного, кроме самого факта утраты памяти. Бэзил отложил решение этой загадки, потому что голова его работала над другой, более важной, а теперь вот оно. Его опоили ради получения компромата, какая-то тупая шутка от недоброжелателей? Недоброжелателей у детектива с Бэйкер-стрит было предостаточно. А, во-вторых, пора было найти недостающую половину ответов, а заодно и остальные фотографии, если это возможно. Наконец, одевшись, Бэзил выскочил на улицу, чуть не угодив под кэб, перепрыгнул одну лужу, приземлился в другую, допьяна втянул носом запахи Лондона и остановился у тумбы с афишами. Раньше она пестрела рекламой фотовыставки, где автор ее, Модести Кураж, сомнительной репутации леди, позировала рядом с пустой рамой, кокетливо прижимая палец к губам. Теперь столб опоясывала красная лента с одним словом: «Отменено». - Какое интересное совпадение, - Бэзил натянул шляпу поглубже и поправил шарф. Вновь собирался дождь, а он в спешке забыл о зонте, и теперь рисковал замерзнуть. – Фото-выставка, говорите. Музей не работал по воскресеньям, но каждый знал, где остановилась известный фотограф. Бэзил отправился к ней.