Вернись к себе

— Эмиль, блять, я буквально только что вышел от тебя, что такое срочное вдруг могло произойти? — Дима был немного зол, но его радовал тот факт, что квартира Эмиля и студия находятся в одном здании. — Да, Дим, тоже рад тебя видеть, проходи, надо поговорить. — Эмиль нервничал настолько, что не понимал, как двигаются его ноги. Кажется, его пульс учащался, главное, чтобы ингалятор был рядом. — Теперь мне страшно, ты выглядишь безжизненно, хотя меньше часа назад все было хорошо. Что, мать твою, случилось?! — по виду младшего Дима понимал, что произошло что-то очень серьезное, он нервничал и злился. Почему-то только на себя. Он боялся, что как-то навредил младшему. Полнейшее непонимание происходящего. Он последовал за Эмилем, не проронившим ни слова, на кухню. Ему не хотелось находиться в такой напряженной обстановке, Диме хотелось сказать что-то глупое, чтобы Эмиль засмеялся и чтобы все снова было хорошо. Но в реальности он не владел ситуацией, поэтому просто шел за Эмилем на кухню, надеясь, что тому не станет плохо и он не схватит приступ астмы. Надо быть готовым ко всему. Почему-то Дима начал чувствовать страх, сковывающий и холодный, но он просто шел. Дорога до кухни, которая занимала меньше минуты, казалось, тянулась уже целую вечность. — Давай присядем.- Дима услышал неуверенный голос, который вернул его в реальность. — Да, конечно… — старший был растерян — Что же все-таки случилось? — Я так больше не могу, нам надо поговорить, — Эмиль помедлил — мне надо высказать все, что так долго копилось. Просто пообещай выслушать. Не перебивать, не задавать вопросы, просто послушать, после — делай что угодно. После я отвечу на все вопросы, если они будут. — Он старался не разрыдаться, не поддаться своим эмоциям, поэтому говорил сухо, без интонации. — Мне действительно страшно, но хорошо. Я готов слушать. — Масленников понял, что в его голове сейчас куча вопросов, но он был в шоке от происходящего, поэтому выдавил из себя только это. Он не был готов. Что могло произойти за этот промежуток времени? — И так. — у Эмиля затряслись коленки, страх сковывал. Похуй, пути назад нет. — В общем, я влюбился, Дим. Я долго не мог понять, что я испытываю, но в конце концов понял — это влюбленность. Есть ли в этом что-то плохое? Не знаю, но это заставило меня пережить много всего за эти месяцы. Сил больше нет, я решил, что пришло время избавиться от этой ноши и рассказать обо всем. — Он заметил удивлённый взгляд Димы, кажется, тот все еще не понимал. Он собрался с мыслями и после небольшого перерыва продолжил, Старший терпеливо ждал. — Я думаю, ты захочешь перестать со мной общаться. Дим, проблема не в том, что я влюбился, а в том, что я влюбился в тебя. Молчание. Немая сцена. Как будто всё замерло и боялось пошевелиться. Эмиль не думал, что сможет сказать это все. Теперь он ждал. Дима выглядел озадаченным и задумчивым, по крайней мере, он не начал бросаться оскорблениями и не ушел. Это был хороший знак. В тот самый момент Дима думал. А ведь он сам испытывал что-то похожее, но боялся этого, а Эмиль просто сказал это. Он понял, что был трусом, а младший оказался намного смелее, хоть и скрывал свои истинные чувства несколько месяцев. — Дима? — Эмиль боялся такого долго молчания. — Да, да… Я здесь. Теперь вопросы, да? — Спрашивай что угодно. — Эмилю стало легче, как будто он долго шел не в том направлении, а теперь вернулся к себе, настоящему, живому. — Как долго? — Больше полугода. Дима хотел сказать многое, но он был все еще был в шоке. Полгода. Это так долго. Надо что-то сказать, чтобы не спугнуть, поддержать. Мысли смешались. — Я рад, что ты выслушал, спасибо тебе, я слишком долго держал это в себе, и рано или поздно ты бы все равно узнал, поэтому пусть это лучше будет так. — Эмиль уже не ждал никакой реакции, он очень хотел плакать, поэтому решил оставить Диму одного и уйти. — Если что, ты знаешь, где выход, дверь открыта. — Эмиль, стой, не уходи. Теперь моя очередь говорить. — Он замер. Что Дима хотел сказать? — Ты даже не дал мне слово. У меня есть, что сказать. — Максимально серьёзно. Без тени шутки. — Хорошо, давай, я здесь, слушаю. — Эмиль ненавидел такие тяжелые моменты, он чувствовал себя героем тупой романтической комедии, это бесило. Почему все так тяжело? — Я хотел сказать, что не собираюсь переставать с тобой общаться, ты очень мне дорог, а еще… Я понимаю твои чувства. Тебе, возможно, покажется это тупой шуткой, но последние пару месяцев я часто ловил себя на мысли, что ты мне нравишься. Хотел заглушить или как-то убрать это чувство — боялся. Боялся самого себя. Потом решил, что мне нужна девушка, тогда все сразу пройдет, что все это от скуки. Это признание Полине. Оно сделало хуже, я запутался, я как будто был не собой и жил не свою жизнь. Я струсил. Ты нет. Я бывал в самых страшных местах мира. Один. Ночью. Но, блять, побоялся того, что влюбился в парня. Получается, мы просто оба боялись своих чувств и самих себя. — Дима замолчал, он высказал это все на одном дыхании, эти слова были такими правильными. Стало легче. Молчание повисло в комнате. Эмиль заплакал. Он не знал, почему именно: из-за признания Димы, от того, что наконец высказался или потому, что он не ожидал такого исхода. Он почувствовал, что его обнимают. Дима обошел свой стул и обнял Эмиля, сгорбившегося над столом и давившегося собственными слезами. Теперь все было правильно. — Дим, а что будет с Полиной, когда ты скажешь? — Он очень любил девушку и не хотел, чтобы та оказалась в таком положении, поэтому теперь он переживал за нее. — Она все знает, не бойся. Мне кажется, вся команда уже заметила происходящее между нами, подписчики тоже, это мы с тобой два долбаеба. Два трусливых долбаеба. — Дима вспоминал, как делился всем с Полиной, как она помогала ему, он действительно очень сильно ее любил. Она понимала все, но каждый раз говорила, что такое спрятать невозможно. Она была права. И они оба поблагодарят ее позже. — Все будет хорошо, мы оба вернулись к себе, никаких больше масок и пряток. Мы усложнили жизнь не только себе, но сейчас все так, как оно должно быть. Вставай. — Эмиль поднялся из-за стола и обнял старшего. — Теперь все правильно, но все равно как-то не верится. — Пробормотал он куда-то в плечо Димы. Летняя ночь, кухня, залитая тусклым светом и два парня, обнимающиеся посреди неё. Наконец-то все было правильно, дышать стало легче, а страх испарился. Порой нельзя понять без боли, что в твоей жизни не так.